VIKTOROOK

Чернота. Расползлась повсюду, растеклась по миру, так что нет ничего более, кроме непроглядной темноты. Она закрывает взор бескрайней пустотой. Застилает все ароматы запахами смрада и гари. Заглушает слух протяжным душераздирающим воплем. Вяжет рот металлическим привкусом крови. Стелется под кожей обжигающим смертоносным холодом — чернота внутри. Морана покачивается на нетвёрдых ногах. Босые пальцы ломит стылый каменный холод. Сквозь мрак слабо видится мир. Лишённый красок, застывший — опрокинутый.…

Когда к Моране являются гости, её зимний терем на окраине Яви первым приветствует их. Коли является Кощей али его посланники — такие же охладелые и оплетённые мраком, как хозяйка, — стёкла позвякивают хрустальной капелью, а половицы поскрипывают тоненько и почтительно. Ничто не смеет нарушить драгоценного молчания. Коли является отец, али кто из Сварожичей, в чьих телесах кипит и плещется жгучее пламя иль малые искры его, терем…

— Выйди вон. Говорить будем. Морана складывает руки под грудью и изгибает бровь. Её из терема, пусть нелюбимого, неприютного — мужниного, выгоняют. Притом выгоняет не враг, да и не супруг — брат Перун, силой её к супружеству приволокший. Он даже не смотрит на неё, не оборачивается: бороду огненно-рыжую только оглаживает в нетерпении да пристукивает носком сапога сафьянного, красного не то от жара, не то от крови…

Всё начинается с прикосновения, осторожного, почти невесомого. Морана сидит в свадебном платье, что расшивали золотыми узорами да оберегами нежные ловкие руки её сестёр, в драгоценном золотом кокошнике, что сдавливает лоб до тупой, размеренной боли, рядом с Даждьбогом в золочёной кольчуге.  Рядом с законным мужем с этого дня и до скончания времён, могучим сыном Перуна, правой рукой солнечного Хорса. С благородным воином, владыкой дневного света. Отец будто…

Морана прядёт да вышивает. Вышивает да прядёт от рассвета до заката. Ибо более нечем заняться ей в мужнином тереме. Пусть и стала она супружницей Даждьбожей, пусть волей отцовской наречена ему в спутницы вечные и верные, пусть клялась пред алтарём делить с ним и празднества с горестями и дни с ночами…  Всё — пыль. Мелкие белые точки, бесконечно вальсирующие в воздухе светлицы под свист колеса. Скоро вращаются…

Прикрыв тяжёлую резную дверь опочивальни и шикнув сквозь зубы на ночную прислугу, босыми ногами по тёплому древу Морана обходит терем. Ночь тиха и окутывает её разгорячённое тело прохладной нежно и бережно — подобно как мать убаюкивает своё дитя. Морана, осторожно оттянув ворот ночной рубахи, протяжно вздыхает и обнимает себя за плечи. Дрожащие пальцы сжимают расшитую оберегами ткань. Душно. Морана блуждает средь могучих колонн, что резцы украсили…