зимоход1, 9:32 Века Дракона
Оствик — Башня Круга магов
Шквал энергии вырвался из начертанного в воздухе кольца рун, и Ровену отшвырнуло на несколько шагов. Она навзничь рухнула на влажный песок, едва успев прикрыть от удара затылок. Сияние предзакатного солнца резануло глаза. Сквозь стиснутые зубы предательски прорвался стон отчаяния и увяз в тяжёлом от влаги воздухе зимохода. Измученное часовой тренировкой тело ломило, и Ровена не была уверена, что выдержит ещё один удар. Пальцы подрагивали. По бледной коже рассыпались красные полосы ссадин. Под подушечками пальцев жгучей пульсацией просились на волю молнии. Кряхтя, Ровена уселась на колени и огляделась.
Летний зной горько пах дымом. На песке тренировочной площадки чернели пятна взрывов, белые искры дотлевали в воздухе, звёздами мерцая в золоте предзакатных небес, лечебные зелья и мази валялись вокруг саквояжа на скамье, под скамьёй поблескивали опустошённые колбы. Ровена помассировала шею. Рядом с ней — протяни руку — и ухватишь! — лежал ученический посох. Расколотый надвое ударным заклинанием. Удивительно, что храмовники, караулившие входы в башни Круга, ещё не обрушили свои клинки на их взлохмаченные головы.
— Проклятье, — зашипела Ровена и, болезненно скривившись, попыталась выковырять песчинки из ран.
— Ровена… В чём дело? Ты ведь отлично работаешь с магией: в учебной зале у тебя получались неплохие щиты. Что случилось?
Наставник стремительно оказался подле неё. Широкие плечи закрыли слепящее солнце. Ровена виновато глянула на него и глубже ковырнула ссадину. Песчинки, как назло, впивались в кожу всё глубже, их приходилось выцарапывать с болью и сукровицей. Она вязко срывалась с пальцев тёмными пятнами на песок и мантию. Тёплая ладонь наставника мягко сжала её плечо.
— Ровена, в чём дело?
Ровена яростно растёрла ладони о жёсткую ткань и выдохнула:
— Я не успела…
Оправдание глупее нужно было постараться придумать.
Она могла так оправдываться, пожалуй, лишь в далёком детстве, в те безмятежные весенние дни, когда неугомонный старший братец, Грег, коварно подкрадывался к Ровене и, вырвав из рук книжку из отцовской библиотеки, кружил её в воздухе до тех пор, пока небо не сливалось с маминым садиком. А Ровене оставалось шлёпать слабыми ладошками его по груди и сквозь смех кричать, что это нечестно и она просто не успела убежать.
Тогда она была младшей дочерью банна Тревельяна — а теперь стала магом. Для них цена промедления слишком велика.
Иной раз — выговор и розги, со свистом рассекающие нежную кожу; сырая клетка темницы, где единственное милосердное существо — крысы с глазами-бусинками. А иной раз — и целая жизнь…
Ровена выучила это за три года в Круге и даже успела испытать на себе. В первый год она не успела удержать пламя отчаянного ужаса при виде семейства пауков, подброшенных в постель завистливыми ученицами. Пламя на белых простынях, на мантии и светлых кудрях Сесиль, свист розог, сырой холод темницы, слабость от подавленной силы — и тёплая шершавая ладонь, накрывшая дрожащие пальцы благодатной прохладой исцеления.
Унизительное наказание навек застыло тонкими шрамами на фалангах пальцев — и возвращалось в памяти каждое утро, когда церковная сестра завывала песни света, а они преклоняли колени пред мраморной Андрасте, безликой, безразличной, холодной, и просили у неё прощения за свою греховную суть.
Онемевшие пальцы судорожно сжали потрёпанный подол мантии, вымарывая традиционную оствикскую вышивку в крови. Ровена передёрнула плечами, пытаясь сбросить накатившее оцепенение, но всё-таки не посмела поднять на чародея Йорвена взгляд. Его тренировочный посох глухо бухнулся на песок. Ровена вжала голову в плечи:
— Чародей Йорвен, простите…
Он в ответ лишь хмыкнул и опустился перед Ровеной на одно колено. Шершавые загорелые руки наставника, усеянные бледно-жёлтыми точками шрамов от огненных искр и зелий, накрыли её вцепившиеся в мантию пальцы.
— За что? Ты учишься. Я и сам был учеником. И хотя это было давненько, помню, как это непросто. Сначала тебя учат читать заклинания, придавать магии форму, направлять её — медленно, размеренно, с такими же, как и ты, новичками. А потом приходит время действовать здесь и сейчас, и твоё сознание просто не может за жалкие мгновения продумать детальный образ. Для этого и нужны тренировки.
Ровена неловко взглянула на наставника из-под ресниц. Чародей Йорвен протянул ей руку, когда все отвернулись, и до сих пор не отпустил — Ровена была обязана оправдать все его ожидания, иначе риск, на который он пошёл тогда, чтобы вытащить её из темницы и смягчить наказание, ничего не стоил. А она только подводила его.
— И хватит истязать себя!
Чародей Йорвен едва надавил на пальцы, как те дрогнули, подчиняясь этому прикосновению. Ровена протянула исцарапанные ладони наставнику и опустила взгляд. Чародей Йорвен скользнул кончиками пальцев по ссадинам — Ровена хихикнула:
— Щекотно.
А потом охнула, потому что в пульсирующие ссадины влилась, пощипывая, прохлада. Простое лечащее заклинание медленно стягивало края ран, успокаивало горячую от бьющейся внутри магии и боли кожу.
Ровена отвернулась. Над каменной оградой площадки тонкой золотой линией полыхал горизонт, и к нему неумолимо приближался солнечный диск. Огромные волны Недремлющего моря в лучах светила становились тёмно-оранжевыми, а иногда даже багровыми, и всё пытались поглотить светило, утянуть его на самое дно и призвать вечный мрак ночи.
Недремлющее море нельзя было укротить или успокоить — оно текло, бурлило, возмущалось, пытаясь прорваться через построенные людьми пределы. Совсем как магия.
Добавить комментарий