Илья не соврал: на них по пути не напал никакой лесной зверь и буквально через пару поворотов и некрутой спуск, на котором, впрочем, пришлось двигаться приставными шагами и исключительно боком, они вышли на небольшое плато.
Здесь заканчивалась еловая поросль — Алика подозревала, вырубили её специально, — и начиналась смотровая площадка. Вдоль валунов, обозначающих конец тропы, были выложены обтёсанные и залакированные брёвна-сидушки, а край плато, за которым темнело ничто, был ограждён деревянным заборчиком, на который натянули гибкую сеть.
Небеса становились прозрачнее. Черноватая синева рассеивалась. В неё как будто добавили каплю красной акварели, и она вдруг оказалась сильней. Алика, не пытаясь скрыть восхищение, выпустила в воздух седое облачко пара.
— Эй, ты чего зависла?
Алика вздрогнула и растерянно заморгала, когда Илья встал рядом.
— Красиво, — шепнула она в шарф и переступила с ноги на ногу.
Фирменные спортивные кроссовки с толстым меховым начёсом были определённо лучшим решением, чем сапоги на каблуке за полторы тысячи, но и в них начинало подмораживать стопы.
— Замёрзла?
Алика шмыгнула носом и кивнула. Илья понимающе почесал краснющий кончик носа, на котором багровыми точками проступили веснушки, и осторожно прихватил её за плечо.
— Пошли, я ж не зря всё утро над термосом колдовал.
Алика обернулась: пока она залипала на небо, Илья уже успел смахнуть снег с одного из брёвен и выставить на него два термоса. Из ссутулившегося у бревна рюкзака соблазнительно выглядывала синяя крышечка контейнера для еды. Алика знала, что Илья спрятал туда её любимый завтрак — горячие бутерброды на подсушенном хлебе — и сглотнула.
— А сколько время?
Алика села на край бревна и подпёрла кулаком подбородок. Илья стянул перчатку, нырнул в карман телефона и показал экран. Без двадцати девять. А ещё Алика успела заметить, что температура на месте их геолокации всего минус тридцать. Алика удивлённо вскинула брови: она думала, на высоте всегда холоднее.
— Чай будешь?
— Не откажусь, — выдохнула Алика и обеими руками подхватила крышечку маленького термоса в лиловом чехле.
Илья уверенными движениями открыл термос. В воздух устремилась белая змейка пара, на Алику пахнуло смородиной, травой после дождя — и детством, когда бегаешь босиком по мокрой траве, а бабушка из форточки кричит обуть шлёпанцы, чтобы не занозиться.
— Я тебе травяной заварил. Прям травяной. Смородина, мята, и какие-то ягоды. Малина, брусника. Короче, всё, что высушили. Мама на даче собирала.
— Для меня? — Алика приспустила шарф и хитро глянула на Илью из-под ресниц.
Золотистый чай с журчанием наполнял кружку, и Алику, хотя она ещё даже не пригубила, тоже до краёв наполняло мягкое обволакивающее тепло. Илья закрыл термос и усмехнулся:
— Для тебя, конечно.
Алика торопливо заморгала и с самым сосредоточенным лицом подула на чай. Илья приподнял повыше шапку, сползшую на самые брови, и налил чай себе. В аромат летнего вечера вплелись долгие ночные посиделки на кухне. Чай с бергамотом, конечно. Илья поболтал чашку-крышку по кругу, остужая чай, сделал пару глотков и тяжело моргнул. Кажется, он так старался подготовить эту вылазку, что проснуться толком забыл. Алика улыбнулась. Илья обернулся. Алика опустила глаза и глотнула чай. Показалось, Илья коротко фыркнул.
Они сидели на бревне и молча пили чай в ожидании рассвета: размениваться на слова и выпускать едва скопившееся в груди тепло не хотелось. Впрочем, в словах и не было нужды. Кажется, с самого начала их общения, они понимали друг друга с полуслова, с полумысли. Алика хихикнула в кружку.
— Ты чего?
Мягкая улыбка не сходила с лица Ильи, кажется, с того самого мига, как спортивная сумка с её вещами коснулась заднего сидения его машины. И Алика не могла не улыбаться в ответ. Она покачала головой:
— Мем вспомнила.
— Про «полуслонёнок»?
Алика задохнулась, жар опалил щёки. Она со смехом толкнула Илью в плечо:
— Как? Как ты… Ты невыносимый!
— А ты невозможная! — приподнял брови Илья и с совершенно непроницаемым выражением лица налил себе ещё чаю.
Алика вздохнула, зубами стянула перчатку и глянула на время. Без десяти девять. В это время она должна была бы быть на работе, ставить чайник и проверять, не внесла ли в гугл-календарь Елена Викторовна новые задачи. Вместо этого она сидела здесь, в горах, рядом с единственным человеком, чья компания никогда не тяготила её, и ждала рассвет.
Алика вытянула ноги, взрывая мягкий непритоптанный снег, и откинулась на руки, чтобы лучше видеть небо и сопки — без дерева, без сетки, без ограничений. Алика поболтала стопами в воздухе и вздохнула.
Небо уже не было ни лиловым, ни тревожно красным — оно растворялось в золотисто-розовой дымке, стелившейся вокруг голых деревьев и пушистых ёлок, украшавших склоны. Дымка опускалась на землю, скрывая чёрные точки подъёмников, на которых Алика планировала прокатиться. В мгновение как будто все звуки пропали.
Осталась только тишина, в которой Алика услышала биение собственного сердца.
А потом солнце золотыми стрелами вспороло полотно густого воздуха и уронило несколько бликов на Илью. Он сидел так же, как Алика, откинувшись на руки и подставив обнажённое лицо морозному утру и блёклому солнцу, которое сейчас светило тепло и ласково, и по-кошачьи щурился на него.
Алика прикрыла глаза на мгновение и вдохнула полной грудью этот колючий, шипучкой взрывающийся в носоглотке, утренний, вязкий, лесной морозный воздух и выдохнула. Снег искрился серебром и самоцветами, как украшения в витринах ювелирного, пока солнце сжималось в далёкий холодный шар.
Алика только за этот год повидала сотню рассветов из своего окна, пока собиралась на работу. Но такой — проживала впервые.
Добавить комментарий