У них была и ВДНХ, и Ботанический сад, и Патриаршие пруды — без Аннушки и Воланда, к сожалению. Однако и без безвкусно разодетых мажориков, обвешанных лейблами, как новогодняя елка, словно за из мерцанием можно было скрыть их тупость, к счастью.
А ещё были Арбат и метро, шоу-румы, торговые центры, сувенирки, магнитики, были музеи, были кофейни и ресторанчики — и была мостовая: каменная дорога, по которой, как в сказке, цокали каблучки. Правда, туфли были не серебряными — обыкновенными, чёрными, а камни под ними были не жёлтыми — серо-буро малиновыми. Но Алика, возвращаясь с последнего московского ужина в новеньком красном платье-футляре, которое перехватила со скидкой в массмаркете всего за две тысячи, под руку с Ильёй чувствовала себя, если не волшебницей Стеллой, то девочкой Элли уж точно.
Притом Элли, вернувшейся в Изумрудный город — счастливой и спокойной.
Москва встретила их недружелюбно и даже грубовато: у Алики до сих пор ныла икра от того, с каким удовольствием кто-то пытался вытолкнуть её из самолёта огромным чемоданом, а того вредного дедка на вахте МГУ она и вовсе запомнила на всю жизнь. Зато провожала Москва их тёплыми круглыми огоньками, покачивающимися над головой, и музыкой, от которой в груди знакомо встрепенулось и вспорхнуло, оседая на щеках лёгким жжением, тепло.
Алика сбавила шаг и посмотрела на Илью, а он обернулся к ней. Они давно научились понимать друг друга без слов: угадывать мысли и чувства. И в глазах Ильи, тёмных в мерцании вечера, сверкнуло узнавание, а редкие веснушки — даже Илья не верил, что они у него были! — вспыхнули красными кляксами.
— Это же…
— Да, — выдохнула Алика.
— Капец… — взъерошил волосы Илья.
Как же это было давно!
Они остановились за спинами, полумесяцем выстроившимися перед уличными музыкантами. Парень пел почти без характерного русского рычащего акцента, а рыжая девушка чуть позади очень самозабвенно пощипывала длинными ногтями гитарные струны.
Они танцевали под неё за кулисами, отложив микрофоны на колонки и побросав планшетки со сценарием Последнего звонка, танцевали, двигаясь так, как им хочется, на маленьком квадрате сцены, скрытом за тяжёлой пыльной портьерой, и абсолютно точно чувствовали друг друга и видели друг друга, пока одноклассники в актовом зале под сценой совершали отточенные до уныния движения и думали только о них.
Эд Ширан. «Perfect». В одиннадцатом классе эта песня казалась банальной и безвкусной, потому что вот уже два года звучала на Последних звонках в России и на Выпускных за рубежом. Но сейчас — Алика с улыбкой глянула на Илью и пощекотала кончиками пальцев его запястье — сейчас от неё болезненно защемило под сердцем, сейчас она звала за собой…
И Алика не могла предположить, что Илья вдруг поддастся. Он коротко сжал пальцы Алики и с лукавой усмешкой кивнул на солиста:
— Потанцуем?
Алика мотнула головой, но ноги сами подступили к Илье вплотную. Каблуки рассеянно застучали по мостовой. Алика туго сглотнула, кожей ощущая горячие взгляды, ядовитыми иглами впившиеся в голые ноги, в обнажённую шею. Илья не дал ей оглядеться: он бережно погладил её по щеке, крепко сжал пальцы и скользнул назад.
Ему было всё равно, что она в джинсовке на коктейльное платье без блёсток и изысков, ему было всё равно, что у неё смазался макияж, о котором Алика думала с последней витрины, ему было всё равно, что на них смотрят десятки пар глаз, всё равно, что они скажут, подумают.
В его глазах Алика видела только себя. И счастье, на которое нельзя было не откликнуться.
И Алика положила руку ему на плечо, и улыбка коснулась губ, и ноги сделали шаг, другой…
Солист запел громче, чувственней, а огоньки растянутой над ними гирлянды вспыхнули ярче софит. Никого не осталось, кроме них. Алика улыбнулась. Где и когда ещё творить подобные глупости, как не здесь и сейчас, где никто назавтра и не подумает вспомнить пару приезжих, неуклюже двигавшихся под песни уличных музыкантов.
Впрочем, с “неуклюже” Алика, пожалуй, была чересчур категорична: они с Ильёй были идеальным тандемом. Во всех смыслах. Если они делали совместный проект, то остальные блекли на их фоне; если выступали вместе, то брали призовые места; если путешествовали вдвоём, то всё, что в любое другое время раздражало, ускользало из поля зрения мелкими неприятностями; если танцевали — не оступались.
Они всё время двигались в одном ритме.
— Помнишь, мы танцевали на Выпускном? — дыхнул ей на ухо Илья.
— Помню, конечно, — Алика кончиками пальцев погладила его по шее и положила ладонь на грудь. — Это было… Странно. Я тогда не знала, куда деваться. Я злилась и мне хотелось плакать. Ты уезжал, а я оставалась. И, наверное… Я просто не знала, как всё будет. Без тебя. Ты ведь был лучшим человеком во всей школе.
Алика поднырнула под его рукой, в повороте пряча опалённые смущением щёки. В последнее время она слишком часто говорила Илье всё, что думает, и от этого становилось не по себе. Случайно оброненное слово могло обернуться против неё в любой момент.
— Ты тоже, — вздохнул Илья, когда она снова оказалась близко. — И когда ты сказала, что не веришь в отношения на расстоянии… Не знаю, я был в ужасе. Думал, мы больше никогда не увидимся.
Добавить комментарий