Вика влетела к Антону Игнатьевичу, едва за потерпевшей захлопнулась дверь, и, швырнув ему на стол кое-как сшитые бумаги, выпалила:
— Как вы могли!
— Мог что? — сдвинул брови Антон Игнатьевич и поддел большим пальцем угол стопки.
— Вы не могли отдать заявление! Не имеете права! Мы же его приняли! Оно же уже пущено в ход.
— Так вот, почему ты так пыхтела с шилом и не бралась за дрель.
Антон Игнатьевич с усмешкой указал подбородком на Викину каморку, в которой она ютилась среди набитых пухлыми папками стеллажей. На столе валялось истерзанное бумагами и чуть искривишееся шило, дрель лежала на стуле по соседству. Вика стыдливо завела за спину исколотые и исцарапанные руки и, нахмурившись, сказала:
— Я полчаса объясняла, что заявление принято в работу. Что оно зарегистрировано. Что его нельзя забрать, можно только написать ходатайство… А потом пришли вы и отдали ей заявление. Мы что, в кино, что ли?
— Нет, мы не в кино, но кино приучило людей, что заявления забирать можно. Поэтому они приходят и требуют.
— Ну так надо объяснить…
— Объяснила? — перебил её Антон Игнатьевич и беззлобно усмехнулся. — Мы же слуги народа, Виктория Сергеевна. На том и стоим.
Вика потупила взгляд, разглядывая рыжий в белую точку пол. Такой же пол был в квартире потерпевшей, когда они с Антоном Игнатьевичем в составе дежурной бригады выехали на вызов о грабеже. Несовершеннолетний пацан, проживающий с отцом, под покровом ночи разбил камнем окно и пролез в квартиру, где проживала его мать с сожителем, чтобы выкрасть ключи от машины сожителя, — это они выяснили на месте, пока рыдающая мать под угрожающие вопли сожителя писала заявление на собственного сына. Парнишка, лохматый, как домовёнок Кузя, сидел в углу на корточках и смотрел на них волком. «Пресекли преступность в зародыше», — с торжеством думала Вика, пока мать подписывала заявление.
А сегодня пришла забирать заявление.
— И всё равно, — вздохнула Вика, не поднимая, впрочем, взгляд. — Это неправильно, Антон Игнатьевич. А как же заявление об отказе от претензий, а как же…
— Зачем? — Антон Игнатьевич нарочито шумно перелистал прошитые документы. — Тебе мало работы, Виктория Сергеевна? Они всё равно напишут и отказ от претензий, и ходатайство о прекращении дела, а тебе только больше бумажек подшивать. А так, три дня на принятие решения по заявлению у меня по закону есть. Трёх дней таким, как она, обычно хватает, чтобы схватиться за голову.
— И всё-таки это неправильно, — упрямо повторила Вика. — Он решит, что стоит матери за него поплакать, и ему всё простят. Он решит, что на матери можно ездить и будет её терроризировать!
— А ты, конечно, предпочла бы, чтобы она терроризировала нас…
Антон Игнатьевич взмахом руки пригласил Вику сесть туда, где только что сидела женщина. Вика покорно села, смахнув с форменной юбки крошки бумаги.
Добавить комментарий