Когда вернулся из душа Каллен, Ровена лежала на заправленной кровати, подложив руки под щёку, и глядела на блёклые пятна света за грязным окном. Он осторожно подобрался к ней и с нежностью коснулся щеки грубоватыми кончиками пальцев:
— Я обидел тебя?
Она вздрогнула.
— Что? Нет, что ты, Каллен… — она повернулась к нему, поглаживая колючую щёку. — Просто… Это была долгая неделя. Я уснуть не могу уже который день.
— Я тоже.
Он тяжело бухнулся рядом, не расправляя кровати и уставился в потолок. Ровена слышала его долгое ровное дыхание, и от этого становилось как будто спокойнее. Проследив за отблесками луча прожекторов на потолке, она сочувственно выдохнула:
— Тяжёлая неделя выдалась?
— Не то слово. Без лириума вообще жуть, — Каллен перевернулся на бок и собственнически обхватил Ровену под грудью, зарываясь носом во влажные неровно подстриженные волосы. — От тебя приятно пахнет.
— Это же твой гель для душа, — откликнулась она, переплетаясь пальцами с пальцами Каллена на своём животе.
— Нет, — как-то утробно проурчал он, щекоча тёплым дыханием шею. — От тебя чем-то родным пахнет. Как на озере после грозы… Не знаю.
Они лежали в полной тишине практически неподвижно, глубоко и размеренно дышали в унисон и лишь изредка перекидываясь шепотками. Было что-то интимное в том, чтобы лежать вот так, в обнимку, смотреть в мерцающую за окном ночь и позволять тревожащим гудящим мыслям срываться животрепещущими словами в сумраке.
— Знаешь, несмотря на то, что мы были элитными рейнджерами, я всё-таки рад быть частью «Инквизиции», — выдохнул Каллен, когда Ровена закончила вспоминать Оствикский филиал НИИ.
— Потому что здесь ты командир? — приподняла уголок губ она, прекрасно зная, что причина не в этом.
— Потому что это реально единственная организация, которая хочет спасти мир и остановить все эти мутации и вспышки заболеваний. Мы ищем истину, а не пытаемся набить кошельки или оттяпать кусок повкуснее от противника.
— Да… — выдохнула Ровена, расплываясь в улыбке. — Та ещё компашка по спасению мира. Во главе — последний представитель спецотдела Интерпола. Профессиональная наёмная убийца с сетью коллег. Посол самой хитрой и молчаливой страны. Бывший рейнджер из отряда «Храмовников». И мутанты, оказавшиеся не в том месте не в то время. Кое-кто — изначально с генетическими отклонениями, — она перестала поглаживать пальцы Каллена и подняла руку; даже в тусклом свете можно было различить рубец ожога, рассекшего ладонь и исказившего кожу запястья. — И это только по верхушке.
— А ещё тут есть ты.
Каллен выдохнул это неоспоримо твёрдо, как если бы отдавал приказ, и приподнялся на локте. Когда Ровена обернулась к нему за разъяснениями, он не позволил ей сказать совершенно ничего. Поцеловал. Жарко. Настойчиво. Жадно.
Цифры на электронных часах циклично мотались, сменяли друг друга, отсчитывали часы, проведённые рядом. Они расслабленно грелись в объятиях друг друга, и тяжесть прошлой недели потихоньку уплывала прочь с пророненными в темноте словами, с крепкими объятиями, с мягкими поцелуями наугад. Часам к шести послышалось шуршание лопат и смутно различимое ворчание — первые птахи «Инквизиции», готовящие новый день к блеску и торжеству. Небеса бледнели, словно кто ластиком стирал помарки в расчётах. А в половину седьмого вдруг повисла такая святая блаженная тишина, которая может возникнуть только перед рассветом. Каллен как раз собирался шепнуть что-то ей про поездку в Ферелден по делам — Ровена оборвала его, коротко сжав руку.
— Давай помолчим, — шепнула едва слышно, и дыхание замерло в горле от странного восторга.
— Через час всё равно вставать, — буркнул Каллен так же тихо.
— Это через час…
Ровена выдохнула и подставила затылок под подбородок Каллена. Из-под полуприкрытых век она наблюдала, как бледные лучи далёкого светила скользили в апартаменты, пронзали пылинки в воздухе, сверкали на лезвиях незапущенных ножей, пожирали чернила непроверенных отчётов, блестели на влажных тёмно-рыжих неровных концах волос, дрожали на ресницах игриво.
И почему-то не было чувства убийственной усталости, не было кроваво-красных воспоминаний о мутировавших рейнджерах, не было тянущей боли в тронутом заботливым поцелуем плече, и тошнотных вопросов о собственной полезности тоже не было.
Рассвет выходного дня, короткого, но такого желанного, как глоток холодной воды в жаркий летний день, медленно пропитывал комнату светлым сиянием. Всё было так непривычно спокойно и просто, как не было уже давно. Ровена переплела свои пальцы, исцарапанные и второпях залепленные пластырями, с пальцами Каллена, горячими, в редкую чернильную крапинку, и с улыбкой отдалась этому потоку света и тепла. И по тому, как медленно слабела хватка, поняла: Каллен — тоже.
Через час запищал будильник.
Добавить комментарий