Чуть сильнее сдавив её запястье, Каллен прошипел:
— Если я узнаю, что ты кошмаришь магов просто так, вылетишь отсюда и будешь бродяжничать, как Самсон. Можешь на досуге узнать, каково это: оказаться на улице без лириума и Мередит.
— Да ты сумасшедший!
Каллен отшатнулся от Луизы. Смерив его презрительным взглядом, она поторопилась уйти, по-прежнему покачивая бёдрами. Каллен проводил её озадаченным взглядом, растер лицо ладонями и тут же резко отнял их. Пальцы мелко дрожали.
Возвращаться в храмовничьи спальни Каллен решил длинным путём: через спальни учеников и часовню. Вечерняя молитва давно закончилась, и теперь в часовне оставались лишь дежурные рекруты и сестра церкви, которая зажигала длинные красные свечи. А ещё — пела. Так незатейливо и мелодично струился её одинокий совсем девичий голос, что Каллен остановился напротив часовни как вкопанный. В зловещем полумраке коридоров Казематов часовня роняла на широкие прямоугольные уродливые плиты дорожку золочёного света. И Каллен, как заворожённый, ступил на неё.
Сестра Церкви нараспев читала Песнь Благословений — некогда его любимые стихи, воспевавшие всех борцов с несправедливостью, злом, скверной. Воспевавшие храмовников. Таких, какими они были. Должны были быть.
Каллен крадучись вошёл в часовню и остановился у ближайшей скамьи. Его мелко лихорадило не то от того, что он ещё не успел толком обсохнуть после бани, не то от песнопений, что разливались болезненным лекарством по жилам. Охнув, Каллен вцепился в спинку скамьи. Ножки скрипнули, и сестра вздрогнула, едва не обронив свечу:
— Ох! Простите, я потревожила чей-то покой?
Каллен медленно покачал головой. Хотелось ответить, что это пение — слаще мёда, эти слова — целебней настоек из эльфийского корня и мазей, но он молчал. Голос пропал, остался лишь шёпот, исходящий даже не из горла, из груди, из затаившейся души:
— Напротив. Кажется, принесли.
— Вы хотите помолиться?
Золочёная статуя Андрасте, сжимавшая меч, коим карала неверных и защищала праведных, смотрела на него почти ласково, как на ребёнка. Каллен сделал несколько неловких шагов, подошёл почти вплотную, опустился на одно колено и до боли сплёл пальцы в замок. Губы сами забормотали хорошо заученные слова, на которые он вот уже пять лет не находил времени:
— Благословенны хранители мира, защитники справедливости. Благословенны праведные, свет во тьме. В их крови начертана воля Создателя…2
Сестра Церкви оставила его одного.
На глаза навернулись слёзы.
Добавить комментарий