— А теперь боишься, что не сможем друг от друга отделаться?
Чуть склонив голову к плечу, Алика обнажила зубы в насмешливой улыбке, но Илья почему-то нахмурился и прижал её к себе так крепко, что если бы не одежда — они оказались бы кожа к коже!
— Не говори глупостей.
Даже через джинсовку его ладонь показалась горячей. Алика растерянно моргнула. Музыка закончилась как-то внезапно, в ушах заворочался шум города — толпы, денег, хруста шин, потрескивания гирлянд, отголосков мелодий из кафе, — а потом всё оборвалось. И она пригубила жидкий огонь.
Илья поцеловал её.
Это был не полушутливый поцелуй-заигрывание, поцелуй-поддержка, которыми они обменивались изредка, неловко и неуклюже — это был настоящий поцелуй, от которого горячая дрожь прошибала тело, а по венам разливалось нежное электричество.
До этого они целовались лишь однажды (года три назад, вроде бы): тогда Алике нестерпимо хотелось стать ближе, чем они когда-либо были, и Илье — она прочитала в его глазах — тоже. Тогда воздух вокруг пьянил, густел, морозил и тот поцелуй согрел тело и душу.
Сейчас же жар опалил уколом, и тело мягко прильнуло к Илье, а под ладонями, за жёсткой футболкой-поло, часто забилось чужое горячее сердце.
Это закончилось быстро — быстрее, чем хотелось бы Алике, в чём она никогда не призналась бы. Илья отстранился, испуганный и растерянный, как будто бы сам не ожидал от себя этого. И щёки, и даже кончик носа у него раскраснелись, взгляд метался по сторонам. Илья запустил пятерню в волосы — верный признак потерянности — и охнул:
— Алика, я…
— Потом поговорим, — буркнула раскрасневшаяся Алика и рванула Илью за собой сквозь толпу — к отелю.
Дёрганная длинная стрелка на циферблате часов намекала, что пора собираться в аэропорт.
Стоило им переступить порог номера, Илья попытался начать диалог, но Алика ловко увернулась от него и юркнула в ванную. Загудела вентиляция. Щёлкнул замок. Зашумела в кране вода. Подставив подрагивающие кончики пальцев горячей воде, Алика внимательно посмотрела на своё отражение. Девушка по ту сторону стекла была неожиданно спокойной, расслабленной: ни страха, ни ярости. Даже уголок верхней губы не дрожал: всё как будто бы шло так, как должно.
Алика нахмурилась и взяла с полки мицеллярку: надо было смыть макияж. Московская позолота смывалась легко, застывая на дисках мёртвыми снежинками серебристых блёсток, кровавыми разводами помады, чёрными комочками туши. Выбросив ватный диск в мусорку и ополоснув лицо, Алика перевела взгляд с отражения на косметику — и с грохотом опрокинула всё в прозрачную косметичку.
Вообще-то Алика редко выходила на люди ненакрашенной: губы, ресницы, румяна, бронзер, блёстки — хоть что-нибудь она подкрашивала, прежде чем переступить порог дома, чтобы быть ярче, красивее, изящнее, чем та девушка в зеркале.
Сейчас в этом не было никакого смысла. Она была хороша и такой: с припухшими и чуть покрасневшими от усердного трения веками, с алыми пятнами помады в морщинках на губах. Вчера утром Илья смотрел на неё, опухшую от фаст-фуда, газировки, долгой прогулки и короткого сна, глазами, полными щенячьего восторга, и с самой честной улыбкой называл её красивой.
Алике хотелось ему верить. Но куда важнее было то, что Илья знал её всякой — колючей во всех смыслах девочкой в пубертате, разъярённой, плачущей, хмурой, растерянной, весёлой, накрашенной, заспанной, торжественной и полуобнажённой — и оставался рядом.
Илья видел её. А до остальных Алике, в сущности, не было никакого дела.
В дверь постучали.
— Алика, я хотел сказать… Если хочешь, чтобы произошедшее в Москве осталось в Москве — давай так и сделаем, я просто…
— Мы обязательно поговорим! — Алика вышла из ванной с собранной косметичкой, едва не зашибив Илью дверью. — Но сейчас нам следует поторопиться, чтобы не опоздать на самолёт.
— Тогда я в душ, — пожал плечами Илья.
«Ему тоже надо подумать», — нахмурилась Алика и сердито швырнула косметичку в чемодан. В распахнутое окно светилась, пела, говорила, стучала, звучала Москва. Такая яркая, бурная, суетная, она вырвала Алику из проторенного маршрута и показала жизнь: быструю, стремительную, не дающую времени оглянуться, не способную повернуть вспять.
Жизнь, где Алика была счастлива: объедаться мороженым, догонять босиком Илью, убегающего от неё с туфлями, рассматривать картины в Третьяковке, смотреть на воду и даже танцевать под песни уличных музыкантов.
Алика оторвалась от чемодана и обняла себя за плечи. Обидно, что такой счастливой она была только здесь, в другом городе, в столице, а когда вернется к себе…
Что будет потом, Алика не успела придумать, потому что из ванной вышел Илья.
— Ну что, поехали?
Алика обернулась, кивнула и не удержалась от усмешки: над губой Ильи остался смазанный след помады.
Добавить комментарий