июнь 2017
— Тём, нам надо будет уехать…
Артём от неожиданности чуть не уронил меню под стол: вовремя перехватил ламинированный лист за край и отложил в сторону. Желание попробовать чёрный бургер исчезло. Мама посмотрела на него сквозь ресницы и сложила ладони на коленях, как отличница на фотографии из начальной школы. Артём взъерошил волосы.
Они пришли с мамой в бургерную отметить его Выпускной из девятого класса: большое празднество родительский комитет единодушно решил не закатывать, потому что 9 «Б» всем составом превращался в 10 «Б», но и Варины родители, и его мама решили, что дети заслужили праздник. Поэтому Ветровы вчера ещё съездили в какой-то ресторан их знакомого, разодетые, как богачи в кино, а Артём затащил маму в бургерную.
Он надеялся, будет весело, но после маминого заявления всё меню показалось исключительно неаппетитным. Мама поправила юбку и сцепила пальцы в замок.
— Понимаешь, мне предложили работу. В крупной компании, не как здесь. В Питере.
— В Питере? — глухо переспросил Артём, голос прозвучал жалко.
— Да! У них есть корпоративное предложение по ипотеке. Но если мы продадим нашу квартиру здесь, то сможем погасить её, ещё и досрочно. Ты поступишь в школу там, потом сразу же в институт. Там много школ при институтах. С военной кафедрой, а?
Артём почесал бровь. Мама взяла в руки солонку и растерянно пошкребла наманикюренным ногтем остатки клея от этикетке на стекле.
Они с ней когда-то мечтали об этом, когда он был совсем пацаном и ещё даже не познакомился с Филом: перебраться в большой, красивый, завораживающий город. Мама тогда свозила его в Санкт-Петербург, и Артём навсегда его запомнил городом больших каменных львов и острых и тонких, как зубочистки, крыш, накручивающих на шпили облака, похожие на сладкую вату. Он иногда подсаживался к ней смотреть российское кино, и когда показывали Санкт-Петербург, вслух мечтал когда-нибудь приехать туда туда учиться на важную профессию: адвоката, переводчика, переговорщика…
Когда-нибудь — но не сейчас же!
Боковым зрением Артём выхватил бордовый фартук официанта справа и подтянул к себе меню. А вот мама к меню даже не потянулась — вместо этого тонко улыбнулась:
— Выбери для меня что-нибудь сам, Тём.
Артём пожал плечами:
— Ладно.
Сделать заказ было несложно: себе Артём заказал чёрный бургер с котлетой из говядины, а маме, вечно сверяющейся с калорийностью продуктов, обычный чизбургер с куриной грудкой в панировке. И обоим по стакану колы. Разумеется, без сахара. Когда официант повторил заказ, сделал пометки карандашом в потрёпанном блокноте и забрал меню, за столом повисло непривычное молчание.
Обычно они с мамой разговаривали, не умолкая, скакали с темы на тему — мама шутила, с Тёмы на Тёму, — и сегодня Артём хотел обсудить с мамой многое: поговорить о Филе, которого родители не пустили даже на торжественное вручение аттестатов; о собеседовании в десятый класс, которое маячит на горизонте; о том, что он хочет опять пойти работать на лето официантом, как в прошлом году.
Забавно: всё это казалось ему до ужаса важным, но после маминой новости потеряло всякий смысл.
Артём вытянул из стаканчика зубочистку, задумчиво прикусил кончик и посмотрел в окно. За чёрной нитью гирлянд и большими разноцветными буквами названия, которое отсюда, справа налево, невозможно было прочитать — только угадать, суетился центр города. Парковались машины, после вчерашнего ливня все — коричневые, и родители, кто в джинсовках, кто в футболках, а кто уже в сарафанах выводили нарядных детей. Бургерная находилась на втором этаже: прямо над малым залом кинотеатра, который только недавно отремонтировали и куда Фил всё пытался затащить его, обязательно в компании Вари.
Артём перевёл взгляд на кирпичную стену, выкрашенную в апельсиновый цвет. С постера в белой деревянной раме на него недовольно смотрел джек-рассел-терьер в ветеринарном конусе — главный герой второй части мультфильма. Они с Варей видели первую часть. Ей нравилось такое: детские картинки со взрослыми траблами. Возможно, будет классно сходить на вторую часть втроём — после того, как всё утрясётся и они все будут зачислены в 10 «Б» к Янине Сергеевне.
Артём посмотрел на маму и вздохнул: если утрясётся, конечно.
— Тём, ты чего замолчал? — мама подалась вперёд и приобняла себя за плечи.
Артём пожал плечами:
— А что говорить-то?
— Не знаю… Что ты думаешь об этом?
Артём отложил зубочистку на салфетку и взял вторую.
— Мам, а тебе давно… Предложили?
— Ещё в апреле.
— А что ты раньше не сказала?
— Я попросила время подумать… — Кончиками пальцев мама поправила салфетку, чтобы она лежала параллельно краю стола. — Я не могу принять это решение без тебя. А ты и так на нервах был перед этим вашим ОГЭ, я не хотела, чтобы ты ещё из-за этого переживал. Думала, в спокойной обстановке всё обсудим… Что ты думаешь, Тём?
Мысль, что они с Филом оба вдруг окажутся новенькими на мгновение показалась забавной: с тех пор, как их поставили друг против друга на тренировке, они всё делали вместе. Но только на мгновение, потому что если Фил пойдёт в его школу, а Артём пойдёт в школу в другом городе — это уже будет невместе. И там, в другом городе, у него ничего не будет. Чистый лист, на котором не он, а люди, его окружающие, коренные питерские, столичные, старожилы школы, начнут писать его историю. Не Артему, а им выбирать, что петь на Выпускном, танцевать ему или нет, на Артему, а им решать, станет он своим или до конца школы останется чужаком.
А он и так почти везде был чужим…
Вторая зубочистка легла на салфетку. Артём постарался положить её параллельно предыдущей и потянулся за следующей. Ему не хотелось думать, потому что в голову сразу лезли картинки, как они упаковывают вещи в большие коробки от телевизора, шкафа, морозилки и мультиварки, которые пылились на балконе, как он обнимает Варю на прощание, как стоит в аэропорту и сквозь подмороженные окна наблюдает, как готовят их борт, как Фил пожимает ему руку, и его глаза становятся холоднее, темнее — безразличнее.
Горло зажало спазмом. Артём сглотнул, бросил третью зубочистку на салфетку и, взъерошив волосы, прошептал:
— Я не могу, мам… Я… Я Филу обещал…
— Что? — мама поморщилась и подалась вперёд; как назло, гавайская музыка из колонок над ними зазвучала громче. — Тём, я не слышу. Говори громче!
— Я не могу, мам, — Артём попытался улыбнуться, но в носу противно защекотало. — Я Филу обещал, что не брошу его одного. Что мы будем рядом. Мы… Мы на крови клялись.
Артём развернул к маме ладонь. На зеленоватой от бледности коже отчётливо пролегала тонкая белая линия шрама, оставленного складным ножичком — отцовским подарком на двенадцатилетие — и уверенной рукой. Никто не знал, как после первых своих соревнований вне дома, они, оба проигравшие, пережившие досаду и ярость тренера и гнев отца Фила, поклялись всегда быть вместе.
Артём не собирался нарушать эту клятву. Потому что он всегда исполнял обещания. И потому что сейчас он был нужен Филу как никогда. Артём глядя в глаза Филу обещал, что решит его проблемы с отцом; Артём пожимал руку Андрею Алексеевичу и обещал, что поможет Филу освоиться в их гимназии и не допустит того, что Фил учинил в лицее.
Разве мог он их всех теперь подвести?
Добавить комментарий