На катке было красиво: лёд успели отшлифовать, и теперь в молочной белизне мерцал далёкий шарик солнца, а под переливающимся голубыми и розовыми полосами небом плыли их тёмные тени. Снег блестел ярче, чем пигмент для век, прикупленный Аликой по скидке на новогодние праздники.
Илья вышел на лёд первым. Поправив шарф, он плотно застегнул куртку и, подмигнув Алике, дал вызывающий круг спиной вперёд, вспарывая идеально гладкую поверхность льда. Предусмотрительно вцепившаяся в бортик Алика переступила с ноги на ногу.
На идеально ровной, блестящей поверхности проступали глубокие царапины, петли и зигзаги — следы крутых поворотов и резких ускорений. Ещё сверкающий минуту назад лёд терял блеск, и на его поверхности складывался узор, не похожий ни на один другой. К вечеру лёд станет совсем другим: он запечатлеет, запомнит каждого, кто встанет здесь на коньки.
Взорвав лёд у самого спуска резким торможением, Илья навалился грудью на бортик напротив Алики. На торчащих из-под шапки висках волосы посеребрил морозец, с губ срывалось облачко пара, но Илья выглядел румяным и довольным. Алика зябко передёрнула плечами.
— Выпендриваешься?
— Хочешь, научу?
— Думаешь, ты первый, кто пытается?
— Думаю, я первый, у кого получится.
Алика поправила волосы под шапку, защёлкнула капюшон под подбородком и неуклюже перебралась на лёд. Правда, прежде чем протянуть Илье руку, зловеще протянула:
— Ты ещё пожалеешь.
Илья фыркнул.
Он держал её за обе руки бережно, ехал спиной вперёд, периодически оглядываясь через плечо, чтобы не налететь на бортик — и Алика, вцепившись в его пальцы, покорно катилась следом. Пожалуй, учиться кататься с Ильёй, да ещё и на пустом катке, было куда лучшей идеей, чем кататься со Стасиком в самый разгар выходных на городском катке. Во всяком случае, здесь её никто не пытался сбить, задеть или поторопить.
Илья не отрываясь смотрел ей в глаза. И, подчиняясь одному ему известному порыву, то притормаживал, то, напротив, ускорялся, потому что всё это время Алика тяжело хлопала тяжелеющими на морозе ресницами и пыталась ловчее перехватить пальцы Ильи: болоньевые перчатки соскальзывали.
Наконец они соскользнули окончательно: Илья поднял руки. И Алика тут же, как будто к пояснице привязали груз, бухнулась на ягодицы.
— Что случилось? — спросил Илья, помогая подняться. — Мы же нормально катались?
— Вот именно «мы же», — скривилась Алика и отряхнула штаны от ледовой крошки. — А я не могу.
— Ну давай ещё раз попробуем…
Илья снова отпустил её, пролетел спиной вперёд несколько взмахов коньками и махнул Алика рукой. «Да как же ты надоел со своими догонялками», — шумно выдохнула она, но всё-таки качнулась вперёд. Оттолкнулась одной ногой, другой. Её опасно качнуло вперёд, потом назад, и Алика, нелепо взмахнув руками, повисла на бортике, как утопающий на спасательном круге.
— Я понял, в чём твоя проблема! — подлетел к ней чересчур радостный Илья. — Ты слишком напряжена почему-то.
Алика скептически вскинула бровь:
— Возможно, я не хочу упасть. Не думал об этом?
— В этом и твоя проблема! — Илья тоже привалился к бортику и мягко улыбнулся уголком губ. — Ты слишком стараешься не упасть. А суть не в этом. Суть не в том, чтобы «не упасть», суть в том, чтобы двигаться.
Под сердцем ёкнуло, и дыхание сбилось, иррационально откликаясь на его слова. А Илья продолжал:
— Ты слишком напряжена, а нужно быть мягче. Чуть присогнуть колени, чуть пригнуться — и скользить. Кроме того, когда ты чуть мягче, падать куда легче. — Алика вскинула бровь, Илья прикрыл ладонью глаза и коротко рассмеялся: — Не то имел в виду. Не в смысле… Легче упасть. А легче пережить падение.
Алика хмыкнула и посмотрела на рассеянные по снегу домики. Уже проснулся фуникулёр, и тёмные вагончики, покачиваясь из стороны в сторону, поползли в сторону залитых утренних солнцем макушек сопок, которые в городе виднелись затерявшейся в небесах голубизной. Оживали рыжие и тёмно-красные домики. Хлопали двери, выходили люди в разноцветных лыжных костюмах и пуховиках и торопились кто куда: кто в длинное здание проката, кто в кафе, где, впрочем, за большие цены не подавали ничего изысканного, кто сразу на фуникулёр с лыжами и сноубордами в обнимку.
— Эй, ты чего? — шёпотом позвал её Илья.
Алика с усмешкой положила голову на руки и внимательно посмотрела на него.
Сколько раз они уже стояли, сидели, лежали вот так вот, в сантиметрах друг от друга, сколько раз она внимательно изучала его лицо — редкие веснушки, которые проявлялись только весной или когда он был невозможно смущён или рассержен, непослушные мягкие кудри, периодически, короткие, но пушистые, на зависть всем девушкам, ресницы — но каждый раз Алика обнаруживала в Илье что-то новое. Что-то, что заставляло её улыбаться — и багроветь от раздражения на саму себя и тепла, разливающегося в районе солнечного сплетения.
Сейчас Алика улыбалась его словам. Илья говорил о катании на коньках, но в виду имел нечто большее, чем просто зимняя забава, нечто менее очевидное, чем просто дрожь в ногах от стояния на коньках. «Может быть, действительно пришла пора переставать злиться на себя и позволить себе быть мягче?» — Алика почесала замёрзший нос и озадаченно шмыгнула.
— Ничего, — наконец ответила она ему. — Давай попробуем ещё раз. Но обещай, что поймаешь, если я начну падать.
— Многовато обещаний для одного дня, но я не подведу.
Илья оттолкнулся от бортика первым, Алика — вслед за ним. Постояв на месте в попытке поймать равновесие, она медленно двинулась навстречу Илье. Он рисовал петли, нарезал круг и вдруг раскинул руки в стороны, распахивая объятия. Алика оттолкнулась сильнее, чем планировала, и на всей скорости впечатала их с Ильёй в бортик.
Илья охнул, пошатнулся, но устоял.
— Удержал, видишь?
Его рука скользнула по спине Алики и крепко сжалась на пояснице. Его хватку Алика ощущала даже через толстый слой пуха и свитеров и в ответ неуклюже обвила дутыми рукавами его шею.
Они соприкоснулись носами.
Алика выдохнула. В руках Ильи было спокойно, надёжно, легко.
Добавить комментарий