Сколько раз представляла себе этот миг!
Ещё в пятнадцать лет она грезила этим: думала, свободная, вольная, ворвётся в особняк и задушит молниями эти высокомерные мраморные отцовские статуи; станет поигрывать шарами назло отцу. А пару минут назад думала, если услышит это, то мир разорвётся на части от её негодования: как Церковь может после всей боли, что причинила магам, всей клеветы и ереси, вылитой на их головы, отправлять их в мир — на расправу и гибель!
На деле лишь омертвевшим голосом выдавила:
— Когда… Когда мы отправляемся?
Зельда ошарашенно присвистнула.
В келье повисла зловещая неживая тишина. Даже Недремлющее море как будто притихло. Никаких вопросов больше они не задавали, не протестовали — они не хотели этого, но ожидали. А чародей Йорвен вместо ответа тяжёло, протяжно выдохнул и прокрутил серебряное зачарованное кольцо на среднем пальце. Ровена покосилась на Зельду, и в её потемневших глазах прочитала ту же догадку: эта мрачная новость была не последней.
Наконец чародей Йорвен поднял на глаза. Он смотрел только на Ровену — Зельду даже вскользь не коснулся взглядом, — как будто в комнате их было двое. И в этом взгляде Ровена прочитала столько горечи и сожаления, что замотала головой, хотела взмолиться, но горло перекрыл колючий болезненный ком. Что бы там ни было, она не хотела знать.
— Ровена, — тихая, почти виноватая интонация чародея Йорвена оглушила, как заклинание, сотрясающее разум. — Ты отправляешься завтра. Не с нами. На рассвете за тобой прибудет экипаж. Банн Тревельян… Словом… Ты возвращаешься домой.
Чародей Йорвен попытался ободряюще улыбнуться, но уголки губ дрогнули: он не сумел обмануть ни себя, ни Ровену. Он потёр лоб и тяжело вздохнул.
— Н-е-т, — по буквам выдохнула Ровена и помотала головой.
Рука всё-таки соскользнула с узкой спинки, Ровена грохнулась на пол. Попыталась подняться, но ноги разъехались — она осела. Волна жара прокатилась под кожей, вдоль пальцев заплясали шарики магии, щекочуще встали дыбом на теле волоски, мысли хлынули на волю короткими потоками кипучей магии. Короткие разряды молний врастали в каменную кладку в молчании, разрежаемом лишь едва различимым шуршанием волн.
Их не будет — ничего не будет, если она вернётся в особняк Тревельянов: ни библиотеки, ни магии, ни вида на Недремлющее море с высоты последнего этажа башни. Будет тесная квадратная комнатка с видом на сад с церковными изваяниями, обязательные молитвы три раза в день и наёмные храмовники за дверью, следующие за нею неотступно хоть в сад, хоть на прогулку, хоть на обед…
— Я не поеду туда, — прохрипела Ровена и, на лету подхватив чуть не сорвавшуюся с ладони молнию, поднялась.
Ноги подкашивались. Магия выкручивала жжением вены. Сцепив зубы до скрипа, с каким по ночам боролась с кошмарами, Ровена сжала руки в кулаки. Зельда сидела, подтянув колени к груди, и изо всех сил старалась не смотреть на Ровену, а чародей Йорвен, напротив, глядел на неё в упор так же пытливо, как на занятиях, и молчал.
Он не извинялся. Не утешал. Не предлагал другого пути.
Жар негодования снова накрыл её — искры опутали руки до самого локтя.
— Ровена, — жестом приказав Зельде оставаться на месте, чародей Йорвен поднялся. – Не собираешься же ты взорвать нас из-за решения твоего отца?
— Чушь, — мотнула головой Ровена, но всё-таки расслабила пальцы; искры стали слабее, и теперь воздух легонько звенел. — Это не только решение отца. Только Первый чародей может отпустить из Круга! Ты!
— Если Круга больше нет, как я могу оставаться Первым чародеем? Я просто гражданин Оствика, который должен подчиняться тейрну.
— Нет! Нет! — голос сорвался, Ровена зашипела и отшатнулась от чародея Йорвена, вжимаясь в стену. — Как ты можешь!
Искры громко и угрожающе затрещали. Чародей Йорвен сделал шаг.
— Не подходи…
Ровена угрожающе нахмурилась и решительным взмахом выставила перед собой барьер из молний — лиловый, прочный, низко гудящий, на его поддержание уходили все силы, оставшиеся после занятий с учениками. А чародей Йорвен всё равно подошёл.
На ладони, которая столько раз гладила её по голове, на пальцах, умело сплетающих целительные заклинания над синяками, ссадинами и ранами, зашевелились голубоватые искры. Воздух стал тонким, как старая простынь: дёрни — и разорвётся. Крохотная комнатка не выдерживала такой силы.
Чародей Йорвен бесстрашно встал вплотную к барьеру, почти вдыхая молнии, и коснулся его ладонью. Молнии зарябили, затрещали, как в испуге. Огонь и молния слились воедино.
— Ровена, прежде чем говорить что-то, подумай, не станешь ли потом ты об этом жалеть. Выдохни. И ещё раз, — Ровена покорно засопела. — Вот так, умница.
Спокойный голос чародея Йорвена действовал, как всегда, гипнотически — волнами блаженной прохлады вливался в душу, и колотившая тело буря утихала. Навалившись на стену спиной, Ровена схватилась за зачарованное кольцо на цепочке, как за последнюю опору. Кулак сжался — барьер с глухим хлопком разрушился, обдавая их тревожным щекотанием грозы и жгучим дымом пламени.
Добавить комментарий