Поскольку вечер только начинался, Каллену повезло найти пустующий столик в самом дальнем углу, откуда отлично просматривалась вся таверна, но практически не было видно его. Он бросил сумку на стул, сам сел напротив в ожидании ужино. Ферелденское пиво и жареную баранину обещали подать без промедлений. Не солгали: Каллен не успел даже осмотреться толком и определить наиболее подозрительные столики, как деревянная кружка и глиняная тарелка глухо опустились на столешницу. Каллен одарил разносчицу скупой благодарной улыбкой и подтянул ужин к себе.
Обоняние пощекотали запахи приправ и жареного сочного мяса — совсем не так, как в Круге: там мясо подавали разве что варёным, и пахло оно скорее овощами и кашей. Да и вкус был совсем другим. С трудом распиливая крупные жёсткие куски затупившимся — не то по неосмотрительности, не то как раз наоборот из осторожности — ножом, Каллен по привычке исподлобья оглядывал помещение.
В углу напротив за столиком шушукались две девушки, эльфийка и человек, и клинки, как бы между прочим небрежно выложенные на стол, очевидно, отпугивали остальных посетителей. У двери громко гортанно гоготали, то и дело чокаясь большими кружками, бранились и бойко подшучивали друг над другом загорелые мужчины. По отдельным фразам Каллен рискнул предположить, что это были матросы недавно пришвартовавшегося корабля. Основное представление разыгралось прямо вокруг барной стойки. Там толпились добрых два десятка постояльцев, гостей, а заглянувшие в замызганные окна таверны с улицы ротозеи так вовсе ломились в двери. Когда в дверь протиснулись сразу семеро, Каллен перестал пересчитывать людей и заинтересованно отложил вилку.
— Да не сможет!
— Посмотрите на него, он даже кружку в руках удержать не может. Куда уж до ножа!
— Я бы не спорила на вашем месте. Он счастливчик.
— Ставлю остатки своего жалования, что он не попадёт в цель!
— Эй! Посмотри! Два десятка метательных ножей и полдесятка кухонных всё ещё ввергают тебя в сомнения?
— Клянусь, Бартон, ты пожалеешь. Ставить против Хоука — безумие.
— А я поставлю. Швырять метательные перышки не то же, что кухонный тесак.
— Ей-ей, господа, — медленный, непривычно хриплый голос Защитника, разом перекрывший гомон таверны, Каллен узнал сразу. — Обращайтесь все к гному. Он сегодня, можно сказать, казначей. Лишившиеся денег, заранее прошу у вас прощения.
— Ривейни, ты уверена? — этот голос Каллену тоже был знаком: Варрик Тетрас, вездесущий гном, хвостом таскающийся за Защитником; не то главный поклонник, не то личный телохранитель, не то биограф
— Заткнись, Варрик, и не говори Счастливчику под руку.
— Готовы?
Таверна как-то разом выдохнула и затаилась в ожидании. Напряжённая тишина звоном ударила в уши, вспышкой света прошибла голову — Каллен закрыл глаза и помассировал виски. Когда короткий приступ мигрени прошёл и Каллен открыл глаза, всё закончилось. Грейсон Хоук, худощавый и невысокий, похотливо и самозабвенно целовался со смуглой крепко сложенной брюнеткой под громкий счёт посетителей, а деревянный диск на стене над головой бармена серебрился лезвиями ножей всех мастей. На тридцать третьем, кажется, поцелуе, Хоук пошатнулся и они с брюнеткой грохнулись на пол под гогот таверны. С пола Хоук пообещал всем выпивки за четверть выигранного и, опираясь на плечо брюнетки, неуверенной шаркающей походкой двинулся к выходу. Вслед ему послышались свист и улюлюканье — скорее ободряющее, чем презрительное.
А Каллен скривился: всё это было так не похоже на того Защитника Киркволла, который, распрямившись вопреки глубокой ране от топора Аришока, наискосок разделившей спину, бледнея с каждым мгновением, победно улыбался и неровно возвещал о заслуженном освобождении города. Каллен видел перед собой не героя — обычного бродягу необычной везучести.
— Не смотри так, Кудряш, — прохрипел кто-то рядом, Каллен дёрнулся.
Помахав всем ладонью на прощание, Грейсон Хоук скрылся вместе со своей брюнеткой на мрачных улицах Киркволла, а гном, бесцеремонно переложив котомку на стол, уселся напротив Каллена.
— У героев тоже случаются тяжёлые дни, — мрачно пояснил он, провожая взглядом растворявшиеся в тени фигуры. — У меня к тебе дело.
— И не проси, — отрубил Каллен. — Никаких больше дел. Мередит…
— Лютует. Знаем, слышали. Чувствуем. Хорошо, никаких больше эльфиек с большими невинными глазками выгораживать не придётся. Просто нам тут птичка на хвосте принесла, как ты вступился за Хоукову сестрёнку…
Каллен скрипнул зубами: кажется, кое в чём Айден всё-таки не приврал, и брешь действительно появилась. Сейчас это было невинное посланьице брату на следующий день после события, завтра могла быть передачка с трактатом о магии крови, или уничтожающие всё живое руны, или элементы мощного посоха, или дополнительный лириум из подполья — всё, что угодно, способное нарушить зыбкое равновесие Круга. Руки непроизвольно сжались в кулаки.
— Этой птичке я откручу голову, как только вернусь, — рыкнул Каллен.
Гном нахально оскалился:
— Не грозись впустую. Всё равно не найдёшь. Я к тебе вот с каким дельцем, — на стол, громко звякнув монетами, опустился туго набитый кожаный кошель. — Ясно ведь, что не по доброте душевной ты вступился за Бетани.
Добавить комментарий