Если бы она разговаривала с отцом, то давно бы уже презрительно скривилась и сбежала в комнату, громко топая ногами. Но чародей Йорвен не был ей отцом: не отвечал за неё ни перед Создателем, ни перед многочисленными родственниками — и, кажется, поэтому Ровена покраснела и опустила взгляд. Извинения встали комом поперёк горла.
— Без сомнения, — легко согласился чародей Йорвен. — Но повзрослеть не значит стать мудрее. Или смелее. Тебя запугали. Заперли, заставили молиться — словом, сделали то, что могли бы сделать с тобой тогда…
Дрожь мохнатыми паучьими лапками пронеслась по телу, и Ровена затравленно процедила сквозь зубы:
— Когда я подпалила Сесиль?
— Вздор! — хлопнул себя по коленке чародей Йорвен. — Ты била по паукам. Сесиль просто оказалась на линии огня. Она тебя недооценила, за что и поплатилась. Печально, но нужно быть готовым к ответу, когда связываешься с магом.
Ровена хмыкнула.
— И не надо делать вид, что ты чувствуешь себя виноватой. Мы оба знаем, что это игра для церковных сестёр.
Ровена неопределённо повела бровью. Она не знала, что чувствует, когда смотрит наполовину обезображенное её магией лицо Сесиль, но точно не сожаление. И даже знай она, что её ждёт подавление магии, розги, темница и угроза усмирения, поступила бы также снова.
Ровена растопырила пальцы, разглядывая тонкие белые полосы шрамов на фалангах. Чародей Йорвен, глядя на них, часто сокрушался, что недооценил остервенелость церковных сестёр и его заклинание проникло не так глубоко, как нужно — Ровена всегда отвечала: «Так даже лучше». Она зачаровывала безделушки, читала трактаты, записывала наблюдения, смешивала зелья, трансформировала чистую магию в энергию — и перед глазами всё время мелькали шрамы, а с ними: воспоминания о розгах, церковных песнопениях, темнице; воспоминания о зависти сверстников, о собственной силе и цене ошибки, за которую пришлось расплачиваться чародею Йорвену.
— Спасибо, — Ровена сжала руки в кулаки. — Мне… Мне просто страшно.
— Чего ты боишься, Ровена?
Ровена уселась поудобнее, подобрав под себя ногу, и посмотрела в сторону башен. В карауле сменялись храмовники — значит, до ужина у них оставалось не больше получаса.
— Что они правы, а я — нет. Что я однажды потеряю контроль, и стану одержимой… Что я причиню кому-нибудь вред.
— Ты уже опозорила тётку перед всей роднёй. Этого тебе мало?
Ровена фыркнула:
— Нет, я… О другом…
Голос потух, и Ровена поникла. Она всё ещё помнила бьющуюся в агонии Ребекку, пожираемую её молнией, помнила ярость в глазах отца и неподдельный страх в глазах матери, запах церковных благовоний, от которого тошнило и кружилась голова, и холодную дрожь, которая колотила её двое суток, пока не явилась чародейка Лидия, оплетённая терпко-вязким запахом мороза и лилий, и не увела её в Круг.
«Тебе ещё повезло, — доверительно шептала Зельда, занимавшая койку под ней, и чесала огромную ссадину на лбу. — За мной храмовники пришли. Мама пыталась меня не отдать, но они её ударили, а потом отсыпали денег отцу за своевременный донос. Я, правда, укусила одного, а потом ничего и не помню». Ровена считала иначе. Зельда никого не убила и даже не ранила — просто подпалила дом, после того как её наказал отец. Выжили братья и сёстры, выжили мать и отец — и Зельду не грызло едкое противное чувство ненависти за пустячную ссору с сестрой.
Они с Ребеккой не поделили игрушку, не то меч, не то куклу, занятая розовыми кустами матушка строго приказала Ровене уступить сестре — и волна ярости, обиды обратилась в желание причинить боль, кончики пальцев защекотали молнии. И тогда Ровена ударила.
Ребекке было больно, а Ровене — ещё больнее. И эта боль возвращалась в кошмарах, виделась в презрительно прищуренных глазах Сесиль, скручивала ломотой пальцы, подкатывала к горлу в покоях в отцовском особняке, не тронутых и неживых.
— Ты никому не причинишь вреда против своей воли, — сказал чародей Йорвен. — Что было — то было. Ты была юна, не знала, откуда черпается магия; не знала, что эмоции придают сил; не знала, как направлять её. Но чем больше ты практикуешься, тем меньше шанс, что…
— Но у меня ничего не получается! Она выходит из-под контроля.
Чародей Йорвен потёр тёмную щетину и задумчиво посмотрел вдаль. Светило утопало в Недремлющем море, обращая его в жидкое пламя, шумное и сияющее. Ровена устроила подбородок на коленке. Чародей Йорвен скользнул ладонью по лицу, иссушенному морским ветром и — совсем немного — временем, и тяжёлым взглядом пригвоздил Ровену к месту. Она даже дышать перестала на мгновение.
Добавить комментарий