Илья проснулся в полубреду.
Дыхание сбивалось, а сердце грохотало так, словно он только что пробежал марафон за университет — и не выиграл. Одеяло было холодным от пота, и Илья попытался нашарить на кровати что-нибудь ещё, чтобы укрыться: край простыни, покрывало, забытую олимпийку, махровый халат Софы. «Софа… — заворочались в голове мысли, и виски сдавило болью. — Алика… Что-то не так». Илья приподнялся на локте и вдруг понял: он спит на диване!
На диване Илья спал нечасто: когда Софа только-только переехала к нему и ещё стеснялась; когда он возвращался с таксования за полночь и Софа уже спала, раскинувшись звездой на кровати; когда они громко и экспрессивно ссорились и Софе было некуда идти, кроме как на кровать за плотную серую занавеску. Илья помассировал переносицу и попытался открыть глаза. Налитые влагой веки намертво склеились. Ожесточённо растерев кулаком правый глаз, Илья с усилием открыл его и осмотрелся.
Шторы он никогда не задёргивал, так что в квартиру из окон струилось голубоватое сияние ночного города. На паркете плясали яркие пятна — клочки света, разрывавшегося поникшим фикусом на подоконнике, были похожи на осколки.
Показалось, воздух стал гуще. Илья сипло втянул его носом. Пахло зелёным чаем. И хвоей — его гелем для душа. Очертания телевизора, приоткрытой двери в ванную, ковра под ногами расплывались, терялись в густом голубовато-белёсом воздухе, как в густом тумане, и вдруг в этом тумане промелькнул чёрно-белый силуэт: тонкие длинные белые ноги, длинная тёмная футболка, прикрывавшая ягодицы, чёрные волосы. Илья сглотнул, горло резануло болью. Силуэт мелькнул — и скрылся за стеной кухни. Почти беззвучно в стакан полилась вода из встроенного в раковину краника фильтра.
«Если это сон, я не хочу просыпаться», — подумал Илья и, потерев глаза, посмотрел на кровать.
На кровати в нише, за сдвинутой наполовину занавеской, никого не было. Бордовое флисовое покрывало валялось в ногах, одеяло откинуто, подушка и простынь примяты так, как будто только что кто-то встал. Ни намёка на маску, пушистые тапочки и торчащие во все стороны кудри.
Воспоминания замелькали перед глазами с головокружительной скоростью. Разбитая чашка, чемоданы в коридоре, стук колёсиков, молочный улун — и едва уловимый свежий аромат жасмина. Комната вдруг закружилась, все цвета смешались в одно большое пятно, а воздух стал невыносимо густым: комом встал поперёк горла, до рези царапая глотку. Илья рывком сел и закашлялся.
— Прости. Суши были солёные, вот я и встала воды попить, — в ушах зазвенело, Илья едва-едва расслышал слова; он зажмурился и закашлял сильнее. — Илья, тебе налить?
Илья не ответил: он жадно хватанул ртом воздух, попытался перевести дыхание, но с каждым вдохом горло болело всё больше, а воздуха не хватало. Рядом прошлёпали босые ноги.
— Илья! — встревоженно окликнул его голос. — Вот, держи! Пей!
Мягкая рука всунула ему в пальцы гладкий стакан и поднесла к губам. Зубы клацнули по стеклу, Илья засипел. Холодная вода хлынула в горло, успокаивая колючую царапающую боль. Залпом опрокинув в себя стакан, Илья выдохнул и рухнул на подушку. Комната всё ещё покачивалась из стороны в сторону и казалась мутной, как сон. Илья прикрыл глаза.
Шаги, на этот раз осторожные и неслышные, снова потерялись у кухонной зоны, и Илья не понял, когда они вернулись. Почувствовал только, как мягкая рука легла на лоб — и по всему телу, от переносицы до самых пяток, пронеслась мурашками благодатная прохлада. Боль, тисками сдавившая голову, немного отпустила.
— Не уходи, — едва ворочая языком, пробормотал Илья, сильнее прижимаясь к руке.
— Ты горячий, — шёпотом отозвался голос, вторая ладонь накрыла щёку. — Тебе надо температуру померить. Где у тебя градусник?
Илья застонал.
Он не знал, где у него градусник — он даже не был уверен, что этот градусник есть.
Он не знал, спит он или бодрствует.
Он не знал, болит ли у него что-нибудь вообще.
Но знал, что если этот голос рассеется, если рука исчезнет — ему станет гораздо хуже.
Рука исчезла.
Илья приоткрыл глаза, растерянно озираясь, пальцы ухватились за воздух.
— Я здесь, — позвал его голос.
Илья приподнялся на локтях и вгляделся в сумрак. В широкой футболке с непонятным принтом у кровати, отодвигая занавеску, стояла Алика.
— Если это сон, я не хочу просыпаться, — пробормотал Илья.
— Жизнь есть сон, — пожала плечами Алика и сердито подтянула непозволительно небрежный хвост.
Даже в голубоватом свете ночи было видно, как торчали в разные стороны волоски, как упала на лоб длинная прядь, но Алика не стала переплетаться: накрутила её вокруг резинки и подошла к Илье. Холодная рука скользнула по его обнажённому плечу, и Илья снова содрогнулся.
— Пойдём, ляжешь на кровать. Там удобнее. Я пока разберусь, где у тебя что.
Илья вцепился в её плечо. Алика охнула и, прикусив губу, помогла ему подняться. Ноги казались ватными и едва-едва волочились вслед за её шагами. Всё тело колотила дрожь, так что когда Алика опустила его на тёплую мягкую кровать, Илья накрылся с головой одеялом, а потом натянул под самый подбородок и флисовое покрывало.
— Ничего, если я включу свет?
Илья едва различимо мотнул головой, или кивнул, — он и сам толком не понял. Вместе с одеялами его накрыло поволокой дрёмы, тяжёлые веки снова склеились. Он уловил, как приглушённый жёлтый свет — после трёх щелчков выключателем — озарил кухонную зону, скрипнула дверца посудного шкафчика, зашуршали в тонких пальцах блистеры таблеток, Алика прицокнула языком и продолжила перебирать пластыри и ещё какие-то бумажки.
Сквозь полудрёму Илья ощутил, как холодные мягкие пальцы пытаются приподнять его плечо. Он заворочался, замычал, попытался отмахнуться, но тяжёлая и одновременно практически невесомая рука едва двигалась. Его легонько тряхнули, он заморгал, попытался сфокусировать взгляд, но всё казалось блёклым и мутным, окутанным дымом осенних лесных пожаров.
— Надо температуру померить. Я градусник нашла.
Илья позволил приподнять руку, дёрнулся, когда металлический носик градусника влетел подмышку, и снова провалился в сон.
Добавить комментарий