VIKTOROOK

Конь Кощеев встаёт на дыбы, и ржание его тонет в черноте, заволокшей мир. Ни света, ни звука — мир недвижим и хладен безжизненно, словно вся тьма, веками копившаяся в уголках мира, веками дрожавшая пред лучами света и разящими калёными клинками, вдруг хлынула на волю. И теперь гуляет безнаказанно: уродливыми тенями людей пугает, щекочет прохладой, как кончиком лезвия, кожу богов Яви. Её, конечно, остановить попытаются, но не…

Чернобожья ночь патокой заливает окна мораниного терема. Не видно ни зги, только алые отсветы Навьего пламени, Кощеем зажжённого, пляшут вдоль стен. В тереме пахнет хвоей и морозцем. Морана волнуется. Сидит во главе стола, за которым зимы проводила в одиночестве, и шевелит губами, перебирает пальцами рукава, а в воздух взмывают морозные искры. Бегство стремительное, вороватое, прикрытое чернобожьей тьмой, как плотным плащом, тревожит её, пущай она первой вскочила…

Чернота. Расползлась повсюду, растеклась по миру, так что нет ничего более, кроме непроглядной темноты. Она закрывает взор бескрайней пустотой. Застилает все ароматы запахами смрада и гари. Заглушает слух протяжным душераздирающим воплем. Вяжет рот металлическим привкусом крови. Стелется под кожей обжигающим смертоносным холодом — чернота внутри. Морана покачивается на нетвёрдых ногах. Босые пальцы ломит стылый каменный холод. Сквозь мрак слабо видится мир. Лишённый красок, застывший — опрокинутый.…

Когда к Моране являются гости, её зимний терем на окраине Яви первым приветствует их. Коли является Кощей али его посланники — такие же охладелые и оплетённые мраком, как хозяйка, — стёкла позвякивают хрустальной капелью, а половицы поскрипывают тоненько и почтительно. Ничто не смеет нарушить драгоценного молчания. Коли является отец, али кто из Сварожичей, в чьих телесах кипит и плещется жгучее пламя иль малые искры его, терем…

— Выйди вон. Говорить будем. Морана складывает руки под грудью и изгибает бровь. Её из терема, пусть нелюбимого, неприютного — мужниного, выгоняют. Притом выгоняет не враг, да и не супруг — брат Перун, силой её к супружеству приволокший. Он даже не смотрит на неё, не оборачивается: бороду огненно-рыжую только оглаживает в нетерпении да пристукивает носком сапога сафьянного, красного не то от жара, не то от крови…

Всё начинается с прикосновения, осторожного, почти невесомого. Морана сидит в свадебном платье, что расшивали золотыми узорами да оберегами нежные ловкие руки её сестёр, в драгоценном золотом кокошнике, что сдавливает лоб до тупой, размеренной боли, рядом с Даждьбогом в золочёной кольчуге.  Рядом с законным мужем с этого дня и до скончания времён, могучим сыном Перуна, правой рукой солнечного Хорса. С благородным воином, владыкой дневного света. Отец будто…