Били его с изощрённым профессионализмом.
Так, как будто их взаправду учил бывалый зэк, а не они до одури вдохновились блатной культурой и пошли делить людей на угодных и неугодных.
Сегодня неугодным опять оказался он. Илья, как всегда, собирался побыстрее выскочить из школы на людную улицу, на остановку, где вечно кто-то ждёт автобус, к дому, где из окна второго этажа бдительная бабуська выбрасывает тощим собакам с повисшей клоками шерстью рыбьи головы в снег, где можно затеряться среди людей, скрыться от хищнического прищура главаря школьной банды — но его планы разрушились одним рывком.
Серж, девятиклассник, широкий, как два Ильи, и тугоумный, как качки из комедий, швырнул его в сугроб.
— Слинять пытался, мусорский? — самодовольно прищурился он.
Илья глянул на него снизу вверх, смахнул с лица снег и фыркнул:
— Мусорской. Если пытаешься оскорблять, делай это грамотно.
Серж, уперевшись ладонями в колени, угрожающе наклонился к нему и широко улыбнулся. Передний зуб у него был сколот — и это вдруг рассмешило Илью. Он не понял, от чего загудело в ушах и заплясали перед глазами звёздочки: от его громкого смеха или от удара по затылку.
Серж свистнул и отошёл в сторону — и стайка его верных последователей, человек пять, двое из класса Ильи, еще один из параллели и одна девчонка из восьмого, вроде бы, — окружили Илью. Падать на их глазах было нельзя — но эту ошибку он уже совершил, так что теперь оставалось только свернуться креветкой и молиться, чтобы пуховик оказался достаточно плотным и защитил рёбра.
Нужно было просто перетерпеть.
Повезло, Серж брезговал подобными драками: если одного взмаха руки его было достаточно, чтобы у Ильи заплясали звёздочки перед глазами, что было бы после пинка? Остальные, как ни старались (а они старались — то там, то здесь болезненно скручивало рёбра), не могли заставить его молить о пощаде, каяться или присоединиться к ним.
Пока идеи этой секты методично втаптывали его в грязь в переносном (а сейчас — и в прямом) смысле, Илья не видел смысла быть её частью. Избивать тех, кто помладше, просто потому что они удобные жертвы? Показатель не силы, а трусости. Трясти деньги у тех, кто не с ними, чтобы тупо тусить в гаражах, на гаражах, за гаражами? У Ильи были на жизнь другие планы. Быть с ними, чтобы они были не против него? Ничего: Илья готов был потерпеть, пока им не надоест или они не найдут нового мальчика для битья.
Кто-то заскулил, наткнувшись носком ботинка на учебники в рюкзаке, а не на спину. Илья усмехнулся, но тут же вскрикнул от боли и постарался прикрыть голову: чей-то ботинок теранул щёку до жгучей боли.
— Э, Димас, полегче! — Серж переступил с ноги на ногу. — Мы не калечим. Мы даём урок.
— Прости, — как-то слишком высоко просипел одноклассник Дима, который ещё сегодня басом доказывал молодой русичке бесполезность её предмета.
Димас сместился в сторону, и в просвете широко расставленных ног Сергея Илья вдруг увидел не то ангела, не то призрака: среди сугробов на пустом стадионе за школой мелькнул белый пуховик Алики. «Только бы она не видела!» — Илья увернулся от попытки наступить на него и зажмурился.
— Эй! — громыхнуло в морозном воздухе, плотном, как стекло.
«Видела…» — прокатилось в сознании с насмешливой обречённостью. Илья не знал, что думать, но приоткрыл глаза, чтобы видеть стремительно приближающуюся Алику. Она шла той самой походкой, которая прежде её ответа у доски выдавала абсолютную правильность решения. Даже помпончик на шапке покачивался немного угрожающе.
Они общались недолго — Илья мысленно называл Алику “подругой”, но о дружбе никогда не смел заикаться, — и пока Илье удавалось скрывать от Алики эти стычки. Она видела лишь попытки Михи и Димона натравить на него одноклассников, теперь уже не особенно успешные и довольно вялые, но сейчас Илья почему-то ощутил облегчение, как будто эти нападки Сержа с его миньонами были слишком тяжёлым секретом, как будто Алика могла одним своим появлением всё это прекратить.
А она, кажется, в это и вправду верила.
— Эй! — повторила она громче уже за плечом Сержа. — Я сейчас директора позову!
И когда снова не получила ответа, Алика встала перед Сержем. В новых лакированных ботильонах на толстой платформе она была с него ростом.
— Я что, со стеной разговариваю?!
Илью перестали бить. Не потому что Серж жестом приказал прекратить экзекуцию — ошалело обернулись на Алику. Она стояла, сжав руки в чёрных замшевых перчатках в кулаки, и — Илья мог поклясться, хотя и не видел, — в её глазах солнце блестело, как на остро заточенном лезвии. Серж приподнял брови и лениво глянул на неё сверху вниз:
— Это ты со мной?
— Пока да. Продолжишь в том же духе — буду с директором.
— Продолжу что?
— Вот это! — не отводя взгляд от Сержа, Алика ткнула указательным пальцем назад, в засыпанную по самую макушку снегом ёлочку, возле которой свалили Илью. — Что бы это ни было.
— Это наказание.
— Наказание? За что?
— А за то, что он мусорской сын!
— Серьёзно? — голос Алики не дрожал, однако кулаки она сжимала-разжимала. — И за это бить?
— У нас с мусорами только так, куколка.
— Тебе в пабликах вк сказали, что это будет круто звучать? Отстань от Ильи.
Добавить комментарий