Ровена уезжала на рассвете. Она не спала всю ночь не потому что собирала вещи: от сундука, который она увезла из дома в двенадцать, остались лишь жалкие лохмотья, и теперь дно его было выложено книгами — её собственными конспектами о магии за все годы обучения, тщательно прошитыми толстыми белыми нитками, а сверху лежал трактат чародея Мидромеля «По ту сторону Завесы, духи и демоны» — прощальный подарок чародей Йорвена. Она не спала всю ночь, прилипнув к окну и наблюдая за развернувшейся на Недремлющем море штормом, в надежде, что отцовский возница не рискнёт пересекать мост в такую погоду, и её отъезд отложится на пару дней.
Однако к утру море накрыл штиль, небо покрыло позолотой, и грохот сундука по ступеням башни эхом разнесся по коридорам Круга.
Провожали Ровену только Первый чародей Йорвен и Зельда — больше никого не звали, да и некого было звать. Они, как и Ровена, не спали всю ночь — тёмные круги под глазами выдавали их утомлённость, — но стояли в парадных мантиях, сложив руки за спинами, как будто отдавали честь.
Лакей затащил сундук в повозку и многозначительно покосился на небо: банн Тревельян приказал доставить Ровену к завтраку, нельзя было терять ни минуты. Ровена обернулась и, путаясь в мантии, заламывая пальцы, подошла к чародею Йорвену и Зельде. Она едва подняла на них глаза — и они налились слезами. Одна мысль, что эта встреча — последняя, что ей предстоит запомнить их такими, устало-печальными, озарёнными благословенным сиянием рассвета, заставляла дышать глубже и чаще, чтобы не разрыдаться.
— Ров, — горячие грубоватые ладони Зельды пламенем магии, красивым, ярким, нежгучим окутали её пальцы, – ты сейчас себе пальцы выломаешь.
—Пустяки, — задушенно усмехнулась Ровена, — они вынесут.
Ровена в очередной раз хотела показать подруге тонкие белые шрамы, исполосовывавшие кисти рук, но подруга так укоризненно цыкнула, что всё это вдруг показалось невыносимо глупым: в конце концов, Зельда была рядом с ней почти с первого её дня в Круге. Ровена закусила губу и неловко, неуклюже, приобняла, вдохнула горьковато-вязкий запах целительных трав и бинтов, впитавшийся в её волосы, мантию, кожу. Ладони Зельды сжали её плечи.
— Эй, ну ты чего, — рассмеялась Зельда, хотя голос её тоже дрогнул. — Мы ведь не навсегда. Ещё увидимся.
— И правда.
Ровена смахнула навернувшиеся слёзы тыльной стороной кисти, но когда обернулась к чародею Йорвену, губы всё-таки задрожали.
— Чародей Йорвен…
— Ровена.
Они обнялись крепко, до срывающегося дыхания, до головокружения, до дрожи в коленках. Сколько раз чародей Йорвен вот так подхватывал её, укрывал от невзгод Круга уверенными тёплыми объятиями! И сейчас он чуть крепче прижал её к себе и шепнул:
— Моя сильная, боевая девочка. Что бы ни случилось, знай, я горжусь тобой.
Это было то, что всегда придавало Ровене сил.
— Ч-чародей Йорвен…
Она хотела сказать что ещё, что-то очень важное, значимое, но эта мысль захлебнулась всхлипом. Чародей Йорвен отодвинул Ровену от себя так же решительно и быстро, как заключил в объятия. И хотя глаза его блестели от навернувшихся слёз, голос был твёрд:
— Долгие прощания – лишние слёзы, Ровена.
Она послушно кивнула и, старательно растерев кончиками пальцев слёзы, сощурилась на поднимающееся всё выше солнце.
— Обещайте, что мы ещё увидимся.
— Конечно! А как иначе? — усмехнулась Зельда и запястьем протёрла глаз.
Чародей Йорвен молча кивнул.
Ровена подошла к крытой повозке. Простая телега, затянутая мутным белым брезентом — ни герба Тревельян, ни намёка на роскошь. Только жёсткие лавки и запах перевозимых здесь некогда фруктов — вот, что заслужила проклятая дочь тейрна Тревельяна.
Немногословный лакей протянул Ровене руку. Прикусив губы от жгучего желания хлестнуть его молнией, как плетьми, Ровена дёрнулась и обернулась. Башня Круга из белого камня сияла золотом в свете восходящего солнца, витражи блестели искрами, а Недремлющее море покорным псом ворчало высоко под ногами, и только редкие белые барашки пены восставали из него.
Сердце болезненно сжалось.
Ровена покидала дом.
Добавить комментарий