VIKTOROOK

возраст — это не то, сколько тебе лет, а как ты их чувствует

Не знаю, чего я ожидала от повести с подобным названием, однако в процессе чтения заметка «Какая мерзость!!!» повторилась у меня 10-12 раз. И это как раз не то, чего я ожидала. Вообще я не ханжа и ем, что называется, всё. Меня сложно отвратить от книги чем-либо, кроме стиля или сюжета, при этом сюжет должен быть до ужаса скучным и предсказуемым, чтобы мне наскучила книга; для меня нет табуированных тем в литературе, если они преподнесены с надлежащим здравомыслием и без излишней романтизации. Да и к творчеству Маркеса я порывалась подступиться со времён курса зарубежной литературы, но, пожалуй, эта повесть — не то, с чего стоит начинать знакомство с автора.

Особенно женщине.

Сюжет повести предельно прост и линеен: одинокий журналист на пороге своего 90-летия решает стать первым мужчиной девственницы, для чего обращается к своей старой (во всех смыслах) знакомой мадам, которая держит бордель, и просит найти ему девственницу до конца дня. Мадам ворчит, но таки находит ему девственницу: 14-летнюю девчушку, которая содержит матушку и братьев, днём пришивая пуговицы на заводе, а ночью продавая своё тело. У девчушки нет имени, нет голоса, нет чувств — на протяжении всех пяти частей повести она спит, а герой с вожделением созерцает её обнажённое тело, улиточкой свернувшееся на постели.

Вообще отношение главного героя к женщинам (отношение героя с женщинами) — это отдельная тематическая ветка в повести. И в этом аспекте главный герой омерзителен. События повести разворачиваются в XX веке, когда женщины по всему миру наконец получили право работать, голосовать и считаться личностью, но герой являет собой образец закостенелого мужчины, для которого ценность женщины измеряется не её преданностью, рассудительностью, самостоятельностью и даже не состоятельностью, а сексуальностью. Всех женщин в своей жизни герой считал проститутками: «Никогда ни с одной женщиной я не спал бесплатно, а в тех редких случаях, когда имел дело не с профессионалками, все равно добивался, убеждением или силой, чтобы они взяли деньги, пусть даже для того, чтобы выкинуть их на помойку». Даже единственная попытка связать себя узами брака героя была продиктована исключительной сексуальностью невесты, которую он в результате кинул у алтаря после громкого мальчишника.

Мало очевидной объективизации женского тела в устах героя, он оказывается ещё и до одури самовлюблённым («Секретарши подарили три пары шелковых трусов со следами губной помады от поцелуев и открыточку, в которой предлагали свои услуги, чтобы снимать их с меня. Мне подумалось, одна из прелестей старости — это те заигрывания, которые позволяют себе молоденькие приятельницы, считая, что ты уже вне игры»), и невероятно инфантильным, подчистую отрицающим свою инфантильность («продажные женщины не оставили мне времени, чтобы жениться» — утверждает герой, хотя из повести читатель узнаёт, что он сам пропустил время венчания, да ещё и затаился в доме на целый день, надеясь никогда больше не увидеть невесту). Итак, герой смотрит на женщин свысока, как на объекты удовлетворения его желания и фантазий, и к 90 годам его очередная фантазия: стать первым мужчиной у девственницы.

И вдруг он — влюбляется!

По крайней мере, так заявляется в повести. Хитрая мадам опаивает девочку накануне первой ночи валерьянкой и просит героя дать той выспаться вдоволь (и мне думается, что это был её способ подольше продержать в своём борделе девственницу, которую можно продать подороже), и — удивительное дело! — герой покоряется. Он ложится рядом с четырнадцатилетней девочкой, любуется ей, напевает ей песенку — и просыпается совершенно счастливым.

С того момента герой снова и снова покупает у мадам ночь с девочкой, которую, судя по всему, не проводит. Однако его отношение к ней отнюдь лишено невинности: присутствует и петтинг, и поцелуи со спящим телом — девочка в каждой сцене спит под валерьянкой. В конце концов, герой, не способный ужиться даже со старым котом, которого ему подарили на 90-летие коллеги, начинает представлять свой быт с этой 14-летней девочкой. Он воображает, как они вместе обедают, читают книги, как она взрослеет и меняет платья (а он при этом, видимо, остаётся 90-летним) — и в эти воображаемые сцены верит сильнее, чем в реальность! «И никогда не забуду, как за завтраком она хмуро посмотрела на меня: «Почему ты познакомился со мной таким старым?» Я ответил ей правду: возраст — это не то, сколько тебе лет, а как ты их чувствуешь», — как видно, воображаемые события в сознании героя подменяют реальность. Ещё заметнее это становится, когда в борделе случается убийство, после которого мадам с девочкой исчезают, и герой отправляется искать последнюю по улицам, по больницам, на фабрику — и сталкиваясь с одной из девочек на фабрике приходит в ужас от мысли, что это его Дельгадина (так он называет девочку). Ещё хуже всё становится, когда герой признаётся мадам, что у него «появилось странное ощущение, будто она взрослеет раньше времени» как раз накануне 15-летия девочки, а девочка на рождество дарит ему плюшевого медведя с открыткой «Гадкому папе»…

Эти абсолютно аморальные отношения заставляли меня останавливаться после каждого абзаца с их упоминанием, заставили остановиться и сейчас. Есть что-то общее в истории героя и Дельгадины и истории Гумберта и Лолиты — сам сюжет, конечно, совершенно другой, но вот эта полубезумная одержимость ещё совершеннейшей девочкой, эта извращённая форма отношений, когда Она находится в абсолютной зависимости, а Он смотрит на неё через призму своих фантазий… А в повести Маркеса девочка так и вовсе лишена голоса — она не больше, чем объект, подталкивающий воображение героя строить выдуманный мир.

Да! Герой не влюблён в Дельгадину, как он думает, он даже не знает её — и не хочет знать, не хочет давать права ей быть собой: не хочет слышать её голос, потому что тот слишком груб и потому что её речь «плебейская»; не хочет думать, что она одна из тех, кого видел на фабрике; презирает её решение провести рождественские праздники с семьёй; пугается, что она взрослеет, а значит, меняется. Он на самом деле не знает её: в голове героя лишь образ идеальной юной девочки, без ума влюблённой в него, совершеннейшего старика, которой на самом деле не существует, но в существование которой он верит!

И в этом отчаянном бегстве в фантазии мне видится не первая любовь, озарившая героя на склоне лет, а отчаянный страх смерти и возраста и попытки молодиться. Разумеется, все вокруг твердят герою, что он выглядит моложе своих лет, что он, в отличие от всех остальных стариков, не пытается смешно молодиться — и тем не менее, он делает это: катаясь на велосипеде посреди магазина, небрежно обращаясь к домработнице, некогда влюблённой в него, о том, чего на самом деле не случилось, обращаясь к внуку своего врача, он ищет подтверждения, что он не так стар, как ощущает. И вдохновение, которое он черпает в ночах с Дельгадиной, на самом деле вдохновение не девочкой — а юностью, которая воплотилась в ней!

Здесь, признаю, мне нужно было сделать усилие, чтобы подняться над текстом и постараться разглядеть в нём что-то большее, чем старика-педофила. Помогло мне в этом не только осознание того, что герой убегает от мыслей о старости и смерти в мир фантазий, где правит юность, но и отзывы о повести. В одном из них совершенно справедливо замечено, что совершенно особенно в творчестве Г. Г. Маркеса отстоит тема времени — и это становится ключом к разгадке повести и влечения героя к Дельгадине.

На закате жизни Г. Г. Маркес исследует старость — и в этой повести обнажает тесную взаимосвязь старости и юности, взаимозависимость их друг от друга и неразделимость, корни которой уходят в мифологию. Как уроборос — змея, кусающая себя за хвост, — символизирует неразрывную связь жизни и смерти, юности и старости как единого круга жизни, так и влечение, вдохновлённость героя Дельгадиной символизируют взаимозависимость юности и старости: в то время как юность даёт старости силы и вдохновение жить, старость обеспечивает юность стабильностью и даёт, почти ничего не требуя взамен. Усиливает этот мотив цикличной взаимосвязанности юности и старости и история, случившаяся с 12-тилетним героем: случайно оказавшись в порту, он становится предметом вожделения опытной проститутки — и это воспоминание всплывает практически в финале повести, как финальный штрих в общую картину.

И вот здесь мне вспомнились взаимоотношения в произведении «Маленькие женщины» между 13-летней Бесс и суровым и строгим м-ром Лоуренсом, чёрствое сердце которого, раненое потерей родных и непокорностью Лори, оттаивает от искренности и чистоты девочки, но оттаивает совершенно по-отечески, без пошлого вожделения.

Мне думается, что и здесь можно было бы обойтись без сексуального подтекста, потому что тогда бы идея связи старости и юности, их неразрывности была бы чище, прозрачнее — и ей поверить в искренность героя было бы гораздо проще, чем вот так, когда он рьяно трясётся над невинностью девочки, сексуализирует её и при этом пытается выглядеть благородным и готовым отдать ей всё.