Метка: литературный этюд
-
В саду сегодня удивительно тихо. Не слышится звуков Верхнего Города — ни стука копыт, ни грохота повозок, ни чопорных голосов, ни лязганья клинков. Тишина набатом бьёт по ушам с тех пор, как была подорвана Церковь. В тот день Киркволл сотрясся пламенем, грохотом, чистой яростью, и теперь этот звук в ушах горожан ничего не заглушит. Полы…
-
Разгорячённую Морану повитухи, грубовато сжимая мозолистыми руками предплечья, подводят к расстеленной кровати с расшитым красными очищающими оберегами бельём. Морана устало падает, и касание влажными волосами холодных подушек немного приводит в себя. Повитухи суетятся, и вдруг комнату оглашает детский плач. Что-то внутри Мораны дёргается, подобно натянутой струне. Впервые за сотни лет жизни в этом тереме, ставшем…
-
Танец — вот самый верный язык чувств! Так говорила Мириам Кусланд, тогда ещё совсем юной дочери тейрна, готовившейся к своему первому балу, орлесианка, которую — назло сварливому дворянству, не иначе — отец пригласил обучать детей придворным танцам. Даром что орлесианка была в годах — тогда она казалась Мириам совершеннейшей старухой! — вела себя бойко, громко,…
-
2185, «Нормандия» — Как он? — сквозь зубы с посвистыванием выдыхает Лея Шепард и прикусывает губу. Вообще-то раненых хватает: у Джейкоба прострелено плечо, Тейн держится за кислородную маску, Гарруса немного помяло при падении с высоты, а Грюнт готов разнести всё «Нормандию», потому что «пропустил всё веселье», доставляя на борт выживших — и это не считая…
-
Домой Паша ввалился, тяжело переставляя ноги, с отходящим от лидокаина лицом. Аккуратные стежки, художественно соединившие кончик брови и начало уха, под повязкой колюче дёргали кожу. Паша втянул воздух сквозь зубы и мысленно проклят свою работу: когда эффект от обезбола пройдёт, станет ещё хуже. В грязно-жёлтом свете кухни, оборудовав покоцанный подоконник под рабочий стол, воодушевлённо шлёпал…
-
Чернобожья ночь патокой заливает окна мораниного терема. Не видно ни зги, только алые отсветы Навьего пламени, Кощеем зажжённого, пляшут вдоль стен. В тереме пахнет хвоей и морозцем. Морана волнуется. Сидит во главе стола, за которым зимы проводила в одиночестве, и шевелит губами, перебирает пальцами рукава, а в воздух взмывают морозные искры. Бегство стремительное, вороватое, прикрытое…
-
Вика влетела к Антону Игнатьевичу, едва за потерпевшей захлопнулась дверь, и, швырнув ему на стол кое-как сшитые бумаги, выпалила: — Как вы могли! — Мог что? — сдвинул брови Антон Игнатьевич и поддел большим пальцем угол стопки. — Вы не могли отдать заявление! Не имеете права! Мы же его приняли! Оно же уже пущено в…
-
— Таверна на торговом тракте, а не крепость, — нахмурилась Мириам, когда, возвратившись в покои, обнаружила на тахте доспех. Это был не её доспех. Она заглядывалась на него в разрушенной крепости Лавендейла; мысленно примеряла на себя прошлую, юную, громкую; воображала себя в тридцать первом году верхом на белом коне и в этом доспехе, озаряемую благодарностью…
-
После спасения Сола у Ви в руках винтовка, а на душе — пустота. Она ещё помнит руку Сола, сжимающую её предплечье; помнит ноги Панам на своих коленках; голову Панам на плече — Ви помнит тепло человеческого тела и потому замерзает, когда возвращается в квартиру. Она ныряет в горячий душ и сидит под слабым напором воды,…
-
Детский крик догнал Вику на светофоре. До зелёного света оставалось 15 секунд, фитнес-браслет замерял уровень кислорода в крови, пока Вика переводила дыхание, когда из-за ограды заброшенного парка раздался пронзительный визг. — Я тебя не знаю! Крик передёрнул затвор. Вика развернулась и кинулась обратно, в полузаброшенный парк, пустой и мрачный, ранним сырым сентябрьским утром. В плотной…