Храмовники отклинулись единым голосом и разошлись в разные стороны. Во Внутреннем дворе осталась стоять лишь Каллен, дежурный Финн, Ребекка Тревельян и статуя, в которую превратилась Мередит. Зябко передёрнув плечами от одного её вида, Каллен посмотрел на Ребекку. Та, поджав губы, прожигала его по-волчьи жёлтым и злым взглядом исподлобья, но терпеливо молчала. Каллен нахмурился и повернулся к Финну, который тут же, заикаясь, сообщил:
— С-самсон просил передать вам лично, что приступит к патрулированию Верхнего города ближе к полудню.
— С чего вдруг я должен давать ему такую поблажку?
— Он сказал, из-за задержек в поставке лириума боится дать слабину во время патруля, а вы ведь к нему прикрепляете новичка.
Каллен скрипнул зубами. В любое другое время и в любых других обстоятельствах он бы направился в храмовничьи спальни и лично выволок Самсона за шкирку на патрулирование — но им и так отчаянно не хватало людей, и если он станет лютовать как Мередит… Каллен разочарованно мотнул головой и послал Ребекке Тревельян кривую усмешку:
— Слышала, лейтенант? У тебя есть время до полудня разложить вещи.
Он почти вернулся в Казематы, когда его нагнал девичий голос — и в нём звенела сталь:
— Рыцарь-командор, сэр, прошу вас не пренебрегать мной. Я не статуэтка из хрусталя. Я стекло из Серо. Я закалённая сталь. Я храмовник Ордена.
Каллен лениво обернулся. Храмовница стояла, как и прежде: сложив руки за спиной и чуть расставив ноги на ширине плеч. Бледное солнце сверкало на прямых тёмных волосах. Она могла казаться чрезвычайно уверенной в своих словах, если бы не покусывала нижнюю губу. Каллен сощурился: дерзость и смелость — хорошее качество для храмовника, но только если оно сочетается с уверенностью в и готовностью умереть за свои убеждения. Два года назад Каллен был готов умереть за Защитника, который не являлся магом, за сложение полномочий Мередит… За магов, сдавшихся без боя, но всё равно погибших.
Ребекка Тревельян сбежать из Казематов и присоединиться к патрулированию Нижнего города или побережья не могла. За годы службы под руководством Мередит он быстро научился разбираться в людях, а особенно — в храмовниках и магах — и Ребекка была из тех, кто исполняет приказы, а не отдаёт. Он усмехнулся:
— Тогда подчиняйтесь тому, что говорит Орден. В моём лице. Лейтенант Флинн проводит вас до спален.
Ребекка Тревельян недовольно дёрнула щекой, однако вслух возражать не стала. Лишь коротко кивнула и покорно проследовала за Алексом Флинном. Каллен утомлённо помассировал переносицу. Картина начинала проясняться. В то время как Старкхевен ограничился помощью в тридцать седьмом году, а после притих, Оствик деликатно намекал, что не собирается влезать в политику Киркволла, а Виком прислал десять слишком дёрганных и неумелых охотников, двое из которых через два дня присоединились к бежавшим из Ордена храмовникам, Маркхэм решил избавиться от головной боли в виде дочери банна, а остальные храмовники, по характеристикам — опытные и доказавшие свою верность делом не раз — стали эдаким жестом извинения.
Каллену было не до привередства. Радовало, что банн, видимо, вырастил свою дочь послушной, а значит, ожидать каких-то фокусов, вроде тех, что поначалу выкидывала Луиза, до глубины души оскорблённая тем, что именно Каллен стал во главе Ордена Киркволла, не придётся.
Что он глубоко ошибся, Каллен понял, когда прямо в столовой к нему самым бесцеремонным образом подлетела Ребекка Тревельян. Заплетённые в две тугие косы волосы били её по лицу, пока она активно и бойко что-то пыталась ему сказать, а он пытался есть чуть тёплую мясную похлёбку. С трудом проглотив кусок жёсткого мяса, Каллен глотнул из жестяной кружки травяной чай и посмотрел на Тревельян снизу вверх так, как с утра посмотрел на рядового Даррела. Это сработало: храмовница перестала тараторить и махать руками, как крыльями мельницы, и даже опустила взгляд в пол.
— Сядь, — глухо рыкнул Каллен.
Тревельян тихо присела на стул напротив. Рассевшиеся на скамьях вокруг длинных прямоугольных столов храмовники покосились на их стол. За ним, круглым, обособленным от других, обычно ела Мередит или в одиночестве, или в компании своего рыцаря-капитана, Каллена. Традиция не изменилась: Каллен вот уже два года спокойно обедал в городом одиночестве, пока рыцарь-командор Маркхэма не прислал ему подмогу. Каллен взял с блюдца кусок чёрного хлеба и, откусив половину, взмахнул рукой:
— Говори, только медленно.
— Рыцарь-командор, сэр, простите, что я в такой неподходящий момент…
— Это уж точно, — фыркнул Каллен под нос.
— Просто уже полдень, но храмовник Ралей Самсон не вышел за мной. Я осведомилась у лейтенанта Флинна, он сообщил, что патруль в Верхний город не отправлялся. Если вы решили таким образом отстранить меня от выполнения служебных обязанностей по причине знатности моего рода, я незамедлительно напишу отцу, чтобы он повлиял на ваше решение.
— Пожалуйста, — вздохнул Каллен и помешал похлёбку жестяной ложкой. — Только это ничего не изменит. Если ты стала храмовником, только чтобы что-то доказать семье, или наоборот, лучше покинь Орден.
— Не вам мне приказывать! — нахмурилась Тревельян.
— А кому? — Каллен выловил пару бледных безвкусных картофелин — замёрзли всё таки. — Никто из высших чинов не назначал меня на должность рыцаря-командора. Это сделал сам Орден. И сейчас я рыцарь-командор, высший из чинов Ордена в этом городе, а ты лейтенант. Нравится тебе это или нет, но здесь всё подчиняется мне, включая тебя. И если я сказал, что ты отправишься патрулировать Верхний город с Ралеем Самсоном, значит, так оно и будет. А если он в течение часа не явится, то в патруле сопровожу тебя я. Такое решение устраивает?
— Так точно, сэр. Буду ждать вас через час у ворот.
— Отлично. А теперь можно я доем? Спасибо! — не дожидаясь, пока храмовница придумает что-то ещё, Каллен вгрызся в кусок хлеба. Тот был чёрствым.
Добавить комментарий