Метка: 16+
-
2185, «Нормандия» — Как он? — сквозь зубы с посвистыванием выдыхает Лея Шепард и прикусывает губу. Вообще-то раненых хватает: у Джейкоба прострелено плечо, Тейн держится за кислородную маску, Гарруса немного помяло при падении с высоты, а Грюнт готов разнести всё «Нормандию», потому что «пропустил всё веселье», доставляя на борт выживших — и это не считая…
-
Терем Морана покидает затемно. Дождавшись, едва Даждьбог оседлает коня своего белогривого да отправится в Правь, дабы солнцем и золотой кольчугой над миром людским воссиять, она лёгким весенним ветром, вопреки крепкой стуже, сердце сдавливающей, спускается на цыпочках по ступенькам. Как в широкий и прочный плащ, кутается она в полумрак. И простоволосая и беззвучная, слово сама тень,…
-
В тереме Мораны спокойно и тихо. Не скрипят половицы, ступени не стонут под тяжестью чужих шагов, и даже ветры — Стрибожьи внуки-надсмотрщики — покинули в эту тёмную зиму её. Морана в своей светлице на пяльцах вышивает ландыши да подснежники — столь нежно любимые Лелей цветы, и впервые за целый век не колет пальцы, не прислушивается…
-
Кощей знает, как ноют раны от чистой силы, как болят, как жгутся болезненно – отвлекают, сбивают, наизнанку выворачивают. Только Морана не признаётся: прячет пальцы, от собственной крови багровые, обожжённые в льняных рукавах рубахи, в какой их Даждьбог в её тереме застал, кутается в накидку меховую, под звёздами чистым серебром мерцающую и поджимает губы, лишь изредка…
-
Дубовую дверь, тяжёлую, не для нежных рук, к прядению да вышиванию привычных, Морана едва приоткрывает и через порог глядит исподлобья на Перуна, в рассветный час в чужой – сына своего да сестры своей – терем явившегося. Осторожно руки под грудью складывает, невесомый платок, солнцеворотами обратными расшитый, на плечах поправив, и едва ли заметно впивается пальцами…
-
Конь Кощеев встаёт на дыбы, и ржание его тонет в черноте, заволокшей мир. Ни света, ни звука — мир недвижим и хладен безжизненно, словно вся тьма, веками копившаяся в уголках мира, веками дрожавшая пред лучами света и разящими калёными клинками, вдруг хлынула на волю. И теперь гуляет безнаказанно: уродливыми тенями людей пугает, щекочет прохладой, как…
-
Вика влетела к Антону Игнатьевичу, едва за потерпевшей захлопнулась дверь, и, швырнув ему на стол кое-как сшитые бумаги, выпалила: — Как вы могли! — Мог что? — сдвинул брови Антон Игнатьевич и поддел большим пальцем угол стопки. — Вы не могли отдать заявление! Не имеете права! Мы же его приняли! Оно же уже пущено в…
-
— Таверна на торговом тракте, а не крепость, — нахмурилась Мириам, когда, возвратившись в покои, обнаружила на тахте доспех. Это был не её доспех. Она заглядывалась на него в разрушенной крепости Лавендейла; мысленно примеряла на себя прошлую, юную, громкую; воображала себя в тридцать первом году верхом на белом коне и в этом доспехе, озаряемую благодарностью…
-
И пришел иной Ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом. И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Бога.— Откровение, 8:4 Её появление заглушает все звуки. Она не ступает по каменной…
-
Он появился на закате знойного дня, когда розовые кусты в саду Чёрного замка (сюда ссылали тех, чья вина перед правящим родом была очевидна, но не доказана; Мину сослали ещё во младенчестве) благоухали особенно сладко и королева выходила на прогулку. В плаще, скрывавшем его лицо, он походил на тень садовой статуи, ожившую в кровавом предзакатном сиянии.…