В аэропорт они не опоздали, даже больше: успели под самый конец регистрации и пробежали все пункты за пятнадцать минут, хотя время в зоне досмотра показалось Алике вечностью. Запыхавшиеся, но довольные, они встали с чемоданом посреди сверкающего золотым и голубоватым светом терминала. За огромными стёклами чернела ночь, поблескивали металлической гофрой рукава, бликовали пятна фар на тёмном асфальте, прикатывали, готовили самолёты.
— У нас ещё час, — усмехнулась Алика и поправила рукава джинсовки.
— Поговорим? — приподнял брови Илья.
— Пошли лучше поедим. Вон «Мак», — Алика кивнула на зелёно-оранжевую вывеску и мотнула головой: — В смысле, «Вкусно — и точка». Я проголодалась.
В подтверждение её слов под ложечкой засосало и тоненько заурчал живот — правда, скорее от нервов. Илья примирительно пожал плечами и покатил чемодан к вывеске. Бело-розовая бумажка трепетала по ходу движения, как флажок.
Алика нервно провернула широкое серебряное кольцо на среднем пальце и упрямо мотнула головой: они обязательно поговорят. Но — позже. И заторопилась за ним.
Свободного столика им не досталось — фаст-фуд был единственным доступным и сытным питанием, которое можно было найти в аэропорту, поэтому, забрав заказ в пакете, они чудом устроились на краю поскрипывающих сидушек с видом на самолёты и делили на двоих сырный соус, двойную порцию фри и наггетсы, рассыпавшиеся во рту мясной крошкой.
— Мне понравилось!
Илья вытянул ноги, сполз по сидению и закинул руки за голову. Он действительно выглядел в высшей степени довольным, Алика нахмурилась и с трудом проглотила последний наггетс:
— Серьёзно? В детстве бабушка говорила, что сосиски делают из туалетной бумаги. Теперь я не уверена, что только сосиски.
Илья мягко рассмеялся, запрокинув голову. Алика шумно всосала через трубочку шоколадный молочный коктейль. Откинувшись на спинку сидения, Илья посмотрел на Алику сквозь полуприкрытые ресницы и вздохнул:
— Я о поездке. Это было классно.
В его вздохе Алика уловила сожаление, которое эхом откликнулось в ней.
— Да… — вздохнула она, старательно выковыривая предпоследней картошкой остатки сырного соуса. — Даже жаль, что всё закончится.
— Мы всегда можем повторить! — пожал плечами Илья. — С тобой — легко. А ещё ты испачкалась.
Он постучал кончиком указательного пальца по нижней губе, Алика беззаботно пожала плечами. Собрав все шелестящие упаковки в одну, Алика поднялась, чтобы выбросить, но Илья дёрнул её за рукав джинсовки и, когда она чуть наклонилась, большим пальцем стёр с губы сырный соус. Внутри ничего не дрогнуло, как обычно, в испуге или смущении.
Алика улыбнулась:
— Спасибо.
Она выбросила мусор и, вернувшись на своё кресло, нырнула в галерею, изрядно пополнившуюся спонтанными, засвеченными — самыми непостановочными и самыми счастливыми — фотками в её жизни. Илья повёл бровью и доверительно положил подбородок на её плечо, Алика придвинулась ближе.
Говорят, дорога домой — легче и короче дороги из дома. И Алика ни за что бы не призналась, но она пожалела, что не врут. Она не заметила, как прошёл полёт, не запомнила, выбрала курицу с картошкой или мясо с гречкой, досмотрели ли они дурацкий ромком, единственное нормальное кино, обнаружившееся в коллекции перевозчика, ходил ли кто-то мимо их сидений в туалет. Алика проснулась от мягко прикосновения бортпроводницы. Блондинка с голубыми глазами мягко потормошила за плечо сначала её, потом Илью, чтобы попросить поднять спинки сидений.
Самолёт пошёл на посадку.
Алика медленно села и поняла, что они с Ильёй уснули вповалку, в обнимку — совсем как все ночи в отеле, несмотря на разные одеяла. Пока она просыпалась: расчёсывала волосы, собирала пучок, поправляла съехавшую в сторону футболку, зажёвывала мятно-клубничной жвачкой шум в ушах и искала джинсовку под сидением кресла впереди, — они опускались.
Илья коротко сжал её руку, когда самолёт выпустил шасси, и Алика вцепилась в него в ответ и не отпускала до тех пор, пока они не оказались на поребрике перед парковкой, высматривая свой серый «Тойота. Приус» — классику местного таксопарка. Алика разжала пальцы Ильи и заправила за ухо длинную прядь, вывалившуюся из пучка.
— У тебя поезд когда?
— Утром. Фирменного не было… — вздохнула Алика.
Перспектива ехать в плацкарте день совершенно не казалась радужной. Зато — Алика покосилась на Илью и тут же опустила взгляд — у них с Ильёй ещё было немного времени. Он, как будто прочитав её мысли, тепло улыбнулся:
— Переночуешь у меня?
— Конечно. Мне не впервой.
Квартира Ильи обняла их запахом прошедшего времени — пыли, сырости и осевшего на дне кружек кофе, которым они закидывались перед полётом, — но Алика вдохнула этот воздух с наслаждением, и по телу прокатилась приятная дрожь слабости и усталости.
Они вернулись домой.
Предоставив Илье разбираться с чайником и проветриванием, Алика юркнула в ванную.
Горячая вода никогда не избавляла от усталости, зато отлично справлялась с пылью — и упорядочивала мысли. Набрав полную ванну с гелем для душа, пахнущим красным апельсином, Алика с наслаждением опустилась в воду и уткнулась затылком в холодный кафель стены. Белый пар медленно поднимался под потолок, облизывал зеркало, оставляя мутные пятна, а там, за дверью, суетился Илья.
Они вроде бы прилетели, приземлились, а ощущение было такое, что они всё ещё болтаются в воздухе. Алика закинула ступни на бортик и пошевелила покрасневшими пальцами. Во всём виновата Москва — и даже не сама Москва, а совместная поездка на другой конец страны, за шесть тысяч километров, в город, где здесь и сейчас друг у друга были только они.
Она выбила почву из-под ног и переставила эмоции, ощущения — чувства? — как будто кто-то произвёл рокировку, как будто вынесли часть уравнения за знак равно, так что они прояснились.
Алика была счастлива. Она опасалась, счастье закончится, едва закончится Москва, но сейчас, в просторной ванной, затянутой белым паром, в квартире Ильи она отчётливо ощущала, как от солнечного сплетения разливается дрожью умиротворяющее тепло.
Дело было не в том, где она находилась — дело было в том, кто был рядом с ней.
Добавить комментарий