Каллен скрипнул зубами, встречая её взгляд. Прямой, твёрдый, напористый — обычно хотелось двинуться ему навстречу, порывисто прикусить пухлую губу в поцелуе, и наблюдать, как взгляд теплеет, загорается единственным пламенем, способным выжечь тревожную холодную дрожь ненадолго. Сейчас пальцы иррационально сжались в кулак, и Каллен мрачно глянул на неё исподлобья. Он мог бы сказать много банальностей: о том, как меняет война; о том, что она тоже изменилась; о том, что при всём при этом важно оставаться преданным своему долгу — защищать мирных жителей от по-настоящему опасных магов. Но промолчал, и Луиза продолжила изливаться ядом, одновременно упиваясь этим:
— Удивительно. Ты, который безжалостно убивал и калечил малейшего нарушителя, вдруг питаешь слабость к отступнице из Хоуков. Хоуков, погрузивших в хаос этот сраный город! Если бы этот ферелденский мальчишка не стал бы играть в героя и сдал бы свою шлюху Аришоку — ничего бы и не было.
— Помолчи.
— Обойдёшься. В отличие от тебя я не боюсь получить по лицу от доблестного Защитника.
— Дело вовсе не в этом.
— А в чём? Может, ты решил, что с магессой интересней снимать стресс? Ну, знаешь, травки, молнии на коже, всякие извращения… Так ты в бордель зайди. Там за приличную плату тебе достанут отступниц. Развлекись. Спроси у Хоука, он наверняка пробовал…
— Прекрати, — болезненно скривился Каллен и раздражённо дёрнул ремень, крепче затягивая кошель на поясе.
От одной мысли о близости с магом его бросало в холодную дрожь, и Луиза прекрасно знала об этом. Возможно, единственная из всего Круга она знала его непозволительно близко: все его шрамы, опасения, кошмары. Она никогда не занималась их исцелением, просто касалась, слушала, дышала. И обещала хранить всё в секрете. Сейчас — Каллен чувствовал — следовало ей помочь выполнить обещание. Поэтому, запахнув куртку, он рванулся к выходу, намеренно задев Луизу плечом.
Она пошатнулась и, опешив на мгновение, потеряла мысль. Обернулась и окликнула его, когда Каллен дошёл уже до поворота к главному выходу:
— Эй! Куда ты?
— Как ты и посоветовала — в бордель, — ровным, невозмутимым тоном отозвался Каллен на весь коридор.
С десяток рядовых храмовников, возвращавшихся с дежурства, завистливо-удивлённо посмотрели ему вслед. Каллен неуютно передёрнул плечами и поправил куртку. Ордер на выход из Казематов — заветная бумажка для рекрутов-храмовников и магов всех мастей — неприятно оттягивал внутренний карман куртки.
Виды Киркволла никогда особенно не прельщали Каллена, да и любоваться особенно ими было некогда. В дни увольнительных или рейдов по Нижнему Городу, случавшихся в последнее время всё чаще и чаще, взгляд лениво скользил по однообразным, закованным в грязный безжизненный камень, улицам. Залитые блеклым солнцем, они тем не менее казались мрачными, впитавшими в себя грязь, пот, кровь и брань портовых работяг; в полдень на стенах вспыхивали и стремительно гасли тени — отзвуки тайной жизни города; с ритмичным грохотом вдали стремительные валы Недремлющего моря разбивались о скалы, скованные чёрными цепями. По сравнению с Ферелденом (каким его запомнил Каллен), где порою леса вплетались в городки и деревни, где по-южному громоздкие дома казались уютными, где озеро Каленхад на разные лады шуршало у башни Круга, Киркволл казался ожившим мертвецом. Сейчас — ещё больше, чем когда-либо. Потому что Каллен не слышал больше голоса улиц, громкого, бойкого — только тревожное молчание и ритмичное буйство неукротимой стихии.
И Каллен даже не знал, какой именно: не то это были отзвуки всполохов магии, въевшиеся в подсознание; не то роптание жителей, утомлённых до злобной пустоты переменами; не то бунт волн. Наверняка он знал одно: если стихию не удержать, она вырвется и прокатится по улицам Киркволла таким огнём, что оккупация кунари покажется им небольшой трудностью.
Не переставая по привычке прислушиваться, озираться и выверять каждый шаг, Каллен прошвырнулся по лавкам. Сушёный эльфийский корень — чтобы Лив больше не таскал у лекарши запасы на свои косячки; неунывающему Чеду, зависавшему каждую ночь на женской половине храмовничьих спален тайком от Мередит и по договорённости с Калленом, — масло с ароматом антиванского винограда (Каллен догадывался, но не хотел знать, зачем); бутылку слабовыдержанного гномьего эля просил Ралей, недавно возвращённый на службу, и пока он не начал выпивать прямо на дежурстве, можно было позволить; деревянный гребень с выжженными на нём розами Каллен прикупил для кудрявых волос Луизы; новые ножны — себе. Пакет без подписей, ещё терпко пахнущий лириумными зельями и металлом руки Мередит, Каллен передал гному из Хартии. У негласной правой руки рыцаря-командора Мередит хватало грязной работы. Однако были и привилегии: его не обыскивали, небезосновательно уверенные, что он не пронесёт в Круг ничего запрещённого. Поэтому Каллен как мог поддерживал боевой дух сослуживцев, а заодно пытался предположить, кто первый даст слабину, если Круг всколыхнётся. Пока в списке на первом месте шёл Чед: Каллен был уверен, что как только кончатся женщины-храмовницы, он переметнётся на магесс и едва ли станет их ублажать ароматными маслами и сладкими речами.
Маги не стоили даже слов.
Промозглый приморский вечер, сгущавшийся сырым туманом и неприятными, холодными, преддождевыми каплями оседавший на куртке, шее и волосах, Каллен встретил на пороге «Висельника» — лучшей, по уверению шибко говорливого гнома, хвостом таскающегося за Защитником, таверне Киркволла, потрясая кожаным кошелем. Кажется, там оставалось ещё несколько золотых, которых должно было хватить на приличный ужин и большую кружку выпивки, потому что горло ссохлось после неторопливой торговли и бесконечных перебежек от лавки к лавке. «А может, в бордель?» — с кривой усмешкой вскинул бровь Каллен, ещё раз взвесив в ладони кошель. Возможно, хватило бы и на приличную проститутку (благо, стараниями рыцаря-командора Мередит жалование храмовников в Киркволле превышало жалование городских стражников), вот только желудок изголодался куда сильнее плоти. К тому же, даже в постели с Луизой он не находил покоя.
Добавить комментарий