Звонкий хлопок заставил Ровену замолкнуть. Мир покачнулся. Преподобная мать Алиссия отступила от неё на два шага и брезгливо встряхнула рукой — запоздало заныла щека.
— Еретичка! — сощурилась преподобная мать Алиссия и взмахнула рукой. — Высечь. Шестнадцать ударов плетьми и в темницу на трое суток. Без воды, еды, света. Посмотрим, что ты скажешь тогда! А потом мы с твоим отцом поговорим о твоей судьбе. Тебе нужно прикосновение Церкви.
На плечах Ровены сомкнулись безжалостные железные пальцы храмовничьих перчаток.
— Нет! — голос взлетел под потолок перезвоном витражных стёкол, на пальцах заплясали искры. — Нет!
Преподобная мать Алиссия безразлично взмахнула руками и обратилась к магам и ученикам, затаившим дыхание, с предложением помолиться Создателю и Невесте его о спасении заблудших, потерянных душ.
Ровену держали трое. Три храмовницы — в сияющих веридумом латах, с длинными красными юбками, на подолах которых горели церковные солнца, — окружили её. Одна с треском сорвала с Ровены новенькую мантию — влажный холод подземелья голодным языком лизнул обнажённое тело. Другая, повыше, подтянула руки Ровены к огромным металлическим цепям. Те защёлкнулись на запястьях, и Ровена безвольно повисла в воздухе, доставая до пола лишь большими пальцами ног. Две храмовницы зашли за спину.
Звякнул металл, щёлкнула нить плети, воздух свистнул, разрываясь, Ровена вжала голову в плечи. По телу пронеслись молнии. Третья храмовница, всё время следовавшая за преподобной матерью Алиссией, усмехнулась и, глядя в глаза Ровены, опрокинула в себя сразу две колбы с лириумом. Воздух вокруг загустел. Храмовница положила ладонь в латной, колючей, металлической перчатке меж грудей Ровены. От руки пошёл жар, жестокий, безжалостный, как жадное пламя, он поглотил крохи магии, бившейся под кожей. В желудке заворочался завтрак, холодная дрожь сотрясла тело, Ровена захлебнулась воздухом.
Помощница преподобной матери Алиссии сверкнула голубыми глазами и ровно сказала:
— Не смей закрывать глаза. Не смей рыдать. Не смей кричать. Только тогда Создатель примет тебя.
Ровена хотела бы что-то сказать, но после выжигающего лириумного прикосновения не осталось сил. Она лишь мотнула головой. Распущенные волосы безжизненными прядями накрыли лицо. А потом в сырой тишине темницы всвистел бич.
Ровена дёрнулась, закусила губу, но выдержала. И ещё раз. Одна из храмовниц за её спиной обхватила её щиколотки, чтобы не болтались, а помощница преподобной матери завела песнь:
— Те, кто тебе воспротивятся, познают небесный гнев. Поля и леса возгорятся.
Обжигающие удары ложились на кожу мучительно медленно. Храмовница отходила, давая остыть, а потом била с удвоенной силой.
— Моря, выходя из брегов, поглотят их. Ветры сотрут их страны с лица земли.
Удар за ударом, Ровена билась, дрожала, глотала слёзы. Вырывалась, и тогда помощница преподобной матери, не переставая петь, прикладывала ладонь к груди и била своей храмовничьей силой до шума в ушах, до мушек перед глазами.
— Молнии будут хлестать с небес, и будут они взывать к своим лжебогам
Узелки на конце плети разрывали кожу. А храмовницы поливали раны водой — и били снова. Словно бы на Ровене отыгрывались за всех магов, которых Церковь уже не была способна контролировать.
— И слышать в ответ тишину2.
Ровена выгибалась, избегая удара, и слышала, как лопается кожа. На последних ударах она уже по-звериному выла, скулила, смеялась, плакала — до тех пор, пока не стало темно.
Когда Ровена пришла в себя, то не была уверена, что очнулась. Вокруг была сырая темнота, солёной влагой застывавшая на искусанных ссохшихся губах. Руки горели, скованные тяжёлыми цепями, на которых мерцали голубоватые лириумные символы рун, а спину она и вовсе не чувствовала. Ровена поёрзала и поняла: её одели в льняную рубаху, приклеившуюся к окровавленной спине, и бросили в клетку.
Всё было так же, как восемь лет назад, когда она ударила Сесиль, защищаясь, только гораздо больнее. Тогда её спас чародей Йорвен. Мужчина, которого она видела лишь пару раз на занятиях магией, пришёл к ней, маленькой девочке в огромной клетке на растерзанном матраце из соломы, протянул ладонь и попросил показать руки. Ровена тогда с трудом разжала пальцы. Тонкие, хрупкие, ещё детские, они едва выдержали эти пять унизительных ударов тонким прутом. Чародей Йорвен погладил их и покачал головой: «Нет. Такие талантливые руки не должны быть такими болезненными». И Ровена впервые ощутила живительную прохладу целительного заклинания.
Ровена подтянула колени к груди — запекшаяся на спине кровь лопнула, заныли раны. Ровена судорожно всхлипнула — слёз не было, боли тоже. Не то ей милостиво влили какое-то обезболивающее зелье, пока она была без сознания, не то она всё ещё пребывала где-то в Тени, значит, реальность была далека от неё.
Ровена положила голову на колени и прикрыла глаза.
Добавить комментарий