— Хочешь знать, где мой муж, Нэв? — Мириам шмякнула кольцом о столешницу. — Канул в Бездну.
— Он… Погиб? — дрожащим голосом уточнила Беллара. — О Рук, прости… Если бы я знала…
— Нэв не стала бы устраивать этот допрос, — закончила за неё Мириам. — Его убили Серые Стражи.
— Что?!
Даврин подскочил на месте, так что посуда задребезжала, и только ехидный смешок Луканиса заставил его усесться обратно.
— Не физически, — пояснила Мириам. — Их страх, их паника, их безрассудная готовность умереть… Он стал жертвой собственного героизма и их непроходимой глупости.
— Так вот, к чему была та речь в Топях, — нахмурился Даврин. — Не расскажешь, что именно произошло?
Мириам покачала головой. Она и так рассказала сегодня больше, чем за все эти месяцы, — не нужен им ни Адамант, ни Бездна, ни ритуалы с магией крови, ни большая ошибка Стража-Командора Кларель. Однако Нэв, видимо, останавливаться не собиралась, потому что в следующее мгновение грохнула об стол подвеской, мерцающей драгоценными камнями в свете пламени.
Мириам помассировала переносицу. Если обручальное кольцо в определённом положении — если бы, например, их с Луканисом заигрывания не стали их естественным способом общаться, а переросли в поцелуи наедине и плотские страсти, — можно было использовать как компромат, то медальон с изображением Андрасте… Даже интересно было посмотреть, во что обратит его Нэв. Мириам оживилась и подпёрла кулаком подбородок в ожидании.
— Что насчёт этого, Рук? — Нэв передала медальон Эммрику. — Обратите внимание, Эммрик, из золота, инкрустировано драгоценными камнями.
Эммрик к медальону не притронулся. Отправив в рот последнюю дольку батата, он промокнул блестящие от жира губы салфеткой, отложил приборы в сторону и демонстративно поднялся.
— Прошу меня извинить, Нэв, но то, во что вы нас здесь и сейчас впутываете, видится мне крайне неэтичным. У каждого из нас есть тайны. И причины держать эти тайны при себе. Я доверяю Рук — и это единственная причина, по которой делюсь с ней своими тревогами. Мне видится, что она способна меня понять. Если же вы не доверяете Рук, я могу лишь надеяться, что вы найдёте того, чьё благородство души не будет вызывать в вас подозрений. Благодарю всех за ужин, но предлагаю повторить его потом.
Когда и Эммрик растворился в золотом сиянии рассвета, Мириам не сумела сдержать торжествующей ухмылки. Побарабанив кончиками пальцев по щеке, она глянула во двор Маяка. Двери, подчинившиеся одному лишь движению мысли, скрипнули и застыли. Статуя Андрасте, из чистейшего белого мрамора, прошитого чёрными жилами точь-в-точь, как статуя в Великом Соборе, стояла спиной. Но даже так Мириам ощущала благодатное воздействие её умиротворённого, расслабленного лица.
— Я полагала, — растягивая слова, заговорила Мириам, — что огромная статуя Андрасте в нашем дворе вполне ясно даёт понять, что я андрастианка. И не стыжусь этого.
Мириам повернулась к Нэв и приподняла бровь, мысленно добавляя: «В отличие от тебя». Нэв дёрнула щекой.
— Значит, обручальное кольцо железное, а медальон из золота и драгоценных камней?
— Вера бесценна, — без раздумий отозвалась Мириам и неохотно добавила: — А ещё мы торопились обручиться, пока нас не послали куда-нибудь на Глубинные Тропы или в чащу леса, где свадьбу не сыграешь.
— Ты молишься. Трижды в день молишься на этот медальон.
Слова Нэв звучали как обвинение, и Мириам нахмурилась, снова принимая из рук Луканиса свою вещь. Насколько у Нэв большие проблемы с верой, что сперва она прячет андрастианский медальон среди улик, а потом обвиняет Мириам в том, что она молится высеченному в золоте лику Андрасте. Волосы Андрасте выплавлены из драконьей кости — гладкие, объёмные, тёплые, огненные, как у Лелианы, — венец и ворот доспеха инкрустирован алмазами, глаза пламенеют лазуритами. Мириам поцеловала образ и повесила медальон на шею.
— Я андрастианка. Это преступление, детектив? У вас здесь нельзя верить? Чёрный Жрец таскает клобук для красоты? Или, может быть, вместо того чтобы нести слово Пророчицы Нашей, он призывает забыть о нём?
— Нет, — Нэв скользнула ладонью в воздухе в поисках опоры. — Я… Не знаю. Дело не в этом. Как можно верить? После… Всего? Мы столько узнали, а ты… Погоди…. Ты сказала… Чёрный Жрец? Ты не местная!
И хотя последняя реплика определённо должна была стать разоблачением, голос Нэв дробно звякнул неуверенностью.
Мириам откинулась на спинку стула и выдохнула. А вот и страх — третья и самая сильная причина. Нэв не знает — после той их стычки, когда храмовничьи навыки Мириам оставили вместо её магии болезненную пустоту — не знает, чего ещё ждать от Мириам, поэтому и швырнула ей в лицо обвинениями и вещами, поэтому и сочинила все эти обвинения.
Нэв хочет вызывать в Мириам страх.
А Мириам боится лишь одного: потерять Лелиану — последнего человека, удерживающего её от падения в беспросветную тьму. И если Нэв обнаружит, что перед ней Особая Спутница Верховной Жрицы, явившаяся по распоряжению последней спасать Север, непременно решит, что и Минратос, и Переправа д’Мета — всё, что вписывается в северные суеверия о Церкви Юга, — было частью плана по подчинению Севера.
Поэтому Мириам решила бросить Нэв кость — полуправду-полуложь. Приподняв руки в капитулирующем жесте, она воскликнула:
— Проклятье! Поверить не могу, ты меня раскусила!
Все взгляды обратились к ней. Мириам успела заметить подозрительный прищур Луканиса, настороженный взгляд исподлобья Даврина, ужас в широко распахнутых глазах Беллары, торжество Нэв, прежде чем поднялась и заявила:
— Я ферелденка.
Добавить комментарий