— Ну как тебе? — прикрыв ладонью лицо на мгновение, глухо поинтересовался Илья.
— Красиво, — кивнула Алика. — Новый год так надо было начинать. Новый рассвет, новое начало — все дела.
Илья едко хохотнул:
— Смотрите-ка! А кто с утра не собирался ещё сюда идти и целый час отговаривал?
— Ну я была не права… Допустим.
— А на Новый год тут народу много будет. Ну знаешь, все вот эти, которые… — Илья кашлянул в кулак и карикатурно протянул: — Под лучами солнца нового года клянусь начать новую жизнь, обратиться в разумное потребление, не слушать инфоцыган и прочее-прочее-прочее.
Алика расхохоталась:
— Кажется, общение со мной не идёт тебе на пользу.
— Да ну! — Илья нырнул в рюкзак и вытащил контейнер с бутербродами; они были предусмотрительно обёрнуты в фольгу. — А вот и ваш завтрак, Алика Дмитриевна.
— Завтрак с видом на горы… — вздохнула она, с сожалением стягивая с левой руки перчатку. — Я бы предпочла завтрак в постель в десять утра.
— Так и запишем. Первое желание… — Илья сделал невидимую пометку на ладони.
Алика вгрызлась в бутерброд. Он, конечно, не был горячим настолько, насколько должен был, но всё ещё согревал и насыщал. Ещё не дожевав первый, Алика потянулась за вторым (Илья предусмотрительно сделал по два бутерброда на каждого) и пробормотала:
— Ты зачем так долго ждал? Почему сразу не скормил?
— Ты бы рассвет пропустила, — расхохотался Илья. — Вон, как уплетаешь!
Алика сердито нахмурилась. Но после утренней прогулки и свежего воздуха была слишком голодна, чтобы обижаться или ответить сразу. Поэтому как только от бутерброда остались только шарики фольги на дне контейнера и крошки под ногами, она натянула перчатку и с силой толкнула Илью с бревна. Он едва успел выставить руки, прежде чем повалился в снег.
Отфыркиваясь и отряхиваясь от снега, Илья перевернулся на спину и раскинул руки в стороны.
— Какое небо голубое…
Он посмотрел посмотрел прямо в глаза возвышающейся над ним Алике.
— А ёлки зелёные, — парировала она.
— А ты сама посмотри.
Алика скептически поджала губы, но всё-таки рухнула рядом. Снега оказалось достаточно, чтобы в нём утонуть. Небо действительно было хрустально голубым. Без единого облачка. Алика повернула голову. Илья всё ещё смотрел на неё.
Он был близко. Тёплое дыхание по миллиметрам растапливало снега между ними. Илья не отводил от неё взгляд, и Алика невольно окуналась в его глаза. То медовые, то карамельные, сейчас они горели тёплым янтарём, как огонь в камине. Невыносимо захотелось быть ближе.
Алика рывком приподнялась на локтях и оседлала Илью. Он тихо охнул и попытался приподняться:
— Внезапно.
— Что?
Алика мягко надавила ладонями на грудь Ильи. Он провёл ладонью по лицу, кажется, перед этим зачерпнув ладонью снега, и пробормотал:
— Всё-таки ты слишком активно ешь.
— Что-что?
Алика, как будто не услышав, пригнулась ниже. Илья тихо охнул.
Нос к носу, глаза в глаза — Алика чувствовала дыхание Ильи, лёгкий запах бергамота, переплетающийся с запахом коттеджного шампуня. Его губы чуть приоткрылись, в воздух сорвалось облачко, но он ничего не сказал, не двинулся ни на йоту. Алика сердито шлёпнула его по груди и зашипела:
— Ненавижу, когда ты тормозишь!
Глаза Ильи широко распахнулись и сверкнули озарением. На глубине зрачков замелькали воспоминания, от которых Алика не могла отделаться с того момента, как они пришли сюда.
Влажная осень, дрожащие пальцы, тонкая кожанка, пряный глинтвейн из кофейни в руках, шорох листвы на ботинках — и поцелуй, на который Алика тогда не осмелилась. А сразу следом — морозный январь, шумный коттедж, тихая ночь и горячие губы, отдающие кислинкой шампанского. И первый поцелуй, внезапный, случайный — ничего не значащий, но такой нужный, как лекарство.
Алика не умела целоваться — и ждала, что Илья поймёт, вспомнит и почувствует то же, что и она…
И он понял: уверенно накрыл её затылок своей ладонью и поцеловал. Его губы отдавали вязкостью бергамота, а ещё чем-то неуловимым, разливавшимся на языке бархатным сладковатым привкусом, от которого сердце билось ровнее, в груди разливалось тепло, а из сознания выбивало все мысли.
Оставалась только желание. Хотелось быть рядом, чувствовать этот странный вкус и испить целую жизнь до дна: всё, что им причитается.
Илья мягко прижал Алику к себе за талию — и резко бросил в снег и навис над ней, тяжело дыша. Мех капюшона пощекотал холодком горячие щёки.
— Ты что творишь, Алика?
— А что? — она коснулась кончиками перчаток губ; они пульсировали. — Тебе не нравится?
— С ума сошла?
Добавить комментарий