Сладкое и мелодичное слово «мы» стекло с губ жгучим перцем. Фил резко замер. Наверняка, эту фразу он понял совсем не так, как надо. Варя покачала головой: неудачно сформулировала мысль. Ноги сами понесли вперёд, каблучки сапог стучали по догола очищенному асфальту, сбоку гудели машины, а Варя тараторила, боясь обернуться на Фила:
— Понимаешь. Просто… Мы с тобой. И нам хорошо, здорово. С тобой очень здорово, Фил. — Варя сделала ещё один торопливый глоток и чуть не закашлялась. — Только Тёма. Он же там. В полиции. И ему, наверное, очень фигово. И я… Из меня никудышный друг. Помочь я не могу, — Варя сунула варежку подмышку и остановилась, загибая пальцы. — Предположений у меня нет, я даже не думаю о нём!.. А ведь должна переживать!
Варя шумно вздохнула и взмахнула рукой. Жёсткий колючий воздух зажал пальцы в тиски. На глаза навернулись слёзы. Фил слушал её, угрюмо кивая, а потом глянул поверх стаканчика:
— Тогда я тоже дерьмовый друг.
В его глазах клубились тучи — Варя никогда не видела раньше, чтобы глаза так меняли цвет: ещё минут пятнадцать назад, на выходе из кофе-бара, они были яркими, голубыми, как само небо, а теперь потемнели.
Варя замотала головой. Горло изнутри раздирали когти разочарования в самой себе. Друзья ведь должны были делить горе и радость пополам, страдать, если плохо всем, а у неё не получалось задушить собственное неудержимое счастье: любить Фила Варе хотелось гораздо сильнее, чем чувствовать боль Артёма.
— Ты переживаешь за него… А я?
— А ты договорилась о встрече с Муромцевым. И даже убедила его помочь Артёму. А я чуть всё не испортил.
Они перешли дорогу.
В затемнённых окнах ювелирного магазина отражались две фигурки с зелёными стаканчиками кофе в руках. Одна, повыше, шла, ссутулившись и накинув капюшон до середины головы, и подпинывала попадавшиеся под носки ботинок обломки наледи. Вторая, пониже, торопливо цокала каблуками и постоянно поправляла шапку.
— Не говори глупостей, — Варя отвернулась от отражения и опрокинула в себя последние капли латте, поморщилась: остыл. — Да и устроить встречу — это одно. А вот не переживать — другое.
— Ты какими-то странными категориями мыслишь, Варь… Ты пытаешься помочь Артемону — это главное!
— Но ещё ведь не помогла!
Варя со злости швырнула стаканчик в заснеженную урну — попала. Фил хохотнул:
— Если и так, то это не твоя вина.
— Но это я не помогла, Фил! Это я не знаю, что делать! Понимаешь, я всегда знала, что дружба — это верность до конца. И друзья вместе до конца… До последнего вздоха. И получается, я плохой друг, я ведь не рядом с Артёмом! А тут, здесь.
— А со мной тебе хуже, чем с ним?
И хотя слова Фила звучали как издёвка, Варя прикусила язык. Фил качнул головой:
— Ты паришься по ерунде. Сама себя загоняешь в какие-то рамки. То, что ты сказала — это факт, да. Нормально. Естественно. Но… Ты же тип пытаешься чуть ли не рядом с Тёмычем сесть!
— Мне просто кажется, что так… Правильнее.
— Правильно-неправильно, — закатил глаза Фил. — Это всё условности. Рамки. Зачем? Зачем себя — в рамки? Ты сейчас идёшь и пытаешься подогнать себя под какую-то выдуманную Варю, хотя ты и так хороша!
Варя в смущении опустила взгляд на носки ботинок и дёрнула уголком губ: «Мама бы сказала, что я накручиваю. Папа — что загоняюсь… Может, я правда перебарщиваю?» Гораздо спокойнее жилось, когда всё вокруг поделено на «правильное» и «не очень». И чтобы оправдывать ожидание окружающих и быть достойной дочерью своих родителей — мэра города и бизнес-леди, которые добились всего честно, заслужив уважение и любовь окружающих, — Варя стремилась выбирать правильное. Даже внутри, где никто не увидит.
Фил подопнул льдинку:
— Ну в конце концов, ты думаешь, Артемон будет рад, когда узнает, что мы тут сидим сопли-слюни-слёзы на кулак мотаем?
— Точно нет, — улыбнулась Варя. — Ещё и отругает нас за это.
— А я о чём!
Фил тоже метким броском отправил картонный стаканчик на вершину переполненной урны. Варя усмехнулась, но всё-таки тихо призналась:
— Я ведь и правда не знаю, что делать. Я была уверена, что это Илья.
— Я тоже…
— Но теперь… Если бы не Алика, я бы, честно говоря, не поверила, что он не при чём.
— Угу, адвокат дьявола.
Фил скрипнул зубами, и на его лице одновременно отразились обида и уязвлённость: он два года считал, что поступил достойно, защитив одноклассницу — девочку, девушку — от нападок местных бандюков и предательства её друга, думал, что пожертвовал собой, а теперь увидел их вместе как ни в чём не бывало. Варя никогда не бывала в подобной ситуации, но точно знала: Фил чувствовал себя преданным. Она прижалась к нему вплотную, плечом к плечу, и легонько сжала толстую сноубордическую перчатку на его руке:
— Ты из-за неё так психанул?
Фил дёрнул плечом, но её руку в ответ всё-таки сжал.
— Фил, она тебе нравилась?
Внутри противненько зацарапалась ревность, но Варя постаралась, чтобы вопрос звучал ровно. Какая разница, что было в девятом классе, когда Фил сейчас — здесь, рядом с ней!
— Да, нет… Не знаю… Просто она нормальной была. Поговорить с ней можно было, договориться. Перед пацанами из себя ничего не изображала. Просто… Была. И я ведь помочь ей хотел…
Фил выдернул руку, спрятал в карман и ускорил шаг. До Вариного дома оставалось минут десять. Варя упрямо покачала головой: Фил весь день играл с ней в дурацкую игру под названием “Угадай, о чём я переживаю”, и это её порядком утомило. Варя догнала его и встала перед ним так же, как он у десертной, бережно сжав плечи:
— Прекрати убегать. Расскажи, что случилось?
— Можно подумать, тебе это важно.
— Да господи, Фил, — рыкнула Варя. — Конечно, важно! Мы же вместе, понимаешь? Как одно целое! И если тебя что-то волнует, меня это тоже будет волновать. Тебя же волновало, что я переживаю за Тёму?
— Ну.
— А меня волнует, что чувствуешь ты.
Добавить комментарий