Любого, кто разбудит её в субботу в шесть утра, Алика была готова убить. Но это Илья прошлёпал мимо дивана, на котором она вчера уснула за полночь под какой-то дурацкий рождественский ромком про двух бывших, встретившихся под Рождество, взбудораженная сборами, заселением и внезапным выходным. Так что она просто шумно засопела и перевернулась на другой бок в надежде поспать ещё немного. Под запах древесины и потрескивание фитильков свечей с самым новогодним ароматом — ели и мандаринов — сон был особенно спокойным и крепким. Алика даже не заметила, как Илья выключил телевизор и притащил из спальни подушку и белый пушистый плед.
На импровизированной кухне — с микроволновкой, чайником и раковиной — зашумела вода. Хлопнула крышка, щёлкнула кнопка, и старенький электрический чайник забурчал. А Илья, кажется, не собирался останавливаться. Он скрипнул дверцей шкафчика, глухо бумкнул чем-то, зашелестел фантик, зашуршали мелкие частицы по металлу. Алика застонала и, вытащив из-под головы подушку, вслепую запустила её в сторону кухни.
— Ау!
Попала. Приподнявшись на локтях и откинув волосы с лица, Алика исподлобья зыркнула на обернувшегося Илью. С самой невинной улыбкой он воскликнул:
— Ты проснулась!
«Поспишь тут с тобой», — мрачно проворчала про себя Алика, но вместо ответа протянула руку за подушкой. Опрометчиво было выкидывать именно её: около дивана валялся пульт — им и больнее, и для досыпания он не нужен. Возвращать подушку Илья не торопился.
— Отлично! Будет больше времени.
— Больше времени… На что? — откашлявшись, прохрипела Алика спросонья и ещё раз протянула руку. — Верни подушку, будь человеком, Муромцев.
— Какая подушка, Алика! Нас ждут великие дела.
— Ты забыл про «проснись и пой».
Алика сдалась и завалилась на диван без подушки. Во конце концов, пушистый плед мягко обволакивал её теплом до самого подбородка.
— Ну Алика, я серьёзно. Идём встречать рассвет.
— Идём… Что?..
Алика резко села. Отсюда было не разглядеть потёртые деления термометра на окне, но она могла поклясться, что здесь, на горнолыжном курорте, в самой темноте температура ну никак не меньше тридцати семи — в конце концов, район они, приравненный к Крайнему Северу, или как? А ещё лес, снег, ёлки, звери. Алика содрогнулась и плотнее закуталась в плед.
По сравнению с инициативой Ильи дедушкина привычка каждую субботу в шесть утра включать розыгрыш очередной лотереи на шипящем телевизоре и ждать, когда назовут номер его билета, надоедавшая Алике каждый раз, когда она гостила у маминых родителей, показалась вполне приемлемой.
— Да ладно тебе. Будет весело!
Илья присел на ручку дивана и включил телевизор. По музыкальным каналам уже начинали крутить новогодние песни (как будто бы субботу никто и не называл рабочим днём): перезвон колокольчиков, ремикс боя курантов, вырвиглазные блёстки по всей одежде. Алика показательно рухнула на диван. Илья невесомо скользнул кончиками пальцев по её макушке, взъерошивая и без того помятые и спутанные после ночи волосы. Алика напряжённо сощурилась. Это было непривычно — мелкие прохладные мурашки поползли вдоль позвоночника, — но приятно. Алика блаженно прикрыла глаза — и чихнула. Одновременно с этим щёлкнул чайник.
— Ты похожа на кошку, — рассмеялся Илья, когда Алика приоткрыла один глаз.
— Молодую и глупую? — едко поинтересовалась она, переворачиваясь на живот.
— Нет. На умную кошку, которая гуляет сама по себе, — Илья пропустил пряди её волос сквозь пальцы и с тяжёлым вздохом поднялся. — Вставай. Или ты собираешься протупить все выходные в телевизор?
Это был аргумент: за телевизором Алика могла бы провести время и в полном одиночестве в городской квартире. А здесь — Алика посмотрела на Илью, увлечённо вливающего кипяток в термос, — здесь нужно было наслаждаться моментом. Накинув на плечи плед на манер королевской мантии, Алика поглядела в окно. Белая полупрозрачная тюль едва колыхалась, шторка гирлянды горела тёплыми искорками, а за стеклом густо клубилась чернота. Алика сунула ноги в пушистые тапочки-олени, подарок бабушки на прошлый Новый год, и пошлёпала в ванную.
Лес лесом, а хотелось выглядеть безупречно.
Шурх-шурх. Фить-фить. Этот звук шелеста болоньевых штанов лыжного костюма был родом из детства: когда просыпаешься, вокруг чернота, а какой-то ненормальный под окнами уже куда-то свистит своими штанами и ломает лучики снежинок.
Сегодня этими ненормальными были они. С одним лишь отличием: потревожить здесь они могли разве что зверей — и Алика надеялась, что их здесь отпугивают, и среди новостей о тиграх и медведях, нападающих на людей и собак, которыми в последние недели пестрели новостные каналы города, края и региона, не окажется их сегодняшняя вылазка.
Зимние кроссовки утопали в снегу, смачно хрустел снег под ногами, хотя Илья убеждал её, что эта тропа — хоженая. Алика периодически сжимала пальцы в замок, всё плотнее и плотнее прижимая болоньевые перчатки к пальцам. Всё равно замерзала.
Мороз щипал скулы, выступавшие из-под мягкого шарфа, натянутого по самый нос, но всё равно сползающего, и дрожал на ресницах льдинками и комочками снега. И чем дольше они шли, чем больше Илья петлял по узенькой тропке среди смыкающихся еловых лап, почти не различимых в предрассветном полумраке, тем сердитее Алика сопела в шарф: говорить было холодно, а дышать — ещё холоднее.
Илья в очередной раз повернул налево и не предупредил о ветке, которую надо как-то обогнуть или снизу, или сбоку. Еловая лапа погладила Алику по макушке и бесцеремонно стянула капюшон, чтобы отсыпать в него добрую горсть снега. Маленькое обнажённое пространство между шарфом и шапкой обожгло — Алика айкнула и поспешила натянуть капюшон обратно, предварительно вытряхнув снег.
Стало ещё хуже. Теперь было не только морозно, но и мокро.
— Илья! — вынырнув на мгновение из шарфа, выкрикнула Алика.
Голос звенящим эхом прокатился по воздуху. Алика невольно вжала голову в плечи.
— Мы уже скоро.
Илья, тоже закутанный с головы до ног, едва повернул голову в её сторону, но Алике даже в полумраке удалось различить его успокаивающую улыбку.
Добавить комментарий