Она была хороша.
Она была хороша, когда с тонкой улыбкой благодарила бортпроводниц за воду и выбирала курицу на обед.
Она была хороша, когда вываливалась из туалета с каплями на румяном лице и, отвечая на все вопросы Ильи одним лишь безразличным взглядом прозрачно-голубых глаз, падала на место у окна и натягивала бархатистую маску для сна до самого кончика носа.
Она была хороша, когда, зажимая в зубах паспорт, на бегу, под грохот сотен колёсиков и ног по железному полу рукава, собирала чёрные, помятые после утомительного восьмичасового перелёта, волосы в пучок.
И даже сейчас, когда этот пучок превратился в возмутительное лохматое безобразие и сполз с макушки на уровень затылка и покачивался перед носом Ильи в такт быстрым уверенным шагам, она была хороша.
Как и всегда, впрочем.
Илья не удержался от усмешки, когда Алика, сверившись с телефоном, кольнула его ледяным взглядом через плечо и решительно свернула направо так, как будто бы каждый день прилетала в Шереметьево и каталась на «Аэроэкспрессе». Её серебристый бронированный чемоданчик смешно подпрыгивал на плитках рядом с Ильёй. Илья покосился на вылезшие из-под толстовки часы: в своём раздражении Алика, пожалуй, была не так уж не права, до отправления «Аэроэкспресса» оставались считанные минуты.
— И как я на это согласилась? — буркнула Алика, когда они с Ильёй отыскали свободные места на втором этаже хвостового вагона, и со стоном вытянула ноги на сидение напротив.
— О чём ты? — прищурился Илья, запуская руку во внутренний карман кожанки.
Он вывел телефон из авиарежима и отписался матери, что они долетели и приземлились более, чем удачно. Алика своей матери отписалась, кажется, гораздо раньше: когда ворчала сквозь зубы на людей, повскакивавших со своих мест за ручной кладью и застрявших в проходах ещё до полной остановки самолёта.
— Забей.
Алика неопределённо взмахнула рукой и прислонилась лбом к уголку окна. Илья сочувственно поморщился: она не сомкнула глаз во время полёта, как ни старалась, и сейчас могла бы быть ворчливее, чем обычно, но, видимо, держалась из последних сил. Илья решил не напоминать ей, что впереди ещё сорок минут на аэроэкспрессе, потом на метро, и только потом она сможет раскинуться на большой кровати в гостинице.
Откровенно говоря, на то, что в номере их ожидает огромная двуспальная кровать, одна на двоих, разумеется, Илья ожидал более бурную реакцию. Потому что он был крайне обескуражен: при бронировании он указывал «Стандарт» с двумя раздельными кроватями.
Алика же, стянув белые кеды, а потом и носки, прошлёпала босиком к кровати и рухнула поперёк неё лицом вниз. Илья аккуратно приставил чемоданчик к столу, над которым висел телевизор, и тяжело вздохнул, не зная, что и сказать.
Алика выкинула руку в сторону, чуть покачнулась, подтягивая к себе ближайшую подушку, и положила на неё подбородок. Илья прислонился к стене, улыбка невольно скользнула по губам. Рассеянный бледно-розовый утренний свет ложился пятнами по полу к кровати и плясал крохотными солнечными зайчиками от серебряных колец на руках Алики. Острый профиль казался окутанным золотой дымкой. За окном пока было тихо, но это ненадолго: когда выбираешь гостиницу недалеко от Кремля и Охотного ряда, будь готов к вечно кипящей жизни на расстоянии протянутой руки.
— И почему у нас вечно всё, как в дурацком ромкоме? — протяжно вздохнула Алика и посмотрела на Илью.
— Я правда выбирал две раздельных кровати, — нахмурился он. — Не понимаю…
В дверь постучали: администратор принёс в номер халаты и ванные принадлежности. Когда Илья с ним распрощался, Алика успела скинуть джинсовку на спинку одного-единственного стула, выставить кружки на стол и распотрошить пакет с вкусняшками. Теперь на столе валялось три фитнес-батончика и один фантик.
— Надеюсь, халата два? — вскинула брови Алика и кивнула на стопку в руках Ильи. — А то одному из нас придётся ходить голым.
— Я был бы не против…
Алика закатила глаза, с набитым ртом фыркнула что-то, отдалённо напоминающее «кто бы сомневался», и, дожёвывая батончик, хлопнула дверью ванной. Илья вскинул бровь. Он не успел бы досчитать и до трёх, если бы начал, когда в приоткрывшуюся дверь требовательно проснулась бледная рука со свернувшимся у сгиба локтя в клубок лисёнком. Илья перекинул через неё полотенце, халат и вложил в ладонь гель для душа с шампунем. Рука исчезла. Защёлкнулся замок.
— Спасибо! — глухо откликнулась Алика, и за дверью зашумела вода.
Илья сходил в коридор, чтобы налить воды в чайник из кулера, засыпал в одну кружку обе порции отельного кофе, а в другую — заварочный пакетик травяного чая из их запасов. Вытащил из чемодана ноутбук.
Умные часы прислали напоминание: в 16:15 нужно быть в одном из главных ВУЗов страны, чтобы попытаться получить звание лучшего выпускника этого года. Выступление у него готово ещё не было. Так, какие-то наброски, которые они сочинили вместе с Аликой в аэропорту в ожидании рейса. Теперь их нужно было оформить в нечто адекватное.
Щёлкнул чайник. Илья сосредоточенно залил кипяток в кружки и с ногами забрался на стул. Мозг отказывался работать, как и заюзанный тачпад, впрочем. В глазах начинало рябить от библиографии опубликованных статей, списка достижений и мероприятий, в которых он принимал участие. Всю учёбу Илья задавался вопросом, ради чего это всё, и сейчас, сидя в отеле в Москве в пятнадцати минутах ходьбы от Красной площади и слушая, как плещется вода, под которой моется Алика — единственный человек, который знал его, видел насквозь от макушки до пят! — думал, что, вероятно, ради этого момента.
А может быть, это просто навалилась усталость — Илья потёр глаза, сжал переносицу и зажмурился. Буковки прыгали перед глазами, не желая собираться в одну картинку.
— Эй, ты чего?
Добавить комментарий