Зыбкий и душный, сон прервался нехваткой воздуха. Илья резко сел на постели и ссутулился, растирая ладонями лицо. Он лежал на кровати, покрывало валялось на полу, по лбу стекали капельки пота, а волосы были холодными от влаги. В квартире было темно, только из ванной тянулась полоска света, а размеренный шум вентиляции приглушал слова Алики.
— Тридцать восемь с копейками, — говорила она кому-то, и голос её тоненько подрагивал, слова сбивались. Она не договаривала одно, когда начинала другое. — Мам, прости… Я правда… Я не знаю… Этим же всегда ты занималась. Как я его раскрою, если его трясёт? Ему холодно. И будет холодно. Да ничего у него нет! Одна но-шпа да пластыри! Я удивлена, что градусник нашёлся. — Алика включила-выключила кран; наверное, слушала маму, вглядываясь в зеркало. А когда заговорила, голос её звучал решительно и уверенно: — Ну а что делать? Поеду. Какой до утра, мам? Он весь горит, в поту, бледный… Я его ещё таким не видела… Хорошо, постараюсь. С ложечки поить буду, если придётся. — Алика тяжело вздохнула, и по голосу Илья понял, что она улыбнулась: — Неправда, я не… Это он хороший, он бы ради меня… Ладно, идите отдыхайте с Романом. Всё будет хорошо. Конечно, мам. Обязательно. И я тебя.
Алика замолчала. Снова зашумела в кране вода. Обняв колени, Илья таращился в темноту, пока дверь ванной не распахнулась. Белый свет больно резанул по глазам — и на секунду перед ним возникли тонкие полупрозрачные отблески сетчатки, как в кабинете у окулиста. Илья зажмурился и растёр кулаками глаза. Алика выключила свет.
— Я опять тебя разбудила. Прости. Ложись давай.
Илья медленно, тяжело моргнул и помотал головой.
— Я нормально. Не надо ничего.
Он едва мог подобрать слова. Голова разболелась снова, мысли с трудом переваливались с одной на другую, в горле снова зацарапалась боль, и Илья закашлялся. Алика тенью, полупрозрачным призраком, метнулась в кухню и вернулась к нему со стаканом воды. Илья поморщился, попытался отказаться, но от кашля в горле стало не только до слёз больно, но и сухо. Стакан был тёплым, вода — невкусной, какой-то пыльной и даже немного вязкой, однако Илья выпил всё до последней капли. Боль отступила, и он полушёпотом, опасаясь потерять мысль, сказал:
— Всё нормально. Правда.
Алика кивнула, забрала у него стакан и поднялась, чтобы отнести на кухню, а Илью вдруг бросило в жар. Голова пошла кругом, и рука как-то сама взметнулась в сторону. Пальцы сомкнулись на запястье Алики, тоже холодном, под подушечками пальцев ощутимо напряглись сухожилия. Алика дёрнулась:
— Ты чего?
— Не уходи. Пожалуйста, — взмолился Илья.
— Я просто стакан поставить, — спокойно сказала Алика, однако рука её всё ещё была напряжена.
Илья разжал пальцы и, бухнувшись на подушку, растёр лицо ладонями:
— Прости, я… Я, сам не понимаю. Голова, как кастрюля с супом. Так плохо…
Стакан глухо стукнул о пластик подоконника. Илья вздрогнул, когда Алика невесомо опустилась на кровать и погладила его по голове:
— У тебя температура.
Илья замотал головой:
— Нет.
— Серьёзно? — Алика усмехнулась. — У тебя температура тридцать восемь и три. Тебе нужно её сбить, я туда и обратно, метнусь в аптеку.
— Не надо, не хочу, чтобы ты уходила… — Илья гулко сглотнул и прошептал: — Мне плохо.
— Знаю, — вымученно вздохнула Алика и мягко взъерошила ему волосы. — Я хочу тебе помочь.
— Ты приехала, — Илья прикрыл глаза и, нашарив руку Алики на постели, сжал. — Меня Софа бросила.
Рука Алики на секунду застыла в его волосах, а потом скользнула ниже, вдоль висков по щеке.
— Я догадалась, — тихо откликнулась Алика, и голос её почему-то звучал виновато. — Я не знаю, что ещё сказать…
Илья снова помотал головой и крепче сжал пальцы Алики. Ей и не нужно было ничего говорить: достаточно было, что она сидела, вот так, на его постели, гладила его по голове и позволяла держать себя за руку; достаточно было, что она вглядывалась в его лицо, пыталась засунуть подмышку градусник и рвалась в аптеку; достаточно было того, что она рядом.
— Обнимемся? — предложил Илья и кашлянул в сторону.
— Тогда подвинься. Побуду твоей грелкой со льдом.
Ладонь Алики ненадолго задержалась на его лбу — Илья едва не замычал от удовольствия: так приятно было ощущать прохладу её кожи разгорячённым телом, — а потом Алика прилегла на край кровати. Илья перехватил её поперёк живота и ткнулся носом в шею. Кончики волос колюче пощекотали нос. Илья осторожно перекинул хвост на грудь Алики. Она хихикнула и несильно пнула его пяткой в лодыжку:
— Не увлекайся.
— Сорри, — мурлыкнул Илья и крепче прижал к себе Алику.
Он прикрыл глаза лишь на секунду, желая задержать в памяти её запах, прикосновения, запомнить, как размеренно и гулко бьётся её сердце, — и сам не понял, как его накрыла чернота.
Густой, непроглядный мрак разбило звонкое уведомление, и Илья дёрнулся всем телом: обычно этот звук означал, что появился новый заказ и нужно здесь и сейчас решить, принимать его или нет. Илья застонал, заворочался, приподнялся, скользнул ладонью по лицу, а когда раскрыл глаза, увидел исчезающий в подъездном сумраке силуэт Алики.
— Я вернусь, ты даже не заметишь, — шепнула она и захлопнула дверь.
Добавить комментарий