Её пустили не сразу. Храмовникам было велено сохранять бдительность и оберегать покой и здоровье чудом выживших Старших чародеев — костяк Круга после смерти Первого чародея. И тогда Ровена просто закричала. Срывая голос, она на весь коридор позвала наставника:
— Чародей Йорвен, это я, Ровена! Чародей Йорвен!
Она кричала имя наставника, стоя напротив храмовника, который ничего не мог сделать, и вдруг тяжёлая дверь скрипнула. В щель просочился тихий, болезненный голос, от которого сердце сжалось:
— Пустите её. Это моя ученица.
Храмовник закатил глаза — под шлемом не было видно, но глухой вздох был более чем красноречивым — и стукнул кулаком по двери, чтобы та распахнулась. Ровена шагнула в комнату. На постели, гораздо шире, чем обычные лазаретные койки, белый, чуть темнее серых простыней и подушек, полулежал чародей Йорвен. Живой.
Храмовник что-то проворчал и захлопнул дверь. А Ровена вдруг оробела и застыла на месте. Нижняя губа задрожала, затрепетали ресницы, и в глазах ужасно-ужасно зачесалось, как будто залетел песок. Чародей Йорвен улыбнулся и похлопал по одеялу:
— Иди сюда, моя бедная, смелая, громкая девочка.
Шаркая подошвами новых неразношенных туфель, Ровена подошла к его постели и села на край, прямая, как посох. Ладонь чародея Йорвена накрыла её щёку, большой палец коснулся небольшого воспаления у виска — след заживающего удара храмовника.
— Бедная моя девочка. Досталось тебе…
Тихий голос его звучал надтреснуто, тонул в шуме Недремлющего моря за окном. Здесь, на втором этаже башни Круга, оно было гораздо ближе и иногда облизывало окна сверху донизу. Звенело стекло.
Ровена мелко задрожала и, прикрыв глаза, прижалась к руке чародея Йорвена, а он вдруг её убрал. Ровена растерянно моргнула: может быть, сделала что-то не так?Но чародей Йорвен мотнул головой, развёл руки в стороны и кивнул на живот:
— Не бойся. Иди сюда.
Ровена осторожно прилегла на одеяло, накрывшее его до самого подбородка, и тут же показалась себе такой крохотной, как слепой новорождённый мышонок. Глаза защипало от горечи, пересохшие губы застыли приоткрытыми на вдохе — Ровена боялась выдохнуть, чтобы не расплакаться. Чародей Йорвен по-отечески мягко погладил её по спине, и Ровена сжалась сильнее. Вот сейчас он почувствует, осуждающе нахмурится, вздохнет…
Слабые пальцы скользнули по свежим полыхающим рубцам.
— Я не верю в Создателя, — шепнула она, опережая вопросы. — И я сказала об этом. Я не хочу, чтобы он существовал. Потому что иначе нет оправдания всему, что случилось.
Чародей Йорвен молчал. По спине разлилась щекочущая прохлада целительного заклинания, застывая тянущим пощипыванием в коричневых корочках ран.
— Зачем? — заскулила Ровена. — Я ведь…
— Ты не заслужила этого наказания. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебе больно, страшно.
— Нет. Я ненавижу всё это.
— И это тоже, — спокойно кивнул он. — Только не стоит больше кричать это преподобной матери в лицо. Когда-нибудь настанет время, когда такие, как она, не смогут управлять нашими судьбами, а пока… Они тебя не поймут. А я не хочу, чтобы у тебя оставались эти шрамы, моя сильная девочка.
Ровена подняла голову. Чародей Йорвен, бледный, с явственной белизной в светлых волосах и глубокими, особенно заметными сейчас, морщинами усталости и боли, едва дёрнул уголком губы в улыбке. Чуть замутненные жаром глаза сверкнули теплом.
Ровена неровно улыбнулась в ответ.
И наконец заплакала.
Добавить комментарий