Чародей Йорвен кивнул Зельде, та тенью выскользнула прочь. Только хлопнула дверь. Ровена закрыла ладонями лицо. Её знобило. Дрожали пальцы, дрожал голос, дрожало что-то болезненно глубоко в горле и на кончиках ресниц.
— Ты н-не можешь так со мной поступить… — заикаясь, пролепетала она.
— Это лучшее, что я могу сделать для тебя!
— Чушь! Ты говоришь так, как будто не знаешь мою семью! И их… Церковниц!
— Ровена… — в голосе звякнула знакомая боль.
— Чародей Йорвен… Как ты можешь отдавать меня этим церковным фанатикам? Они ведь… После того… Того…
Ровена захлебнулась воздухом и горечью воспоминаний. Тело свело судорогой. Заныла спина. Дыхание сбилось. Горячая ладонь чародея Йорвена легла на её плечо и скользнула дальше, вниз по лопатке, по рубцу — отпечатку той страшной, болезненно жгучей, унизительной ночи.
— Прости меня, — шепнул он.
Ровена замотала головой. Не его вина, что тогда ему не хватило сил, чтобы залечить её раны полностью: слишком глубокими они были, слишком ослабевшим был он. Слёзы обожгли веки. Ровена сцепила зубы, лишь бы опять не разрыдаться, но тело её предало. Она крупно содрогнулась, сквозь зубы прорвался всхлип. Горячий шершавый палец скользнул по тонкому шраму на виске, заправил за ухо короткую прядь волос, смахнул слёзы.
— Моя сильная девочка, не бойся. Поплачь, если хочешь.
Ровена виновато глянула на него сквозь пальцы. Чародей Йорвен мягко улыбнулся и развёл руки в стороны:
— Иди ко мне.
Он бережно прижал Ровену к груди. И она разрыдалась. И пока сжимала в кулаках потрёпанную жёсткую мантию, насквозь пропитавшуюся горечью целительных настоек и предгрозовым ароматом её магии, пока сжимала слабые кулаками от бессильной ярости и громко хлюпала носом, чародей Йорвен мягко гладил её по голове, как в детстве, а потом прижался губами к макушке.
Судорожно всхлипнув, она уткнулась лбом в его грудь и гнусаво призналась:
— Я не хочу… Не хочу без тебя! Я там буду совсем-совсем одна. Забери меня с собой. Скажи, что я сбежала.
— Не могу, Ровена, — чародей Йорвен обнял её крепче и положил подбородок на макушку.
— Почему?
Чародей Йорвен протяжно вздохнул, и Ровена отстранилась, требовательно заглядывая в его глаза в поисках ответа. В один миг наставник как будто постарел до своего возраста: седина на висках уже не серебрилась, а белела, как первый снег, мелькала в бороде, а паутинки морщинок вокруг глаз стали причудливее. Он болезненно поморщился и едва заметно согнулся от боли в боку.
— Чародей Йорвен! — воскликнула Ровена и коснулась ладонью живота.
Простое целительное заклинание жгучим покалыванием отдалось на подушечках пальцев. Чародей Йорвен покачал головой:
— Нормально, Ровена.
— Мне-то не надо врать, — обиженно нахмурилась она.
— Я и не пытался, — печально усмехнулся он и, смахнув слезинку с её щеки, подошёл к столу.
Ровена присела на край кровати. Хлопнул ящик стола. Зазвенело стекло. Под языком свернулся горький привкус. Чародей Йорвен разводил концентрат эльфийского корня. Кусочек неба в окне потемнел. Вцепившись в край кровати, Ровена вгляделась. Тревожным лиловым возмущением наливалось небо над Недремлющим морем, и ему в ответ поднимались валы и белые гребни пытались достать до туч. Тщетно — они пожирали друг друга, расплескивались вдребезги.
— Будешь чай? — буднично бросил чародей Йорвен через плечо, шурша какими-то бумажками.
— Орлейский? — переспросила Ровена и покусала губу.
Эта будничность казалась такой неправильной в день этой разрушительной новости, однако такой нужной… От тихого печального смеха чародея Йорвена захотелось закутаться в одеяло и свернуться в комочек — как когда она отчаявшаяся, истерзанная демоном доверилась ему. Или как когда он её, маленькую, двенадцатилетнюю, ослабевшую без магии и на хлебе и воде за три дня, вынес из темницы, напоил молоком и уложил спать на своей кровати. Ровена растерянно потёрла синеватые полосы застарелых, разгладившихся шрамов на пальцах, и улыбнулась:
— Ты помнишь?
— Что? — чародей Йорвен обернулся и понятливо протянул: — А-а-а! Когда я решил взять тебя под крыло?
— Ага, — Ровена сплела пальцы в замок и вытянула длинные ноги, из-под подола мантии выглянули сбитые носки туфель. — Я вспоминала это, когда снова оказалась… Там. И ты снова меня спас.
— Так вот ты как считаешь, — чародей Йорвен почесал подбородок. — Вообще-то я помню другое. Меня предупредили, что в группу учеников придёт девочка, дочка Тревельяна, аристократка, и просили быть с ней, то есть с тобой, осторожней, потому что сила раскрылась довольно поздно, зато буйно. А когда начались занятия я смотрел и думал: этот взъерошенный высокий мальчишка точно дочка Тревельянов?
Ровена хихикнула и снова потёрла шрамы на пальцах. Мама рассказала, что её отправят в Круг: башню на краю города, окружённую Недремлющим морем, без шанса на встречу или хотя бы переписку, где не будет отцовской библиотеки, красивых платьев, новых игрушек. И когда Ровена осталась одна, то схватила нож для писем и резанула толстые красивые косы по самое основание: раз уж там не будет платьев и кукол, значит, не нужно быть красивой — кажется, так рассудила она.
А может быть, в ней говорила обида, злоба — и это было начало её вечного бунта.
Добавить комментарий