Ровена не желала того, что показывал ей демон: не хотела желать. И тем не менее каждую ночь возвращалась в отцовский особняк.
В золотистой мантии мага, обласканная тёплым приморским солнцем, она прогуливалась по маминому саду. Тихо шелестела листва, эмбриумы склонили огненные головки, позвякивала хрустальная благодать. Андрасте из белого мрамора протягивала ладони в небеса, и на её руках курылкали голуби. Ровена останавливалась — и замирали храмовники, а навстречу ей из особняка выходила преподобная матерь Алиссия.
Частая гостья отца, особенно в праздничные дни, Алиссия всегда заставляла Ровену преклонить колено перед этой статуей, прежде чем войти в дом. Обычно Ровена подчинялась ей, и с губ с трудом и яростью слетали ненавистные строки: «Магия призвана служить людям, а не править ими. Злы и испорчены те, кто принял дар его и обратил против детей Его». Но там, во сне, Ровена падала на колено лишь для того, чтобы рассечь ладонь и в хитросплетении крови и молний обрушить бурю на преподобную мать, на храмовников, и приподняв юбку мантии на манер пышной юбки бального платья, легко взлететь по ступенькам в особняк.
Сила клокотала в груди, пульсировала в венах, причудливым морским узлом сплеталась внизу живо и набухала. С каждым рухнувшим в судорогах стражем, с каждым толчком импульса, с каждым вскриком ужаса магия внутри неё разрасталась, так что не удержать.
Последним оставался отец — ни матушки, ни братьев, ни даже Ребекки в этом сне не было — только тётка Люсиль, что хваталась за сердце и безвольно сползала на пол, стоило Ровене распахнуть двери в гостиную. Отец всегда стоял у камина и ворошил угли, даже если во сне был день. Когда громыхали двери, когда взвизгивала тётка Люсиль и Ровена замирала в дверях, сжимая в кулаке пульсирующий шар молнии, отец оборачивался и с улыбкой протягивал ей руку: «Здравствуй, Ровена. Чего стоишь в дверях? Иди же ко мне. Иди, не бойся. Теперь я вижу твою силу. А скоро — увидит весь мир». Сегодня Ровена почти пожала руку отцу — демону, принявшему его образ, и когда их пальцы соприкоснулись, сердце застыло, как замороженное, время задвигалось медленнее, и Ровена втолкнула молнию прямо в грудь отцу.
Ровена пошкребла ногтем каменную кладку и криво усмехнулась. Этого хватит ненадолго: может быть, одна-две ночи покоя, и демон вернётся. Соберёт свои клочки, разбросанные по Тени, воедино и вернётся, чтобы с утроенной силой соблазнять Ровену силой. Тогда эмбриум станет крупнее, листва на деревьях — гуще, а голосок преподобной матери ещё противнее. И Ровена снова вытащить себя из сна, почуяв обман — спасибо чародею Йорвену, что заставил практиковать осознанные сновидения! — или сдастся.
— Кто здесь? — голос, прозвучавший из темноты — давно не было мастеровых гномов, наполняющих свет-камни лириумом, — казался скорее испуганным, чем угрожающим.
Эхом прокатился по коридору скрежет железа.
— Я, — лучшее, что смогла придумать Ровена, и потянула из себя клочок магии, чтобы осветить тёмный коридор.
Руку скрутило болью, словно кто-то повязал на запястье жгут и затянул до онемения. Ровена хватанула ртом воздух. Щёлкнуло огниво, в полумраке брызнули искры, и вспыхнул факел, осветив смуглое лицо с мягкими чертами. Ровена тяжело моргнула: на мгновение показалось, что она ещё спит и перед ней — Ребекка. Но нет, храмовница мало походила на Ребекку. Длинные кудри покачивались на латах, широкие брови были напряжённо сдвинуты к переносице, храмовница осторожно приблизилась к Ровене и, вглядевшись в её лицо, убрала руку с эфеса.
— Ты из учеников?
— Да, — буркнула Ровена и сжала-разжала в кулак; пальцы онемели и двигались неохотно.
— Не стоит ночами расхаживать в таком виде. В карауле не всегда женщины. Хотя это и женское крыло.
Ровена растерянно оглядела себя. Она и впрямь вышла в коридор в ночной сорочке из тонкой белой до прозрачности тканей. И хотя она не считала себя, с маленькой грудью и узкими бёдрами, желанной женщиной, возможно, молодой храмовник бы не преминул воспользоваться и ею. А рядом не было ни чародея Йорвена, ни Альдрейка — никого, кто смог бы спасти. Одёрнув сорочку, Ровена огрызнулась:
— У вас новый курс появился? Храмовничья вежливость.
Храмовница тряхнула волосами:
— Может быть.
— Напрасно, — Ровена помассировала ладонь. — Так не получится вызвать страх.
— Может быть, ты ещё не поняла, но наше дело — ваша защита.
— Кому другому расскажи, — фыркнула Ровена и скрылась в общей спальне.
Тихо похрапывала Линнея у входа. Новенькая, она только полгода как жила в Круге и всё ещё шарахалась от каждого косого храмовничьего взгляда и съёживалась, если кто из чародеев переходил на крик. Качнув головой, Ровена прошлёпала к своей кровати и, стараясь не потревожить Зельду, забралась наверх. Взбив подушку, Ровена укуталась в одеяло и, обняв колени, просидела так до колоколов.
Когда колокола часовой башни пробили шесть утра, Ровена мимо спящих соседок прошла к умывальникам. Ледяная вода обожгла пальцы, в глазах защипало. «Попросить у Альдрейка травку для бессонницы? — Ровена скользнула ладонью по мутному зеркалу; оттуда на неё смотрела измождённая худощавая девчонка с тёмными кругами под глазами и каким-то совершенно серым цветом лица, из-за которого острый нос стал ещё некрасивее. — Нет. У меня на лице написано, что что-то не так. Он обязательно спросит. Всё время проверяет, в порядке ли я, не было ли чего странного…» Отвесив себе пару лёгких пощёчин, Ровена растёрла лицо полотенцем до колючего жара и улыбнулась. Кажется, ей удалось прийти в себя.
Впрочем, ненадолго. Во время утренней молитвы, когда сестра Церкви воспевала Небесный Гнев Создателя, жилы снова скрутило болью, стало нечем дышать, в голове зазвенело, многократно отражаясь, как эхо: «Я вижу твою силу. А скоро — увидит весь мир!»
— Проклятье! — прокряхтела Ровена, сгибаясь пополам.
Добавить комментарий