После вечерней молитвы Каллен задержался в часовне чуть дольше, чем следовало. Убедившись, что никого, кроме дежурившей сегодня сестры, не осталось, он припал на одно колено и, сцепив руки в замок, взмолился Андрасте:
— Пускай впереди меня только тьма, но Создатель направит меня. Мне не суждено скитаться по неверным дорогам Загробного мира, ибо там, где Свет Создателя, нет тьмы, и ничто, сотворённое Им, не будет утеряно.
Голос срывался.
— Рыцарь-командор! — в келью, бесцеремонно громыхнув дверью, ворвались трое.
Каллен растёр ладонями лицо, смахнул навернувшиеся в уголках глаз слёзы, и развернулся.
— В чём дело?
Рядовой Даррел и лейтенант Флинн растерянно переглянулись и расступились, пропуская Луизу. Неизменно покачивая бёдрами, она подошла к Каллену почти вплотную, дёрнула бровью и, уперев кулак в бедро, протянула ему смятую бумажку.
— Самсон сбежал. Покинул Орден — красиво выразился он.
— Проклятье, — шикнул Каллен и покосился на поджавшую губы сестру Церкви.
На желтоватой бумажке, оторванной от какого-то письма, или выдранной из учебника, высокими угловатыми буквами было написано: «Я не вижу смысла оставаться в этой обители ужаса и насилия. Это тюрьма и для нас, и для них. Если вы не видите, что Орден себя исчерпал, значит, вы слепы. Я найду другой путь». Рука сжалась в кулак, и бумажка печально хрустнула. Луиза ухмыльнулась, в тёмных глазах сверкнул знакомый озорной огонёк.
— Боюсь, это ещё не всё, рыцарь-капитан. Пока вы показывали окрестности дворянской дочери, из Хранилища пропали обломки меча Мередит.
— Проклятье, — рыкнул Каллен; сестра Церкви, зажигавшая свечи, многозначительно кашлянула. — Как это случилось?
— Судя по всему, Сюзанна тяжело ранила Эдварда и сбежала.
Каллен помассировал переносицу и отослал Даррела и Флинна командовать построение. Луиза насмешливо похлопала Каллена по плечу, и они вместе покинули часовню.
— Сюзанна… Самсон… На что им этот проклятый меч?
— Кто знает… — тоненько вздохнула Луиза. — Ты ошибся, Каллен. Мама Мередит была права: Самсон предатель. Он предал Орден сначала в мелочи, а теперь и по-крупному. Кстати, сбежал ещё Мэддокс.
— Кто?
— Усмиренный. Мередит приказала его усмирить сразу после того, как выгнала Самсона. Это его письма он таскал.
Каллен остановился и подставил лицо холодному тяжёлому воздуху. В высоком небе, подёрнутом мутным предвестием непогоды, зажигались бледные, белые, как брызги молока, звёзды. Громада Казематов давила на плечи. С каждым днём стены становились всё уже, дышать становилось тяжелее. Каллен растерянно посмотрел на записку Самсона и дёрнул щекой — тот был прав. Орден исчерпал себя, извратился, стал не тем, что они знали прежде, и как бы Каллен ни старался делать вид, что всё в порядке, — это было притворством, иллюзией, которая рано или поздно развеется.
Каллен зарылся в подсумок и достал сложенные вчетверо планы ночного патруля. Рука не дрогнула, когда он передавал их Луизе.
— Проведи вечернее построение за меня. Объяви об этом. О том, что Самсон покинул Орден. Они должны знать. Должны готовиться… К такому. Разведи их. Завтра мне доложишь.
— Какая честь, — скривилась Луиза. — А ты?
— Из-за этой прогулки с дворянской дочкой я забыл о кое-каких письмах.
— Что ж, удачи, рыцарь-капитан.
Луиза по-свойски стукнула его кулаком в плечо и, шелестя листами карты и записями, замурлыкала какую-то простенькую мелодию из таверн. Каллен направился в кабинет. Он немного приврал, когда сказал, что забыл о кое-каких письмах о время прогулки с Тревельян, — наоборот, вспомнил.
Ребекка Тревельян, храмовница, преданная идее, так отчаянно искала сестру-магичку, что Каллену стало стыдно. Его семья не была клеймена печатью мага, его родные осиротели даже больше, чем он: он потерял родителей, а Мия, Брансон и Розали — и родителей, и брата. И пока они так отчаянно старались до него докричаться, Каллен возводил всё новые и новые стены, отсылая формальные ответы: «Спасибо, хорошо», «С Первым днём вас», «Несу службу, распространяться ни о чём не имею права».
Дрожащими руками Каллен вскрыл конверт и, не зажигая свечей, в тусклом сиянии приближающихся сумерек, вчитался в аккуратные округлые буквы Мии. Она писала что-то о том, как отпраздновали Первый День, что Брансон наконец остепенился и завёл семью, что Розали делает успехи в церковной школе и мечтает сама стать учительницей. Мия писала много, но потом её аккуратный почерк уступил место кривоватым крупным буквам Брансона.
«Здравствуй, брат!
Мия совсем не хотела оставлять мне места и говорила, что ты не станешь читать такое большое письмо, ну а я думаю, ты не посмеешь оставить без ответа такое больше письмо! Я слышал, ты теперь важный человек в Ордене Храмовников в Киркволле! Жаль, что не от тебя, а от торговцев, которые помогают пересылать нам письма. Говорят, у вас там совсем тяжело. И я подумал, может быть, мне стать Храмовником, как ты? Мор научил меня сражаться. Думаю, я стану хорошим бойцом. И наконец-то увижу тебя! Спустя столько лет! Что думаешь?
Твой младший, но всё ещё непобедимый брат Брансон»
Каллен тяжело бухнулся в кресло, без раздумий схватил попавшийся под руку кусочек карандаша и размашисто, поперёк всего письма, написал: НЕТ!!!
А после закрыл ладонями лицо и выдохнул.
Добавить комментарий