9:34, Оствик — Башня Круга магов

Торопливое шарканье стоптанных подошв эхом прокатывалось по пустующим слабоосвещённым коридорам. Потрёпанный и подпалённый в последней тренировке подол мантии неприятно царапал лодыжки. Ровена на миг остановилась, чтобы почесать раздражённую кожу, и покачала головой: давно пора было зайти в хранилище за новой мантией и новыми башмаками (чародей Йорвен ещё в том месяце как будто подписал распоряжение). Только сейчас неудобная обувь и короткая мантия были меньшими из проблем.

У неё опять не получалось ничего. Хотя и на тренировках она ловчее многих справлялась с вербальными и невербальными заклинаниями, и пальцы уже сами сплетали стихийные и духовные щиты, и посох из буресердника покорно ложился в руку — Ровена точно знала, что всё плохо. Ведь она всё ещё оставалась ученицей.

В отличие от многих сверстников.

Последний год Истязания перестали быть просто звонким тревожным словом, которым маги и старшие ученики пугают неопытных новичков с широко распахнутыми глазами — они стали реальностью. Храмовниками, врывающимися на занятие целым отрядом, чтобы забрать ученика; грохотом распахиваемой среди ночи двери и гулким приказом; пустыми койками в общей спальне; восторженно-тревожным ожиданием собственного имени…

Многих из тех, кого храмовники внезапно выдёргивали на Истязания, Ровена видела прогуливающимися в новеньких мантиях в библиотеках и учебных залах; некоторые (или смутно похожие на них) мелькали в подсобных помещениях с кровавым церковным клеймом на лбу, и внутри всё сжималось от их чужого стеклянного взгляда; об иных даже не шептался никто, словно опасаясь произнести имя того, с кем некогда был дружен.

За поворотом в арке прогрохотал храмовник, и Ровена прижалась спиной к стене, затаив дыхание. Сейчас никак нельзя было попасться: то, что ей предлагал Альдрейк, едва ли бы поняли эти безжалостные железные головы. Прикрыв глаза, она постаралась одновременно вслушиваться в то, что происходит за стеной, и сосредоточиться на поиске тонкого места. Пальцы прощупывали нити, пронизывающие пространство, в поисках той самой, вибрирующей, насыщенной. Шаги храмовника за стеной стихли. Послышались два мужских голоса, эхом отражающиеся от вечно опущенных забрал — как будто маги их проклясть могут, если увидят лица! Они шутили. Шутили пошло, приземлённо — такими шутками Георг, в последние полтора года практически живший на улицах Оствика, раздражал отца на семейных ужинах.

Ровена усмехнулась уголком губ, кончиками пальцев ухватилась за невидимую нить. Короткий выброс маны — храмовники не почувствуют; разве что у них зазудит где-нибудь, но они не обратят внимания, увлечённые разговорами, — позволил скользнуть вдоль нити в пространстве, пронёс Ровену, как лёгкое дуновение осеннего ветра, за спинами храмовников в укромный уголок.

Стёртые подошвы подвели. Ноги неуклюже разъехались на каменной кладке. Ровена, не успев затормозить, влетела прямиком в грудь Альдрейка. Он ловко поймал её в объятия и, приподняв над землёй, мягко опустил на пол.

— Стоишь? — усмехнулся он, собирая чёрные пряди в низкий хвост. — Не стоило так спешить, без тебя я бы не начал.

— Здравствуй, — неловко улыбнулась Ровена и притворилась, что отряхивает мантию, медленно восстанавливая дыхание и ману. — Ты знаешь, что на пути храмовники?

— Конечно, — легкомысленно пожал он плечами. — Но не тревожься: они ещё совсем новички. Здесь очень много складских помещений, так что бдительность у них будет соответствующая.

— Я заметила.

— К тому же, о нашем месте точно никто не знает, — Альдрейк умилительно улыбнулся и решительным рывком утянул Ровену в объятия. — Я соскучился.

Ровена мурлыкнула что-то невнятное, уткнувшись носом в шею юноши. От него, как всегда, пахло морозным морем и горьковатыми травами. Он был старше неё на пару лет, и в те дни, когда она была среди ровесников изгоем со шрамами, полыхающими на пальцах белым клеймом, дружелюбная улыбка Альдрейка, его утешительные шутки и нешуточное внимание казались Ровене даром Создателя. А потом стали неотъемлемой частью жизни Круга, к которой тянулась душа в дни, проводимые дома, так же, как тянулась к ночным разговорам с Зельдой, тренировкам с чародеем Йорвеном и использованию магии.

Когда год назад она вернулась из ставшего вдруг чужим дома с осознанием, что от Создателя дара не дождаться — только кары и что он глух к мольбам (если вообще существует этот самый Создатель!), Альдрейк поддержал её, уверил, что маги — совершеннейшие существа, силы которых все просто-напросто боятся, и что придёт день, когда они явят эту силу миру.

Утопил в объятиях, согрел уверенным и жадным поцелуем, пробудил молнии где-то в груди.

Многие догадывались об их поцелуях украдкой и сплетении вьюги и бури наедине, но молчали. Но никто и представления не имел об этой комнатке, в которой они оба становились лучшими из лучших. Совершеннейшими магами.

— Как у тебя дела с Истязаниями?

— Чародей Йорвен молчит, — вздохнула Ровена. — От вопросов увиливает со свойственной ему неуловимостью.

— От меня тоже бегает. Старый говнюк, — скривился Альдрейк.

Ровена сердито наступила на ногу Альдрейку и выпуталась из объятий. Он обречённо вздохнул, накладывая на дверь замысловатое запирающее заклятие, которое нашёл в секции для магов в библиотеке. Ровена отступила от него на пару шагов и, сложив руки под грудью, осуждающе глянула на Альдрейка:

— Этот человек спас меня. Не нужно говорить о нём так.

— А сейчас… Спасёт он тебя сейчас? — Альдрейк закончил заклинание и хрустнул пальцами. — Ты знаешь, что именно чародей-наставник решает, готов ученик к Истязаниям или нет? Он подаёт кандидатуру Старшим чародеям, а они решают, допустить или не допустить к Истязаниям. А знаешь, самое интересное, что делают с теми, кого не допускают? Их усмиряют.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

9:33, Киркволл — Казематы

Каллен крался по слабоосвещённым коридорам Казематов, погружённых в сон, как всегда неверный и беспокойный. Свет-камни тускло мерцали через один, но сейчас полутьма, вечно пугающая и зловещая, была даже на руку. Теперь Каллен, подобно магам-нарушителям, скрывался в ней, неотвратимо преследуя Филиппа. Этот юный ученик, Истязания которого (по слухам) всё откладывались и откладывались, привлёк внимание Каллена едва ли не сразу после переезда в Казематы. Щуплый и бледный, он кидался слишком уж мощными огненными шарами на практиках и подозрительно часто шлялся в одиночестве по мрачным коридорам Каземат, стараясь тенью скользить по стенам. Пару раз Каллен и Луиза, приставленная в качестве проводницы по Казематам приказом рыцаря-командора Мередит, даже находили его в подозрительно пыльных углах наедине с бумагами, но Филипп каждый раз находил оправдание, которое подтверждали некоторые старшие чародеи.

Каллен пытался убедить Луизу в необходимости усмирения этого ученика, однако она лишь презрительно фыркала: «У нас полные Казематы фанатиков с ненормальной силой. Ну давай каждого усмирять! Только материалов не хватит. Словом, да, я не буду тревожить рыцаря-командора Мередит по таким пустякам, мальчик…» Луиза подмигивала ему и, взъерошив короткую стрижку, уходила в женские храмовничьи спальни, а Каллен сжимал кулаки и чувствовал, как в груди крепчает ярость. Для Луизы это было шуткой — а он знал, что могут натворить безумные одержимые маги. Он поклялся себе бдеть сильнее, чем когда-либо, но дали бы возможность — усмирил. Всех усмирил, а тех, на кого не хватило реагентов, убил бы…

Наверное. Каллен ещё никогда не убивал магов, несмотря на жуткое желание.

Его не воспринимали всерьёз.

Маги его почти не опасались: однажды в зале после занятий алхимией две магички неосторожно забыли скомканный лист — беспечную девчачью переписку о нём, дежурившем в тот день. Считали его мрачным, загадочным, но не опасным — скорее страдающим. Каллен порвал записку, а на следующий день столкнулся с томным взглядом одной из этих магичек. Храмовники его недолюбливали: считали чудаком, одиночкой, кричавшим по ночам. Масла в огонь подливала Луиза, за ужинами травя почти неправдоподобные байки с их дежурств.

Поэтому-то Каллен под покровом ночи после двухсуточного дежурства осторожно крался по коридорам в гордом одиночестве. Только кинжал в руке — прощальный подарок рыцаря-командора Грегора — да сумка с личным запасом лириума в пять маленьких колбочек. Дождавшись, пока все в казармах уснут, Каллен осторожно накинул штаны и куртку, в которой обычно ходили в Киркволл на разведку, и поторопился к спальням учеников. Филиппа не пришлось ждать долго: он вылетел из спальни в мантии, как будто даже не ложился спать; от щелчка пальцев затлел гобелен в конце коридора, привлекая внимание дежурных.

Филипп незамеченным проскочил за их облачёнными в обсидиан спинами. За ним — Каллен. Уже на этом можно было поймать ученика, но Каллен понимал: отмажется. Скажет, что забыл что-то в зале упражнений или что его вызвал кто-то из Старших чародеев (а они ведь подтвердят!), а гобелен затлел, потому что факелы давно не меняли. И все камни посыпятся на Каллена и усмиренных, заведующих порядком в Круге.

Охотничий азарт разгорался с каждым шагом, и даже усталость, временами наваливающаяся после беспокойного дежурства, не была помехой. Филипп петлял по коридорам слишком резво, как будто заводил Каллена в самый центр какого-то жуткого лабиринта. Пальцы каменели, сжимая рукоять кинжала.

После очередного поворота свет вдруг пропал, и Каллен врезался в вязкую тьму. Не то эта часть Казематов в принципе была необитаемой, не то Филипп почуял слежку и погасил свет-камни. В могильной тишине шуршали мыши и чьи-то шаги. Размяв шею, Каллен усмехнулся и вынул из сумки пузырёк. Голубое мерцание разогнало темноту в шаге от него.

Ни секунды не колеблясь, Каллен опрокинул в себя лириум. Он живительной влагой скользнул по горлу, напитывая всё тело силой. Немного сосредоточенности, короткий импульс — кинжал засиял очищающим белым светом. Каллен приподнял его над головой на манер факела, однако всё его естество застыло в напряжённом ожидании.

Заряженное лириумом оружие ему могло понадобиться.

Оглядев коридор с прогоревшими факелами и паутиной в углах, Каллен осторожно двинулся вперёд. Под ногами хрустнул паук. Каллен замер и сосредоточился. Воздух теперь стал совсем другим, не просто пыльным и горьковатым, а загустевшим от магии, пронёсшейся здесь пару мгновений назад. За Филиппом тянулся неосторожно мощный след магии. Каллен покачал головой: «Он совсем себя не контролирует!» Впрочем, магия была не единственной ниточкой, ведущей к Филиппу — в глубине темноты слышались его чуть шаркающие нервные шаги.

Показалось, оторвался.

Каллен, беззвучно ступая по каменной кладке, двинулся на звук. Не хотелось разуверять наивного мага. Раньше времени.

Филипп нашёлся спустя четыре поворота перед решёткой с проржавевшим замком. Наверное, некогда это было ещё одно крыло для тевинтерских рабов. Каллен едва-едва успел спрятать мерцающий кинжал в ножны и прижаться к стене. Холодная каменная кладка неприятно колола щёку, что-то щекотало руку, но приходилось не дышать, чтобы случайно не выдать своё присутствие. Филипп воровато оглянулся и присел перед замком. С пальцев мальчишки сорвался иссиня-зелёный шарик и скользнул в замочную скважину. Жуткий замогильный скрип сотряс темноту, и Каллен удивился, почему никого из храмовников поблизости не было: «Может, мы уже слишком глубоко? Почти у темниц? Или под ними?»

Каллен едва не пропустил момент, когда Филипп скользнул за решётку, и та с противным скрипом начала закрываться. Оглядевшись, он заметил у основания стены пошедшие трещинами камни. Сильного удара пяткой хватило, чтобы на пол вывалился крупный осколок. Шуршание обломков слилось с протяжным скрипом двери. «А говорят, тевинтерские постройки — самые вечные! Ма-аги…» — фыркнул Каллен и, подобрав камень, кинулся вслед за Филиппом.

Тот уже бежал. Его пыхтение и стук деревянных подошв по полу в этом узком коридоре звучали громче колоколов. На ходу вынув из ножен кинжал, Каллен припустил быстрее.

Впрочем, бегать Филипп не умел: путался в полах мантии, спотыкался на ровном месте, пыхтел — не чета натренированному храмовнику. Да и бежать было некуда. Каллен настиг его в маленькой комнатушке с выбитой дверью и замер на пороге.

— Дыхание Создателя… — сорвалось с языка, хотя правильнее было употребить ругательство завсегдатаев «Висельника».

Такого Каллен прежде не видел. В каморке, похожей не то на чулан, не то на уборную, не то на пыточную, все стены были расписаны рунами, зловеще мерцающими красным в грязном свете огарков свечей. На полу, на покривившемся столе валялись бумаги. В некоторых узнавались копии страниц редких книг из библиотеки (Каллен знакомился с ними, пытаясь понять природу одержимости и противостояние ей). Невероятного усилия стоило сделать угрожающий шаг вперёд, а не слабовольный — назад.

— Филипп Глори? — прохрипел Каллен и, поудобнее обхватив кинжал, напитал его силой.

Мальчишка побледнел ещё сильнее, чем обычно и попятился, невнятно мямля не то да, не то нет, не то пытаясь в очередной раз убедить, что он не виноват. Только написанные кровью руны, обломки ритуального кинжала под столом и взгляд загнанного зайца говорили о другом.

— Это не то, что вы подумали… Я клянусь… Просто мне страшно. Я… — маг захлебнулся воздухом, и паучьи пальцы нервно потянулись к горлу.

— Руки! — рявкнул Каллен, наступая на него.

Филипп дёрнулся. Его пальцы дрожали, когда он поднял ладони в останавливающем жесте.

— Что ты делаешь?

— Я… Честно, не говорите. Я не наврежу. Просто… Я слабый. Меня усмирят. Я не хочу.

— Не хочешь? — нервно хохотнул Каллен. — Не хочешь? Да кто тебя будет спрашивать? Ты опасен.

— Нет!

— Да! Будь это не так, я бы сейчас не стоял с тобой тут.

Взгляд Филиппа в панике заметался по комнатушке, он продолжал пятиться неверными шагами, путаясь в мантии. Такой слабый, щуплый, испуганный — обманщик. Он не мог всё провернуть в одиночку. Ему кто-то помогал. Кто-то из старших чародеев, кто-то такой же хитрый и опасный, как Ульдред… Судорога сковала все мышцы, обращая их в камень, твёрдая рукоять кинжала показалась продолжением руки.

— Это не я… Я не… — маг чуть ли не плакал, заламывал руки и сжимал голову, как будто его изнутри разрывала боль.

— Кто?! — крикнул Каллен, так что челюсти свело, а голос разлетелся по коридору. — Кто?!

— Не я… Не я… Не я… — твердил Филипп.

Его голос жалко дрожал, пальцы сжимали соломенные волосы, он как будто съёживался под напором Каллена. А потом врезался в стол. И без того не устойчивый, он пошатнулся. Огарки один за другим посыпались на пол. Бумаги затлели. Вонь гари взвилась в тяжёлый воздух. Каллен подошёл к Филиппу почти вплотную и, схватив его за волосы, рывком заставил посмотреть на себя. Глаза у мага были впалыми и безумными. Обрамлённые чёрными кругами, они смотрели мимо Каллена какой-то пустотой.

— К-т-о? — прошипел он, сильнее сжимая пальцы так, чтобы маг заскулил от боли и бессилия.

И он заскулил.

— Знаешь, что будет дальше? Тебя казнят, но прежде… Тебя допросят и каждого, каждого, кто помог тебе в этом деле, усмирят или казнят в зависимости от степени вины. Я уже знаю о чародейке Анетт, о чародее Кевине… Может, продолжишь?

Филипп попытался замотать головой, но Каллен держал крепко. Маг трепыхался в его руках жалкой мушкой. Энергия на ладонях Каллена и паника Филиппа мешали развернуться магии. Оставалось скрутить мальчишку и притащить рыцарю-командору Мередит и — самое главное — Луизе. Чтобы убедились, что Каллен бдительнее всех храмовников, что он по-настоящему обеспокоен защитой мира от магов, что он опаснее, чем кажется.

— Нет… — вздохнул вдруг мальчишка, и его голос показался чужим.

Не заплаканным и пищащим, а опасно вибрирующим и чуть посвистывающим. По коже пронеслась холодная дрожь, и Каллен почувствовал это… То самое влияние магии, не сумевшее забыться за два года.

Рука двинулась сама. Резко, неколебимо, точно. Кинжал вспыхнул ярче и легко вошёл под грудной клеткой по самую рукоять. Маг дёрнулся. Тщетно. Он был бессилен. На этот раз он был бессилен против храмовничьей силы и храмовничьего ножа! Глаза Филиппа широко распахнулись, руки дёрнулись крыльями подбитой птицы, тело сжалось. Каллен оттянул голову мага и медленно провернул нож в ране. Тёплая жидкость заструилась по пальцам. Маг взвыл и тут же затих. Его вой превратился в хрип, который растаял в потрескивании свечей. Глаза закатились, и жутко сверкнули пустые белки. По подбородку потекла капля крови, оставляя дорожку: маг прикусил себе губу.

Каллен разжал пальцы, не в силах больше видеть это лицо. Голова безвольно закачалась на тонкой шее. Кинжал с чавканьем покинул тело. Оно грудой костей рухнуло у стола. Почти без звука. В неестественной позе оно распласталось на полу, заливая ученическую мантию багровой кровью.

Кровь не испарялась, рана не зарастала, и Каллен выдохнул: магию крови убитый применить не успел.

«Убитый…» — повторил Каллен и посмотрел на себя. Капли крови срывались с тёмного лезвия и застывали под сапогами. Кровь щипала покоцанные тренировками руки и впитывалась в белую рубаху. Тошнота подступила к горлу. Здесь воняло гарью и кровью. Огонь не мог разгореться в сырости, и бумаги тлели, испуская чёрный дым.

Такого его, растерянно сжимающего окровавленный кинжал над телом слабого ученика, нашли четверо храмовников. Каллен издалека услышал грохот металла, но пошевелиться не смог — как будто врос в этот залитый мажеской кровью пол.

— Вот он, рыцарь-командор! Я же говорила, что ему не стоит доверять!

Звонкий голос Луизы вывел Каллена из оцепенения. Он обернулся, и Луиза, в такой же будничной одежде, застыла на вдохе, приоткрыв пухлые губы. Её отодвинула рыцарь-командор и вложила обнажённый меч в ножны. Каллен растерянно переступил с ноги на ногу. Храмовники были одеты по форме, вооружены и готовы нападать, а он стоял в распахнутой дешёвой куртке по локоть в крови.

— Рыцарь-командор! — Каллен нашёл в себе силы вытянуться и поприветствовать рыцаря-командора, как полагается.

Она безразлично отодвинула его и, присев перед телом, лёгким жестом перевернула его на спину. К ней тут же присоединилась Луиза. И хотя она и одарила Каллена самым злобным взглядом, на какой была способна, от него не укрылось, как она испуганно закусила губу и как сжала трясущиеся руки в кулаки. Стянув латную перчатку, рыцарь-командор коротко ощупала шею убитого, осмотрела рану и брезгливо вытерла руки ближайшей бумажкой.

— Что здесь произошло? — абсолютно спокойно поинтересовалась она, разглядывая помещение.

— Разрешите доложить, рыцарь-командор Мередит? — когда она кивнула, Каллен рассказал. — Это Филипп Глори. Предположительно, он практиковал магию крови и другие виды запрещённой магии в течение года, как минимум.

— Года? Неужели? Почему же я не знала об этом?

— Я хотел доложить, но Луиза… — Каллен цыкнул. — Она не считала нужным беспокоить вас моими подозрениями. А поскольку мой непосредственный наставник в Круге Киркволла отказывался что-либо предпринимать, я решил действовать самостоятельно. Во время дежурства в библиотеке я заметил, как Филипп Глори переписывает записи из кодексов секции высшей магии, доступ к которой ему выдала старшая чародейка Анетт, несмотря на то что Истязания он ещё не прошёл. Я не стал чинить препятствия, но решил проследить.

— Откуда ты знал, что он пойдёт сюда сегодня?

— Он был в сговоре! — рявкнула Луиза от отчаяния; даже в скудно освещённой каморке было видно, как она вспыхнула, уязвлённая собственной недальновидностью. — Я следила за тобой!

— Нет, — Каллен качнул головой и растёр занывшую шею. — Просто во время ночного дежурства я однажды заметил его, однако оставить свой пост не мог, так как был один. Когда вернулся мой напарник, Филипп Глори уже исчез. Я действовал наудачу. И нашёл его здесь. Хотел привести его вам, чтобы выявить предателей и предупредить…

Договорить Каллен не смог. Лишь кивком головы указал на труп и вздохнул.

— Обязательно было убивать? — проворчала Луиза.

— Он собирался впустить демона! — дёрнулся Каллен, и ему показалось, что рыцарь-командор понимающе кивнула.

— А если нет? Как мы теперь узнаем, кто ему помогал?

— Узнаем, — спокойно кивнула рыцарь-командор, в голосе её зазвенел металл. — Что ж, Орсино, придётся тебе объясняться за своих подопечных… И очень-очень много. Приберитесь здесь!

Мередит кивнула двоим новеньким, и те немедленно кинулись исполнять.

Каллен аккуратно отступил к выходу, позволяя юношам сделать с телом необходимое. Рыцарь-командор Мередит двинулась к выходу, властным взмахом руки увлекая за собой Луизу и Каллена. Они следовали тёмными коридорами в напряжённом молчании. Луиза кусала губы и шагала твёрдо и широко, Каллен тянулся чуть позади, борясь с усталостью и постлириумной слабостью. Когда они подошли к освещённым охраняемым коридорам, рыцарь-командор скомандовала тоном, не терпящим ничего, кроме покорности:

— Жду вас у себя в приёмной через час. Луиза, найди Глорию — вы обе задолжали мне объяснения, и даже не надейтесь, что я спущу это вам с рук. А ты, — она оглянулась и посмотрела на Каллена. — Каллен Резерфорд, верно? Что ж, из тебя выйдет толк. Только за своевольство придётся ответить. Да и… Убери нож. Твоя служба и без того достойна уважения.

Синие, как сам лириум, глаза Мередит хищно сверкнули. Каллен глупо улыбнулся и только сейчас заметил, что всё ещё держит кинжал.

9:32, Оствик — Башня Круга магов

Шквал энергии вырвался из начертанного в воздухе кольца рун, и Ровену отшвырнуло на несколько шагов. Она навзничь рухнула на влажный песок, едва успев прикрыть от удара затылок. Сияние предзакатного солнца резануло глаза. Сквозь до боли стиснутые зубы предательски прорвался стон отчаяния и увяз в тяжёлом от влаги воздухе утешника. Измученное часовой тренировкой тело ломило, и казалось невозможным стоически снести ещё хотя бы один удар. Испещрённые ссадинами руки разрывало уколами невысвобожденных молний. Кряхтя, Ровена уселась на колени и мрачно огляделась.

В летнем зное повис горький запах дыма. Вся площадка оказалась усеяна следами столь усердной практики, что удивительно было, как храмовники, несшие караул на четырёх входах в башни Круга, не вмешались жесточайшим образом: на песке чернели пятна взрывов, тёмные искры дотлевали в воздухе на фоне золотых небес, наполовину выпотрошенная аптечка балансировала на краю скамьи, а на расстоянии вытянутой руки валялся ученический посох. Расколотый надвое неотведённым заклинанием.

— Проклятье! — сердито прошипела Ровена, пытаясь выковырять песок из ран.

— Ровена… В чём дело? Ты ведь отлично работаешь с магией: в учебной зале у тебя получались неплохие щиты. Что случилось?

Широкоплечая фигура наставника стремительно приблизилась, закрывая слепящее солнце. Ровена кинула на него виноватый взгляд и усерднее принялась ковырять ссадины. Песчинки, как назло, впивались в кожу всё глубже, их приходилось выцарапывать с болью и сукровицей, струившейся меж пальцев на песок и мантию.

— Я не успела…

Ровена вздохнула и яростно растёрла ладони о жёсткую ткань. Оправдание глупее невозможно было придумать.

Оно было уместно, пожалуй, лишь в далёком детстве, в те безмятежные весенние дни, когда старший брат Георг коварно подкрадывался к Ровене и, вырвав из рук книжку из отцовской библиотеки, кружил-кружил-кружил её в воздухе до тех пор, пока небо не сливалось с маминым садиком. А Ровене оставалось шлёпать слабыми ладошками его по груди и сквозь смех кричать, что это нечестно и она просто не успела убежать. И только.

Ровена была магом, а для них цена промедления слишком велика.

Иной раз — выговор и розги, со свистом рассекающие кожу. Иной раз — сырая клетка темницы, где единственное милосердное существо — крысы с глазами-бусинками. А иной раз — и целая жизнь…

Ровене довелось это узнать за три года в Круге, показавшиеся длиннее, чем весь её недолгий век.

Она уже оступилась однажды: не успела сдержать пламя отчаянного ужаса при виде семейства пауков, натравленных на неё лучшей ученицей её группы. Пламя на мантии и вьющихся светлых кудрях Сесиль, сырой холод темничного лазарета, слабость от насильно вливаемых зелий, подавляющих ману, медленное сердцебиение в ожидании вердикта и унизительное наказание, застывшее навек тонкими шрамами на фалангах пальцев, — всё это не оставляло Ровену который год. И пусть этот случай свёл её с чародеем Йорвеном, проходить через всё снова она была не готова.

Онемевшие пальцы судорожно сжали потрёпанный подол мантии, и традиционная вышивка Оствика болезненно врезалась в ссадины. Тренировочный посох наставника глухо бухнулся на песок. Ровена вздрогнула, но не посмела поднять на чародея Йорвена глаз.

— Простите…

Чародей Йорвен мягко хмыкнул и опустился на одно колено перед Ровеной. Тёплые шершавые руки, усеянные точечками шрамов от огненных искр и зелий, накрыли её напряжённые кулаки.

— За что? Я понимаю. Это непросто: после теории и медленного размеренного заучивания в зале попытаться сотворить что-то быстро, здесь и сейчас, да ещё и когда вокруг много отвлекающих факторов.

Пальцы дрогнули, подчиняясь касаниям чародея Йорвена. Покорно подставив ему истерзанные ладони, Ровена неловко взглянула на наставника из-под ресниц. С мягкой ободряющей улыбкой он кончиками пальцев погладил ссадины.

Прохлада обволокла руку, успокоила горячую пульсацию под кожей. Простое лечащее заклинание медленно заживляло царапины. Ровена отвернулась.

Над каменной оградой площадки тонкой золотой линией полыхал горизонт, и к нему неумолимо приближался солнечный диск. Огромные волны Недремлющего моря в лучах светила то и дело окрашивались в тёмно-оранжевый, или даже багровый, и всё пытались поглотить солнце, утянуть его на самое дно и призвать вечный загадочный мрак ночи. Недремлющее море нельзя было укротить или успокоить — оно текло, бурлило, возмущённо пытаясь прорваться через наставленные людьми пределы.

Совсем как магия.

— Даже если так, — сипло выдохнула Ровена, — я ведь сама выбрала эти дисциплины: стихия, боевая магия. Значит, должна быть готова применять магию быстро, без раздумий. А так… Какой смысл? Может, это и вовсе не моя магия?

— Маг, которому не подходит магия? — чародей Йорвен скептически усмехнулся и наложил исцеляющее заклинание на вторую руку. — Честно говоря, Ровена, мне странно слышать это от тебя.

— Почему? Просто… Я плохой боевой маг. Может, мне следовало обратиться к другой школе магии?

— Неужели? И какой же, например?

От лукавой полуулыбки наставника Ровена совсем растерялась и пожала плечами.

Страницы: 1 2 3 4

9:31, Ферелден — Цитадель Кинлох

Уснуть не получалось. Густая чернота лилась сквозь узкие окошки комнаты прямо на пустые койки, аккуратно застеленные свежими простынями, и застывала на них тёмными кровавыми пятнами. Тени скользили по стенам знакомыми силуэтами из снов. Они улыбались, бранились, бряцали бронёй, готовые выйти в караул. И невинно смотрели огромными глазами. Пальцы вцепились в простынь, ледяную и тяжёлую от влаги. Терпеть больше не было сил. Сипло выдохнув сквозь зубы, Каллен зажмурился.

Стало только больнее. Сквозь черноту, в которую он так старательно погружал себя, вспышками проступали воспоминания. Раскалённым клинком они резали грудь, прерывая дыхание; тонким лезвием скользили по бледным корочкам шрамов на предплечьях; вонзались в сознание стремительным ударом, каким сносят головы неугодным; ядовитым шёпотом оставались на губах.

Каллен резко сел. Тяжёлая подушка бухнулась на пол, и в мертвецкой тишине пустой комнаты зазвучало эхо. Краем простыни утерев пот со лба, Каллен осторожно скользнул пальцами вдоль скулы. Щека ещё болела, позатаянувшаяся корочкой ранка пульсировала. Рука у стражницы и без латной форменной перчатки оказалась тяжёлой. Стоило ему повторно заикнуться о том, что Серые Стражи совершают ошибку, принимая помощь магов, как его щёку обожгло ударом. Он запомнил лишь сурово сдвинутые тонкие брови стражницы и недоумение в глазах рыцаря-командора Грегора. А потом повалился на пол. На глазах у всех магов, которые только и ждали кровавой расправы с ними. Храмовниками.

— Глупцы, — простонал Каллен, медленно поднимаясь с кровати.

Утомлённые молитвами колени всё ещё ныли, пальцы одеревенели в кулаках. Крадучись, как если бы он был не один, Каллен подошёл к окну. С Каленхада тянулся туман. Он просачивался сквозь щели в стенах и застывал на пересохших губах желанной влагой. Жадно глотнув воздуха, Каллен прислонился спиной к сырой каменной кладке.

Здесь пахло отчаянием и кровью, и даже запах тины с Каленхада не мог их заглушить.

Слишком тихо, слишком пусто для того места, где ещё месяц назад кипела жизнь. Каллен обвёл взглядом пустующие кровати, нетронутые подушки и нервно облизнул губы. Вот там обычно бывалый храмовник Рейес после непростого дежурства вынимал из-под полы косячок эльфийского корня и смачно затягивался, предлагая другим. В углу у двери на это кривился Ольгерд, присланный откуда-то из Вольной Марки. А за низким столиком у окна елозил пером по желтоватым страницам блокнота в кожаной обложке Родерик.

Из горла вырвался судорожный полувздох, в глазах защипало. Каллен резко развернулся на пятках и яростно стукнул кулаком по стене. Ужасно было смотреть на пустые койки и видеть в бликах на стенах друзей. Каллен в отчаянии упёрся лбом в кулак и закусил губу.

— Уйди, уйди, уйди… — сорванный голос предательски завибрировал в воздухе. — Оставь меня!

Хуже всего были воспоминания о ней.

Всё ведь началось гораздо раньше: не в то страшное полнолуние, когда у залы Истязаний он вдруг наяву встретился лицом к лицу с самыми страшными своими кошмарами; не в то загадочное полнолуние, когда ему предстояло впервые послужить Ордену на Истязаниях. Всё началось в тот день, когда он впервые оступился, сорвался — позволил себе утонуть в огромных голубых, как озёра, глазах. Они ему казались самыми невинными и самыми честными. Они сверкали, как лириум в день посвящения…

Ни у кого больше не было таких глаз. И быть не могло.

Она забавно морщилась, собирая вьющиеся волосы в шишку, пока ноги несли её из ученической спальни в зал занятий и обратно, и смешно фыркала, когда короткие пряди, обычно подкопчённые после занятий, падали на её лицо. Каллен любил встречаться с ней в коридорах вот так, между делом, и обмениваться мягкими улыбками.

Сперва она растерянно отводила взгляд, и смущение выдавали лишь налившиеся розовым кончики острых ушей. А через полгода начала смело встречать его взгляд и улыбаться в ответ. Теперь уже терялся Каллен, и только-только начавшая пробиваться щетина зудела хуже обычного.

Однажды она вдруг не стала собирать волосы, позволив им волной огня рассыпаться по плечам, и приблизилась к нему на пару шагов.

— Привет! Меня зовут Ливия. А как твоё имя? — она любопытствовала так легко и непринуждённо, как будто это было одним из упражнений.

Впрочем, сейчас Каллен уверен, что так оно и было.

Но тогда сердце ухнуло вниз, в животе закружилось от восторга — всё тело предало его. Ему едва-едва удалось онемевшими губами вымолвить своё имя, но она не растерялась и не смутилась — рассмеялась. Звонкий и непринуждённый смех заполнил коридор, а Каллен стоял, по-дурацки массируя полыхавшую шею. Она резко замолчала, извинилась и, расправив складки синей залатанной мантии, помчалась на занятия с такой прытью, какой он ещё не видел.

Этот смех не оскорбил его тогда — лишь привёл в недоумение, которым он поделился с приятелями. Ольгерд тогда буркнул странную фразу: «А чего мнёшься? Хочешь — возьми». Тогда уже Рейес волком рыкнул на него, Родерик смутился, и лишь Каллен ничего не понял.

Глупый наивный мальчишка! Каллен стукнул по стене кулаком раз, другой, третий. Выбить бы эти дни из памяти, вытравить это имя, звенящее колокольчиком на ветру. Бесполезно. Беззвучно всхлипнув, Каллен закрыл ладонями лицо и бухнулся на пол.

Удивительно, с каким упоением он выходил в караул в учебный зал. Он вставал раньше всех, приносил молитву Андрасте, преисполненную благодарности за то благо, которое он способен принести детям Создателя, и за тот живой свет в глазах Ливии, который рассеивал любое смятение в его душе. По пути в учебный зал Каллен иной раз мог пересечься с Ливией. И тогда она пунцовела, подбирала полы мантии, обнажая бледные голени, и бежала со всех ног к чародеям. Чтобы там вновь пересечься с Калленом.

Страницы: 1 2