Расположившись на обитом красным полубархатом кресле с высокой спинкой, больше напоминающем трон, Мириам листала трактат о духах и демонах, пока Эммрик собирал вещи. Хотя суетился по большей части Манфред, то и дело посвистывая не то восторженно, не то негодующе, не то обиженно. Эммрик только командовал и иногда поднимал в воздух книги, склянки, записные книжки и графитовые стержни, опуская их прямо в руки Манфреду.

Мириам, с трудом сдерживая усмешку, наблюдала за этим поверх страниц. Годы странствий научили её не привязываться к вещам: они могут повредиться, потеряться, стать причиной нападения — они будут якорем тянуть ко дну. Поэтому и на причал в Доктауне Мириам сошла налегке: с тяжёлым от золота кошелем, надёжно пришитым к нижней рубахе, да с зачарованной сильверитовой саблей — подарком капитана в благодарность за помощь с антаамом. И с парой безделушек, которые неделю назад обернулись ей головной болью.

Так что внутренне Мириам была согласна с Хардинг, настаивающей на том, чтобы Эммрик наполнил походную сумку лишь самым необходимым, но наяву поддержала Эммрика. В конце концов, за свою долгую жизнь он практически не покидал пределов Некрополя, а Хардинг звала его не на разведку, а на пикник.

О том, что Ферелден буквально тонет в скверне и пикник в окружении порождений тьмы — то же самое, что обед в зале Некрополя, Мириам благоразумно умолчала. Хардинг не хуже неё понимала опасность и, наверняка, разведала обстановку, прежде чем тащить с собой неприспособленного к походной жизни интеллигентного мага. Просто Хардинг тянуло на родину, домой — и Мириам не имела права останавливать её.

В конце концов, и её мысли время от времени возвращались к трём коротким словам, сложившимся из обведённых в кружочек букв Песни Света. К трём коротким словам, за которыми — рыжие волосы, нежный голос и твёрдая рука. К трём коротким словам, перекидывающим мост отсюда, из Тени, домой. Но Мириам не могла себе этого позволить.

Если кто-то узнает пароль, если кто-то услышит, увидит, заметит, догадается… Если только заподозрит — всё закрутится по новой. И Мириам придётся сражаться с соратниками, вместо того чтобы свергать осквернённых древних эльфийских богов.

Мотнув головой, Мириам вчиталась в предложение. Она не понимала и половины слов — изящной терминологии неварранских морталитаси, — но продолжала продираться сквозь строки. Сидеть в покоях Эммрика, слушать его взволнованные восклицания и делать вид, что проникается пониманием сущности духов, было гораздо приятнее, чем шататься по Маяку и отвечать на неудобные или дурацкие вопросы.

Эммрик ни о чём не спрашивал. Но если он заговаривал о себе, Мириам тянуло поговорить в ответ. Вот и сейчас, когда он остановился, озадаченно разглядывая разложенные вокруг походной сумки вещи, Мириам заложила пальцем страницу и заинтересованно подалась вперёд:

— Трудности?

— Не то чтобы, — Эммрик озадаченно потёр подбородок и взмахом руки возвратил на полку книгу. — Не думаю, что бестиарий мне там пригодится. Но я благодарен вам, Рук, что поддержали меня.

— Просто я подумала… Если бы в мой первый поход мне разрешили взять хотя бы зубную щётку, я была бы счастлива, — уткнувшись макушкой в спинку, выдохнула она.

Эммрик болезненно поморщился:

— Мне жаль. Полагаю, вы были достаточно юны, чтобы претерпеть подобные невзгоды?

— Боюсь, мне пришлось быть достаточно взрослой, чтобы разрешить подобные вопросы, — натянуто улыбнулась Мириам, но прежде, чем снова уткнуться в книгу, зачем-то добавила: — Мне было около двадцати.

Эммрик ахнул, и в его интонации было поровну и восторга, и удивления, и некоторого сочувствия. Мириам поджала губы и спрятала взгляд на пожелтевших страницах трактата.

Верный способ не выдавать себя был только один: ни с кем не разговаривать. Но это было совершенно невозможно.

Наверное, Мириам изначально нужно было притвориться немой, как гномки из Ордена Молчаливых сестёр, или давшей обет молчания во имя победы: тогда бы к ней не приставали с дурацкими вопросами и долгими откровениями, а с её языка не срывались столь опасные откровения. 

Радовало, что Эммрик был достаточно деликатен, чтобы хранить их разговоры при себе, а не разносить по всему Маяку, как любила пересказывать Нэв их с Мириам разговоры Беллара. Эммрик, может быть, и вовсе не придал значения этому замечанию: вполголоса отпуская комментарии, он продолжил возвращать на места не нужные на пикнике вещи.

Парадный костюм Дозорного, украшенный косточками и клыками; две чайных пары; шкатулка с украшениями; ещё пара книг; перо и чернильница; белые рубашки — всё это вернулось на вешалки, полки, столы или в руки Манфреду, который, пискнув, нетвёрдой походкой двинулся по винтовой лестнице.

— Наверняка, в вашей жизни было куда больше путешествий, чем в моей… — вдруг снова заговорил Эммрик. — Неужели это не самое прекрасное, что может быть?

— Нет, — мотнула головой Мириам, и грустная улыбка растянула уголки губ. — Самое прекрасное, Эммрик, это любовь. И самое ужасное — тоже.

Вещи Эммрика так и повисли в воздухе. Он кинул быстрый взгляд на Манфреда, потом — за окно и наконец посмотрел на Мириам:

— Примите мои соболезнования по поводу вашего супруга, Рук. Мне жаль, что я не выразил их ранее.

Мириам знала эти соболезнования, произнесённые подчёркнуто-горестным тоном, не допускающим сомнения в искренности: они спасали говорящего от неловкости и смущения, но ничем не помогали ей. И как Эммрику никакого дела до Алистера, так и Мириам — до его сожалений. Погладив подушечкой большого пальца шершавый уголок страницы, Мириам кивнула:

— Спасибо.

Вещи Эммрика снова закружили над его головой. Футляр с зубной щёткой — в сумку; вычурная брошь — на стол; бритва — в сумку; алый галстук — в ящик; когда в воздухе закружила дополнительная пара чулок, Мириам не выдержала. И вместо того, чтобы уткнуться в книгу и на пятый раз прочитать одну и ту же страницу, перебарывая головную боль, она опять заложила большим пальцем страницу и взглянула на Эммрика снизу вверх:

— Ещё одна пара чулок, Эммрик, серьёзно? Дороги Ферелдена не похожи на песчаные пляжи Ривейна, не вымощены, как дороги Минратоса и Тревизо. Они куда больше напоминают Арлтанский лес. И, зная Нитку, она заставит вас ходить. Много, долго, по каменистым, кустистым дорогам, по склонам, вдоль оврагов и буераков. Вы действительно думаете, что вам понадобятся чулки?

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Традицию раз в неделю ужинать вместе за большим столом и обсуждать душевные метания и насущные проблемы предложил Эммрик. Воспитанный среди могил и мертвецов, он жаждал жизненного тепла, которого не подарили ему детство и юность. С привычным оптимизмом его поддержала Нитка, от тоски по дому давно превратившая своё жилище в настоящий сад, а потом и Беллара, явно привыкшая в клане ужинать большой компанией.

Мириам считала это неуместным: за большим столом собирается семья. На Маяке же даже приятелями она могла назвать немногих: соратники по оружию — не больше. Однако её мнение мало кого интересовало. Её усаживали во главе стола и пускались в бессмысленную болтовню о том, сколько магических безделушек стащил у Эммрика Ассан, как газета в очередной раз переврала старое дело Нэв, чем закончилась очередная глава любимого романа Беллары из тевинтерского еженедельника, какой новый трюк выучил Манфред и насколько нелепыми находит Тааш платья посетительниц «Бриллианта» Кантори.

Всё это Мириам слушала вполуха, прикладываясь к серебряному кубку с отвратительно кислым вином чаще, чем следовало. Скрашивала эти ужины только стряпня Луканиса. Кроме того, что готовил он лучше всех, он ещё и получал истинное удовольствие от суеты по кухне и с искусностью истинного Антиванского Ворона угождал всем. Поэтому на тарелке Мириам всегда лежал сочный стейк, на тарелке Эммрика — сущая копия церковного сада, а блюдо Тааш буквально дымилось от острого перца.

Обыкновенно в такие вечера мысли Мириам возвращались в далёкое прошлое: в те вечера, когда она была юна и невинна, когда в их с братом отношения не вбил клин наследный тэйрнир, когда по её венам вместо крови не текла скверна.

Отец всегда сидел во главе стола. Он возносил молитву Создателю и Невесте Его: благодарил за возвращённую Ферелдену свободу, за процветание тэйрнира, за хлеб, воду и вино на столе. И только после этого слуги, шустрые и тихие, подгоняемые строгими приказами Нэн, выносили блюда. Ужин всегда начинался в тишине. Сперва был слышен лишь скрежет ножей и вилок по тарелкам, а потом отец тихим, глубоким голосом, заполнявшим всё пространство столовой, начинал разговор. Они говорили о погоде, об успехах Мириам в освоении танцевальных па и фехтовальных приёмах, о взаимоотношениях с эрлингами и баннорнами, о первых словах Орена.

Но говорили, только если отец спрашивал.

Мириам в голову не пришло бы выкрикнуть: «Это платье цыплячьего цвета леди Ландры куда больше пошло бы её фрейлине!» Даже если так в самом деле считала. Даже если леди Ландры не было за столом. Это значило бы выказать неуважение не только ей, но и отцу, столько вложившему в их с Фергюсом образование. Мириам также никогда не сказала бы: «В книге, которую мне передала Орианна, столь пикантная сцена между рыцарем и его леди вогнала меня в жар!» Это значило бы опозорить свой род, ведь, как известно, стены замка всё слышат — и среди прислуги обязательно найдётся тот, кто пытается услужить двум домам.

За столом Маяка царила сущая анархия. Соратники не утруждали себя ни изяществом формулировок, ни условностями этика. Беллара, отчаянно краснея и сливаясь с соусом из томатов, пересказывала фривольные сцены из газетных новеллок, Даврин не разменивался на подробности в описании боя с чудовищами: будь то порождения тьмы, жуткие существа Арлатанского леса, воины антаама, венатори или работорговцы, всё заканчивалось вырванной печенью или хребтом. Эммрик мог ни с того ни с сего пуститься в рассуждения о бальзамировании трупов, и тогда Тааш старалась его перебить рассказами о драконах.

Уже в начале ужина начинала пульсировать венка на виске, к середине Мириам доливала себе в кубок ещё вина и потом сидела, таращась в камин и поглаживая шарик на ножке кубка, в ожидании конца.

Сегодня Мириам немного задержалась: после тренировки с новым стилетом — подарок от дома де Рива в благодарность за помощь Воронам — ей нужно было переодеться и стереть с себя пыль Перекрёстка. Это не заняло много времени: она едва заглянула в свои покои, промокнула лицо, шею, руки жёсткой холодной тряпкой, болтавшейся на дне медного таза, и поспешила в столовую. Хотя скребущая вдоль чуйка всё тянула её в комнату.

И тем не менее, когда она вошла, половина стульев пустовали.

— Никак не могу забыть Вейсхаупт, — посетовал Даврин и опустил кулак на стол.

— Ты знаешь, что сделал всё, что мог, — пожал плечами Луканис. — Думаешь, что сделал недостаточно, но в глубине души понимаешь, что большего сделать не мог. И что ты должен быть лучше, точнее, в следующий раз.

— Отрадно видеть, что вы больше не пытаетесь убить друг друга, — усмехнулась Мириам и, убедившись, что вино налито, уселась во главе стола.

— Луканис всё ещё наёмный убийца. Думает, что имеет право распоряжаться чужими жизнями. Забирает жизни за деньги.

— Боишься, кое-кто решит заплатить ему за тебя? — прищурилась Мириам.

— Я не беру контракты на тех, кто мне помогает, — отозвался Луканис и добавил, растягивая гласные: — Во всяком случае, пока мы сражаемся плечом к плечу.

— Поверить не могу, принципы у наёмного убийцы! — хохотнул Даврин. — Но спасибо. Теперь я могу спокойно съесть свой ужин, не боясь, что там какой-нибудь яд.

— Яды по части Вьяго. Моя работа более… Зрелищна.

— Разумеется, — кивнул Эммрик. — Ваши крылья… Мгм… Сложно не заметить.

Луканис хрипло расхохотался, глотнул из своего кубка и развернулся к Даврину.

— Ты хорошо подметил: мы не изменились. Я всё ещё наёмный убийца, а ты всё ещё самоуверенный моралист. Типичный Серый Страж… Без обид, Рук.

Мириам качнула головой и, пригубив вино, заметила:

— Что ж, рада, что наши совместные вылазки пошли на пользу делу. Клянусь, когда вы начинали мериться мечами, я думала прирезать вас на месте.

Кончики ушей Беллары покраснели. Опустив взгляд в тарелку, она дрожащим полушёпотом уточнила:

— Рук, ты ведь… О металле, да?

Очевидно, тевинтерские повести были достаточно фривольны, чтобы Беллара различила в словах Мириам подтекст, однако недостаточно изысканны, чтобы ей хватило такта бросить колкий насмешливый взгляд на Даврина и Луканиса и понятливо улыбнуться. Поэтому Мириам оставалось лишь неопределённо приподнять брови. Рука сама потянулась к кубку. Вино неприятно горчило на языке, пощипывало трещинки на губах.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Хоссберг пах дымом костров, влажной землёй и скверной. Насквозь пропитавшая эти земли столетия назад и не успевшая за эти годы уйти глубоко, испариться, скверна взрыла поверхность чудовищными отростками, усыпала скалы и равнины, руины домов и крепостей уродливыми нарывами. Земля дыбилась и дрожала, но после Вейсхаупта здесь всё равно было спокойней.

Поглаживая навершие сабли, Мириам со ступенек развалин крепости Лавендейла смотрела, как выжившие Стражи суетливо превращают остатки деревеньки в последний оплот Ордена. Им несказанно повезло, что в Вейсхаупте по счастливой случайности оказался элювиан и пока они поддразнивали Гилан’найн, Эвка и Беллара эвакуировали в него всех выживших Серых Стражей. Как будто знали, что сегодня им не победить.

Ассан крутился рядом, помахивая кисточкой хвоста, и оживлённо трещал на своём грифоньем языке. Мириам старалась на него не смотреть. Воодушевлённый первой большой схваткой с порождениями тьмы, Ассан дважды попытался подточить когти о её доспех, кричал, крутил головой и хлопал крыльями. Клевер, догнавший Мириам в лагере Остагара, вёл себя точно так же, но Мириам хватило одних объятий и мягкого приказа, чтобы он присмирел и прекратил вылизывать их с Алистером руки.

Даврину же было не до Ассана.

Едва они переступили раму элювиана и мир собрался над головой серыми дымными тучами Моров, Даврин сбросил в угол потускневший под когтями порождений щит, стянул портупею с ножнами, доспех и, разом ссутулившись и уменьшившись, в потрёпанной стёганке затерялся среди остальных. Закономерно уцелевшая после победы над Архидемоном жизнь его как будто и вовсе не радовала. Мириам стиснула челюсти до зубовного скрежета.

Когда-то она отдала всё, что у неё было — своего мужчину, его доверие, его любовь, — на откуп ведьме из Диких Земель, лишь бы выжить в решающей схватке, лишь бы никому из них не пришлось принести непосильную жертву этой войне. И солгала бы, если бы сказала, что никогда больше не вспоминала об этом: возлёгшая с Алистером в ту ночь, Морриган незримой тенью осталась между ними навеки. Мириам смотрела на Алистера — и задыхалась от тяжести вины, в которую обошлось им спасение; Алистер смотрел на Мириам — и мучился предательством, совершённым не по своей воле.

Даврину не пришлось жертвовать ничем, чтобы выжить. Зачатый накануне, ребёнок Морриган стал сосудом для души Уртемиэля, не способной прорваться сквозь Завесу к своему хозяину. Душа Разикаль притянулась к Гилан’найн — ей сосуд был без надобности. Если бы Мириам не предполагала это — не позволила бы Даврину нанести удар: мало того, что он был одним из немногих Стражей, кто не вызывал отвращения, он ещё и хранил тайны грифонов, поэтому жертвовать им было бы совершенно неосмотрительно.

А Даврину было всё равно и на дюжину беззащитных пропавших грифончиков, и на ещё живую Гилан’найн, и на терзавшего юг Архидемона Эльгарнана, и на то, что Вейсхаупт — это только начало войны. Даврин с абсолютно непробиваемым серостражевским упрямством жаждал героической смерти.

— Рук, ты собираешься домой? — за спиной беззвучно возникла Нэв.

«Домой… — хмыкнула Мириам. — Мой дом сейчас сгорает в пламени скверны…»

— Нам нужно обсудить произошедшее и избрать стратегию дальнейших действий, — Нэв заправила в мундштук самокрутку и закурила. — То, что случилось в Вейсхаупте… Это провал.

— А ты рассчитывала одолеть двух древних осквернённых могущественных эльфийских магов одним ударом? — Мириам усмехнулась. — Я думала, детективу из Доктауна чужды бесплотные мечтания. Вейсхаупт — это всего лишь одна из битв.

— Но в этой битве погибли многие Стражи…

— Мы выжили. Это главное.

— И это ты обвиняла меня в цинизме?

— Обвинять и называть вещи своими именами — это не одно и то же, Нэв. И мне казалось, тебе это известно.

Разговор начинал утомлять. Мириам опустилась на ступеньки, и Ассан тут же юркнул под ладонь, ластясь совершенно по-кошачьи. Мириам потрепала его по шее, как Клевера прежде. Протез Нэв цокнул над ухом. Пепел осыпался на камни.

— Там погибло столько Серых Стражей… Неужели ты ничуть не сожалеешь?

В голосе Нэв звякнул упрёк. Мириам мотнула головой и, стянув перчатку, зарылась пальцами в мягкую, ещё совершенно детскую шёрстку Ассана. Кого было жалеть? Убийц, предателей, бастардов? Тех, кому не нашлось места в жизни и кто видел своё предназначение в героической смерти, кто искал её, подобно Даврину? Они получили то, чего так страстно желали, — то, ради чего вступили в Орден: новый Мор и героическую смерть.

Впрочем, Мириам не сомневалась, что Нэв нет дела ни до Вейсхаупта, ни до её чувств, ни до её отношения к Стражам — Нэв искала в словах Мириам раскаяние за совершённое с Минратосом.

Тщетно.

— Ясно, — процедила сквозь зубы Нэв, и от этого простого слова Мириам под тяжёлым доспехом, под двумя слоями мокрой от пота, крови и скверны одежды зазнобило. — На твоём месте я бы отправилась на Маяк с нами. Думаю, Даврину нужно время, чтобы осознать, что случилось. Вейсхаупт был для него… Значим…

В многозначительном молчании Нэв Мириам услышала упрёк: «В отличие от тебя». Мириам легонько шлёпнула растянувшегося на её ляжках Ассана по крупу. Тот обиженно фыркнул, потянулся, но, демонстративно зевнув, всё-таки слез с неё. Поднялась и Мириам. Латы лязгнули, и тяжесть прошедшего боя навалилась на неё весом доспеха, каменным напряжением в мышцах, ломотой в позвоночнике, болью в задетом копьём порождения плече. Мириам размяла шею и свысока глянула на Нэв:

— Хорошо, что каждый из нас на своём месте.

Нэв хмыкнула, затоптала окурок изящно закрученным носком сапога и напевно предупредила, что отправится с Эммриком, Белларой и Хардинг на Маяк. Луканис скрылся в тенях, и никто не знал, где его искать, а Тааш захотела остаться в лагере Стражей, чтобы побольше узнать об Архидемонах. Мириам понятливо кивнула и шлёпнула ладонью по бедру. Она не рассчитывала, что приказ сработает, однако Ассан, шкодливо скакавший по камням развалин, тут же угомонился.

— Хороший мальчик, — улыбнулась Мириам и, потрепав Ассана за ухом, подмигнула. — Сейчас я сниму с себя эту груду металла, и мы пойдём поищем твоего хозяина.

Ассан издал гортанный звук, видимо, означавший согласие.

Страницы: 1 2 3 4 5

9:52 века Дракона, Маяк

— Скажи, а ты… видела Архидемона?

Это, пожалуй, излюбленный вопрос обывателей, встречающих Серого Стража. Пусть Пятый Мор и захлебнулся, не успев начаться толком (так, по крайней мере, говорили все Стражи, не ступавшие по осквернённой ферелденской земле; не видевшие пожираемый фиолетовым осквернённым пламенем Денерим; не блуждавшие среди развороченных порождениями тьмы деревенских домишек и фермерских угодий в поисках выживших), всякий уверен, что каждый Серый Страж смотрел в глаза Архидемона, ощущал его смрадное дыхание первого греха.

И это совершенно не тот вопрос, на который Мириам собиралась отвечать, пробравшись в столовую за куском вяленой баранины под покровом ночи. Несмотря на царствующий на Маяке вечный рассвет — неожиданно романтично для обиталища бунтовщиков, возглавляемых древнеэльфийским богом предательства и обмана, — им нужно было есть и спать, так что приходилось ориентироваться на внутренние часы, пока внешних они не купили. И Мириам рассчитывала, что только её внутренние часы, настроенные вскипающей в крови скверной и кошмарами, способны выдернуть её из постели посреди ночи за куском вяленого мяса.

Голод вцепился острыми зубами крикунов в желудок, Мириам гулко сглотнула и ухватилась за валяющийся на столе тесак. Лежавший перед ней огромный кусок с соблазнительно розовым мясом, коричневой корочкой и тонкой белой сеточкой жира она, пожалуй, съела бы и одна. Однако неизвестно, когда в следующий раз доведётся прогуляться по рынкам, не отбиваясь от войск антаама и венатори, поэтому Мириам отмерила себе сравнительно небольшой кусочек — с ладонь.

— Рук! — снова окликнула её Хардинг. — Так ты видела Архидемона?

Мириам закатила глаза и рубанула тесаком по деревянной столешнице.

Столовые приборы в пивном стакане — выдумка Луканиса! — тревожно забряцали. Поскорее возвратив кусок вяленой баранины в сеть и спрятав его с глаз долой, Мириам вгрызлась в ломоть розоватого мяса и обернулась к Хардинг. Та, как полагается разведчице, появилась за спиной неслышно и теперь, сидя в кресле в противоположном углу столовой и грея руки о глиняную кружку, разглядывала Мириам.

— Ты чего здесь?

Хардинг неловко повела плечом. Веснушки потерялись на порозовевшей коже.

Сны — догадалась Мириам. Она помнила, как просыпалась ночами, в лихорадке и ужасе не из-за холодной земли, стонущей от льющейся реками крови и сочащегося со дна Глубинных Троп яда, не из-за неудобного спальника и хлопающего пологом палатки зимнего ветра — из-за уродливого, изъязвленного дракона со смрадным дыханием, изрыгающего вместе с ядовитым тёмным пламенем песню, по красоте сравнимую только с песней церковного хора. Если бы она не сбивала в кровь ноги, если бы промедление не могло стоить жизни ей и едва поднявшей голову стране, Мириам, быть может, тоже скрывалась бы от этих кошмаров у камина с чашкой чая в руке.

Но всё, что ей оставалось, — мечты о счастливом исходе и тёплые разговоры у костра в мрачном лесу.

Хардинг разговаривать, очевидно, была не намерена.

— Ладно, — безразлично пожала плечами Мириам. — Не хочешь — не говори.

— Ты тоже молчишь, — приподняла бровь Хардинг и, пригубив напиток, скривилась.

— А что ты хочешь услышать? Да: он был большой и уродливый? — Мириам снова вгрызлась в мясо, едва не замычав от удовольствия, и помотала головой. — Или, может быть… Нет: никогда не видела и жалею, что мне предстоит это увидеть?

— Правду, — нахмурилась Хардинг, однако голос её дрогнул.

Так ли ей нужна была правда? Или она просто хотела знать, что ждёт их теперь, когда по миру расползаются щупальца скверны, вспыхивают жестокие кровавые ритуалы во имя осквернённых богов, тысячелетия назад привязавших к себе Высших дракониц?

Хардинг стыдливо уставилась в кружку и, погладив ручку, выдохнула:

— Я служила в Инквизиции. И там… Я видела дракона Корифея. Он был ужасен. Как будто существо вывернули наизнанку. И его дыхание… Андрасте, это было ужасно! Когда он напал на Убежище… Многие погибли не в огне, не от ран и ожогов. Одно дыхание — оно убивало. Его только леди Инквизитор смогла победить… А ведь это был ненастоящий Архидемон! А сейчас их целых два. А мы… Сможем ли мы победить? Ты хоть раз видела Архидемона? Вживую?

Слова подкатили к горлу горьким комом, задрожали на губах. Мириам поморщилась.

Нет.

Живым Архидемона Уртемиэля видели лишь трое из Стражей — и сегодня она не была ни одним из них. Поэтому, облизнув губы, она ответила:

— Н-нет.

Слово, звонкое и дрожащее, как тетива, пустившая стрелу в глаз наёмнику, пощекотало нёбо. Горечь заворочалась под языком, Мириам поспешила закусить её мясом. Хардинг поникла.

На что она только рассчитывала? Варрик обещался привести им Серую Стражницу с окраин Андерфелса, прославившуюся юношеской опрометчивостью, вспыльчивостью и слепотой в гневе. Похоже, только такие, по мнению Варрика, способны спасти мир.

Правда в том, что войны выигрывают дипломаты, способные уступать, извиваться, становиться глыбой льда и тонким ручьём, а те, кто жгут напалмом и бросают всем вызов, эти войны развязывают.

Так начались Моры: магистры бросили вызов Создателю и осквернили Град Его.

Так начались междоусобицы в Ферелдене, Орлее, Орзаммаре: один возомнил себя мудрейшим, бросил вызов правителю, предал его, пошатнул опоры государственности.

Так началась война магов и храмовников: один ферелденец постоянно оказывался не в то время и не в том месте и вместо того, чтобы обойти стороной, со жгучей яростью вмешивался в чужие дела снова и снова.

Так разверзлась Брешь: один эльфийский маг посчитал себя сильнее и хитрее древнего тевинтерского магистра, возжелавшего захватить трон Создателя.

Так оказались здесь они: всё тот же эльфийский маг возомнил себя грозным богом и не думал, что кто-то рискнёт встать на его пути.

Мириам рискнула.

И рискнула бы снова, даже зная о том, что принесёт на землю Шестой и Седьмой Моры сразу.

Ибо нет иного бога, кроме Создателя. Ибо нет иной правды, кроме той, что возвещает Верховная Жрица в блистательном Орлее. Ибо гордыню следует давить, как ядовитую змею, искоренять, как порождения тьмы, усмирять, как непокорного мабари, пока он не уподобился Гохаку и не укусил руку вождя.

Страницы: 1 2 3 4 5

9:52 века Дракона, Минратос

— Кто ты такая? — требовательно звякнул над головой чужой голос и ледяная вода вдруг перестала литься из кувшина.

Мириам вцепилась влажными ладонями в сидушку трёхногого табурета и вгляделась в мутное отражение в медном тазу. Она ведь знала, что не стоило поддаваться на уговоры Нэв подождать до утра весточку от её агента и оставаться ночевать в штабе «Драконов» в Минратосе: это Нэв была здесь своей и даже, после нападения дракона, обзавелась уютным уголком; это Луканису для существования хватало пары чашек кофе, пускай и дрянного, пускай и неумело сваренного Нэв; ей же нужны были крепкий сон и еда, а и с тем, и с другим в Минратосе после нападения дракона начались большие проблемы. Мириам зачерпнула воды из таза, ополоснула лицо и оттолкнулась от табурета. Тот опасно закачался, капли шлёпнулись на мраморный пол. Нэв, не отводя напряжённого, как стрела в натянутой до упора тетиве, как рука, сжимающая меч в ожидании боя, взгляда, присела, чтобы поставить медный кувшинчик на пол. Металлический стук гулко прокатился под каменными сводами импровизированных бань. Мириам потянулась за полотенцем, накинутым на низенькую скамью, и боковым зрением заметила, как рука Нэв решительно накрыла навершие магического скипетра.

— Мне уж теперь и вытереться нельзя? — вскинула бровь Мириам и рывком сдёрнула полотенце со скамьи.

Та грохнулась об пол. А Мириам, жёсткой тканью промакивая лицо и предплечья, поразилась собственной невозмутимости. Случилось именно то, о чём предупреждала её Лелиана, чего она боялась, когда Варрик представлял её Рук, «той самой безрассудной героиней, о которой я вам рассказывал» — она, безоружная и почти нагая (льняное исподнее, пропитавшееся скверной и солью города считать за одежду не стоило), стояла перед вооружённым, облачённым в зачарованный плащ, магом. Да даже если бы они с Нэв обе оказались здесь в исподнем — Нэв заведомо была бы в выигрыше.

Тем не менее, в душе Мириам ничего не дрогнуло. Нэв Галлус — умный и опытный детектив, она не станет убивать, не допросив. Мириам закинула полотенце на плечо и сложила руки под грудью.

— Ты, кажется, что-то спрашивала.

— Верно, — Нэв сдержанно кивнула, и в этом движении без труда можно было прочесть едва сдерживаемую злобу. — Я спросила: кто ты такая?

Каждое слово Нэв звенело льдинками, прорываясь сквозь зубы, и рокотом проносилось под потолком. По стенам заструился холодок, и Мириам зябко передёрнула плечами. Хотелось верить, что это штаб «Драконов Тени», как и весь Минратос, не успел подлатать все дыры, проделанные драконом, а не Нэв решила применить новый способ допроса — медленную заморозку.

— Ты, кажется, знаешь. Я — Рук. Вместе с вами пытаюсь остановить Соласа.

Мириам мягко перенесла вес тела на другую ногу, стараясь, чтобы Нэв этого не заметила. Пусть не думает, что Мириам волнуется. Нэв прищурилась:

— Мне нужно больше.

— Хорошо, — выдохнула Мириам и мотнула головой; намокшие кончики неприятно хлестнули шею. — Ещё я старая знакомая Варрика. И Серый Страж.

— Этого мало.

— Раньше хватало, что изменилось?

— Всё.

Глаза Нэв сверкнули тьмой — Мириам хорошо знала эту тьму: она окутывала холодным нашёптыванием, она являлась страшными картинами во снах, она заволакивала глаза, она просила крови на клинке. Это было бы очень не вовремя. Мириам скосила глаза: если пнуть табурет, он опрокинет воду на Нэв и это даст пару мгновений, чтобы схватить в углу железный таз и использовать его как щит, или чтобы подсечь полотенцем протез Нэв — тогда она потеряет равновесие, или чтобы повалить её на пол, забрать скипетр и легонько придавить коленом грудь. Это не сделает Нэв слабее, зато остудит пыл.

— Что изменилось? — требовательно повторила Мириам.

— Я уже сказала: всё изменилось!

— Ты же сказала, что не держишь обиды за Минратос и сама не знаешь, как поступила бы, если бы тебе предоставили право решать судьбы чужих городов. Что изменилось?

Нэв на секунду отвела взгляд — Мириам стелющимся беззвучным шажком приблизилась к табурету. Ноги зябли на каменном полу. Нэв вытащила скипетр из ножен. По стенам скользнул иней, но тут же растаял. Мириам сощурилась.

— Ты не та, кем тебя представлял Варрик, — сверкнула взглядом исподлобья Нэв и крутанула скипетр в руках.

— А кем он меня представлял? Просто, видишь ли, он не писал мне об этом в письме. Он сказал, что нужно спасти мир от обезумевшего эльфийского бога — и я согласилась.

«Потому что у нас уже есть та, кто провозглашает волю Андрасте — большего и не нужно», — закончила Мириам про себя. Мысль о Лелиане придала уверенности. Мириам делает то же, что и всегда — защищает. Неважно уже, кого: себя, Ферелден, Лелиану, Юг или целый мир. А пока она защищает — не умрёт.

— Он сказал, цитирую, «тебя ждёт знакомство с безумно отчаянной героиней, она не признаёт авторитетов и сшибает всё на своём пути, как таран». Ты не похожа на таран. Ты — ладья.

Мириам облизнула губы. Значит, Варрик успел раструбить всем о Марии Торн прежде, чем письмо попало на стол к Верховной Жрице. Что ж, ему же хуже…

— И это всё? — нервный смешок сорвался с губ, и Мириам постаралась придать лицу надменное выражение, каким на неё сквозь прорези масок смотрели аристократы, жаждущие внимания Верховной Жрицы. — Нэв Галлус, а мне он говорил, что ты лучший детектив во всём Тевинтере. Лучшие детективы не полагаются на интуицию.

— Интуиция и доказательства — вот мой метод.

Страницы: 1 2

волноцвет, 9:40 века Дракона
Оствик — Башня Круга магов

Шершавое библиотечное безмолвие мурашками отзывалось на коже. По крупице пересыпался тёмно-золотистый песок в огромных песочных часах, шелестели страницы кодексов, трактатов, книг; похрустывали свитки, поскрипывали перья особенно усердных учеников, выцарапывавших слова заклинаний не то для заданий, не то для личного пользования. И изредка взвивались под купол библиотечной башни, на котором старые потёртые краски запечатлели звёздное небо, неровные вздохи, полные усталости. Робкие, они словно боялись потревожить мрачно-священное, траурное беззвучие даже не в библиотеке – в целом Круге.

До боли вдавив острые локти в пюпитр и зажав кулаками виски, Ровена ссутулилась над копией сборника лекций Венселуса, Первого чародея Цитадели Кинлох века Бурь. Он читал в основном лекции о базовых принципах магии, о накоплении маны — и Ровена силилась найти между строк ответ, откуда же в магах такая сила, почему лириум, кровь, Тень делают их сильнее и есть ли что-то ещё, что способно восполнить ману. 

Перед глазами мелькали лиловые чуть размытые буквы на затёртых страницах с кривыми пометками. Взгляд скользил по листам наискось бездумно, механически – отвлекала негласно оберегаемая вот уже второй год оглушительная тишина. Беспрестанно она пульсировала в венке на виске, рождая мигрень. С громким шелестом Ровена перелистнула страницу и поморщилась.

Она знала наверняка, что запасы зелий в лазарете пустеют не только её усилиями. В конце концов, она была одной из многих, кто пережил ту страшную ночь, кто устоял, но не остался невредим в беспощадной разрушительности мятежа, когда на чистый светлый пол хлынула кровь. У магов и храмовников она оказалась одинаковой.

Но что важнее: Ровена выжила после…

Бунтовщиков поймали и наказали: теперь в Круге прибавилось рабочих рук — усмиренных. Правда, наказали не всех, как выяснилось позднее: в подсобных помещениях, в полупустых комнатах всё ещё собирались маги, разочарованные неудавшимся переворотом, но не планировавшие, тем не менее, повторять мятеж и восставать против нового Первого чародея. Может быть, потому что он, встав во главе Круга в непростое время, сумел смягчить гнев церкви и некоторых аристократов, покрупнее и помельче, дети которых пострадали или погибли во время мятежа. Или потому что его воспитанница заживо сожгла четырёх человек (убийство храмовника всё ещё приписывали Ровене, и её утомило доказывать обратное), защищая его, а после на глазах десятков магов пошла против Преподобной матери и осталась безнаказанной… 

Зельда смеялась, что Ровена стала легендой Круга, и иногда даже завидовала её славе. Ровена предпочла бы обойтись без славы и даже без статуса чародейки — слишком высокой оказалась цена этого: чужие жизни, оборванные её руками; тяжёлое восстановление чародея Йорвена, обескровленного её решением — её заклинанием; и болезненная чувствительность рубцов на спине.

Многие тоже перестали досыта есть, крепко спать — жить толком! И в месте, где всегда вскипала магия, где бурлили страсти, где бормотали слова заклинаний вполголоса, повисла тишина. Новичкам, по-прежнему прибывавшим в Круг, и чужакам, не наблюдавшим Недремлющее море годами, такая тишина казалась скорбной, хотя на самом деле она куда больше напоминала обманчивое мгновение штиля перед разрушительным штормом.

Круг был стихией, такой же бурлящей и могучей, как пенящиеся волны Недремлющего моря, и, как стихия, он замер, чтобы набраться сил перед бурей. Она уже грянула. 

Начавшись неподалёку, в Казематах Киркволла, чёрная разрушительная гроза прокатилась по всему материку и неумолимо приближалась к ним. То из одного, то из другого Круга приходили вести: расформирован, пал, распущен, уничтожен…

Их Круг держался из последних сил.

Лет десять назад Ровена, несомненно, обрадовалась бы такой перспективе и без колебаний присоединилась к либертарианцам, а может, и к резолюционистам, чтобы яро отстаивать свободу магов, заслуженную по праву рождения. Да и сейчас она не считала иначе: её по-прежнему тянуло на волю, за край Недремлющего моря, из узенького окна чародейской кельи казавшегося безбрежным; по-прежнему хотелось входить в бальные залы наравне с семьёй, а не тащиться позади, в окружении храмовников, и чувствовать липкие любопытно-испуганные взгляды; по-прежнему хотелось дышать, выражать свои мысли гордо и громко, без оглядки на тёмные щели шлемов, без дрожи в теле перед золотисто-кровавыми одеяниями церквей, — однако уйти не могла. 

Не потому что была слаба в рукопашном бою и вряд ли смогла бы “обслужить кого-нибудь посохом по голове”, как говорил чародей Йорвен на практиках с посохами, цитируя чародея Ислау, не то его непосредственного наставника, не то Великого чародея, жившего много-много лет назад, но потому что Круг её вырастил.

Сколько бы боли, крови, слёз не было пролито в этих стенах, именно в них Ровена оставалась своей — дома она была чужой, проклятой, нежеланной.

Ровена вздохнула, тупо поглядела на страницу и перелистнула её обратно: мысли отнесли её слишком далеко от материальных источников магии. 

— Ты сидишь за этим талмудом уже третий день, — хрипловатый голос Зельды вместе с шершавой ладонью бархатно скользнул по волосам. — И вторую неделю живёшь в библиотеке. Ты решила заучить все книжки?

— Конечно, — Ровена с усмешкой запрокинула голову: лоб коснулся широкого подбородка подруги. — Кто-то же должен сохранить бесценные знания, когда всё закончится.

Зельда прищурилась и красновато-карие глаза её так сверкнули зловещим коварством, что Ровена на миг даже усомнилась, что всё это время читала лекции Первого чародея, а не книжицу из подпольной коллекции братца Грега, ту самую, с живописными анатомическими гравюрами. Она посмотрела обложку, погладила потрёпанный корешок и даже проверила сгиб форзаца, прежде чем обернуться к Зельде, — на самом деле, оттягивала время, чтобы напомнить о неизбежном.

— Не делай вид, что ничего не происходит.

— А зачем? — сложив руки под грудью, усмехнулась Зельда. — Это не оттянет неизбежное. Как бы ни был Йорвен хорош, наш Круг падёт. Это лишь вопрос времени. Все говорят. На улицах даже больше, чем здесь.

— Хочешь сказать, немагов это волнует сильнее?

Зельда пожала плечами и кивнула в сторону трёх учениц. Они сидели в ряд за низеньким длинным столом и, прикрывшись талмудом в обложке из потёртой красной кожи, едва различимо хихикали. Перехватив взгляд Ровены, впрочем, смутились и пригнулись ещё ниже.

— Как думаешь, о чём они говорят? Не о том, что будут делать, когда их выбросят в ненавидящий магов мир. Они обсуждают последние слухи. О том, как он держал тебя за руку, когда ты учила детей контролировать магии, о том, как ты ходишь к нему в келью после занятий… О том, как ты выхаживала его после… Всего.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

дракконис¹, 9:39 века Дракона
Киркволл — Казематы

Ничего не изменилось.

Каллен проснулся среди ночи — луна сырной головкой болталась в мутном зарешеченном окошке спальни, — задыхаясь от кошмара и кроваво-металлического привкуса во рту. Холодные простыни промокли насквозь. Каллен тяжело сглотнул: по сухому горлу прокатился болезненный ком. Пальцы мелко подрагивали, как после тренировок. Приобняв колени, Каллен на выдохе согнулся пополам.

Всё возвратилось. Головная боль, непроходящая усталость, кошмары. Новые, но по-прежнему удушающие. Раньше Каллен видел в кошмарах магическую клетку — дробящую темницу, как прочитал он потом в библиотеке круга, — и демонов самых разных мастей, привязанных к нему магией крови, от гнева до похоти, от отчаяния до зависти, которые пытались его поработить. Теперь же он видел демонов в обличьях собратьев: они проливали кровь совсем юных и беззащитных магов, и серые унылые стены Казематов становились багровыми от неё.

Каллен откинул одеяло. Густой от сырости холод раннего драккониса остудил разгорячённую кожу. Дышать стало легче. Посидев ещё немного, Каллен решительно встал с постели: по опыту знал, что дальше спать не получится, что веки не сомкнутся, что тело не расслабится — всё его естество противилось сну, не хотелось сдаваться в когтистые лапы кошмаров.

Натянув нижнюю льняную рубаху и колючие штаны из тонкой шерсти, Каллен щёлкнул огниво. Брызги искр рассеяли сумрак и опали на чёрный фитиль оплавленной свечи. С глухим хлопком затрепетал огонёк. Оперевшись ладонью о стену, Каллен всмотрелся в мутное зеркало, расколотое надвое, и почесал порядком отросшую щетину. На лице отпечатались тяготы двух лет на должности рыцаря-командора, которую на него взвалил Киркволл, как уже однажды взвалил титул Защитника на плечи Грейсона Хоука, потому что обломки разрушенного Круга кто-то должен был соединить — склеить криво, как разбитую вазу. Чёрные круги под глазами и уныло примятые кудри были малейшей из проблем — Каллен осторожно потрогал длинную багровую полосу, молнией рассёкшую лицо от ноздри до подбородка. «Останется шрам», — вздохнул он. 

В этой мысли не было ни сожаления, ни гордости, какую он восьмилетним воображал себе, разыгрывая бои с Брансоном, просто… Усталость.

Шрамов было немало. На руках — от оплошностей в тренировочных боях. На животе — от огненного шара, которым его впечатали в магическую клетку. На спине — удары тех, кто до последнего оставался на стороне Мередит. Каждый из них напоминал: никому нельзя верить.

Теперь его лицо хранило отголосок народной ярости. След очередного столкновения с обезумевшими людьми: две недели назад лично Каллен и несколько верных ему храмовников отправились в Нижний город по наводке Бетани выручать пожалевших о бегстве магов и столкнулись с народным сопротивлением. Жители винили магов во всех бедах, опрокинувшихся на город, горланили, замахивались всем, что попадётся под руку, и отказывались выдавать магов храмовникам, а какой-то старый эльф из эльфинажа и вовсе замахнулся на Каллена вилами. Магов всё-таки отстояли и вверили заботливым рукам Бетани.

Каллен покачал головой и отошёл от зеркала: с щетиной разберётся как-нибудь позже, в Казематах и так судачили, что шрам рыцаря-командора — результат неудачного обращения с бритвой. 

Желтизна луны размазывалась по крохотному окошку и заливала квадраты камней внутреннего двора Казематов, так и не оттёртые до конца от крови. В центре сияла кривая фигура Мередит. От одного её вида тело пробрало холодом до самых костей. Каллен стянул болтавшуюся на спинке кровати куртку из мягкой кожи и накинул на плечи, хотя дело было отнюдь не в непогожем дракконисе.

Давно надо было убрать эту проклятую статую, лучившуюся злым, особенно громко звенящим лириумом, запереть в Хранилище, рядом с тем огромным клинком, в котором Варрик признал какой-то зловещий идол, только руки никак не доходили и не поднимались.

Каллен навалился плечом на стену. Киркволл ещё спал. Во внутреннем дворе Казематов не стояло стражи: выживших и оставшихся верным долгу храмовников было слишком мало, чтобы закрыть все посты и маршруты. Приходилось пренебрегать внутренней охраной. В конце концов, все, кто оставался в Казематах, пребывали здесь по доброй воле.

Маги спасались от людской ненависти, охватившей Киркволл вместе с пламенем смятения и войны, а храмовники оставались, чтобы оберегать их. Каллен криво усмехнулся — шрам заныл. Ещё восемь лет назад, принимая из рук рыцаря-командора Грегора распоряжение о переводе в Круг магов Киркволла, Каллен не представлял, что однажды станет защищать магов. «Там, в Киркволле, может быть, лучше и не станет, но будет по-другому», — ответил он тогда на немой вопрос Каллена и оказался прав.

В Ферелдене Каллен недоумевал, как рыцарь-командор Грегор может водить дружбу с Первым чародеем, как может печься о его спасении, презирал его за это, ненавидел, однако Киркволл показал, что непрекращающаяся вражда рыцаря-командора и Первого чародея оказывается более губительна — Киркволл привёл его к тому, что теперь после утренней молитвы Каллен желал Бетани Хоук хорошего дня.

В Ферелдене Каллен строчил родителям, Мие и Брансону восторженные письма о своём обучении, о долге, о том, как пел первый глоток лириума, — в Киркволле письма от Мии копились в верхнем ящике стола годами, потому что Каллен не всегда находил слова для ответа.

В Киркволле он узнал, что у него больше нет родителей. И дома.

Каллен зажмурился и помотал головой, отгоняя печаль. У него не было времени на сожаления и тоску: город нуждался в порядке, город нуждался в покое — и пока только совместные усилия магов и храмовников могли дать обезглавленному, обесцерковлённому Киркволлу это.

Взяв подсвечник с комода, Каллен толкнул дверь и вышел в кабинет рыцаря-капитана, который не оставил даже после смерти Мередит — её кабинет вот уже два года оставался пыльным, нетронутым, запертым, как склеп. До заутрени оставалось ещё несколько часов, и Каллен планировал перебрать рапорты и письма.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

первопад¹, 9:38 века Дракона
Оствик — Башня Круга магов

Ровена стояла под аркой в часовню, сложив руки под грудью, и тяжело дышала. 

Здесь мешались приторно-сладкие запахи благовоний и металлически-горький запах крови, в одну ночь отравившей весь Круг, а Андрасте по-прежнему с жестокой бесстрастностью взирала на окруживших её магов: на тела у подола её одеяния, завернутые в окровавленные старые простыни, которые приносили и приносили, приносили и приносили невозмутимые усмиренные, и на магов, преклонивших колени перед пламенем в её ладонях. На Ровену, в конце концов, вынужденную стоять здесь, а не дежурить в лазарете подле чародея Йорвена. 

Их нашёл Старший чародей Ариэль, черноволосый эльф с цепкими серыми глазами, — старый друг Йорвена и, на счастье, целитель. Он приказал храмовникам отнести чародея Йорвена в лазарет, а после пришёл к Ровене в спальню с новой мантией (от предыдущей-то остались жалкие клочья), когда мятеж уже захлебнулся пролитой кровью, и рассказал, что Старшему чародею Йорвену потребовалась помощь лекарей-усмиренных — механическое вмешательство сложными инструментами — и теперь остаётся только ждать, справится ли его истощённый организм. 

Старший чародей Ариэль сказал, что на теле Старшей чародейки Лидии найдены следы целительной магии. «Чародей Йорвен пытался её спасти», — поняла Ровена и прижала к груди мантию. А ещё рассказал, что почти все чародеи убиты: кто-то посадил в неокрепшие умы учеников мысль о том, что им нужно освободиться от тех, кто ими управляет, но многие для этого отдали себя во власть демонам.

Напоследок Старший чародей Ариэль потрепал её по плечу и усмехнулся: «Йорвен тот ещё жук. Он со всем справится. Не оставит же он свою любимую ученицу в одиночестве. Особенно после того, как она спасла ему жизнь!»

Ровена не спала всю ночь. Дрожала от холода на одной кровати с Зельдой — ту задело ледяным шипом, ей наложили повязки, и всю ночь она мучилась от лихорадки — в келье на троих, со спрятанными под матрасом заметками о магии крови Их третья соседка, Рита, солнцеликая эльфийка, так и не вернулась.

А наутро всех оставшихся магов, как лошадей в загон, после завтрака согнали на утреннюю молитву и оставили здесь, в часовне, под присмотром храмовников и взором Андрасте. Среди тел тех, кто убивал и был убит. Ровена стояла в тени и исподлобья таращилась на мраморную статую — ничего в её душе не дрогнуло. Зельда, потерявшая в битве наставницу, присела на край первой скамьи и растерянно вертела головой. Видимо, старалась найти среди одинаковых тел ту, кто так бережно вырастил её из городской бродяжки в стойкого, несгибаемого мага.

Звякнул замок. Двери открылись, и в часовню в новеньком, неприлично сияющем чародейском одеянии вплыла Сесиль с гордо поднятой головой — новоиспечённая чародейка. И тут же громко закрыла за собой двери. Грохот заставил всех магов и учеников поднять головы и оглянуться. Сесиль криво улыбнулась. Мутный взгляд её синих глаз безразлично скользил по макушкам: она как будто проверяла, все ли здесь собрались. Ровена не сдержалась, и когда Сесиль оказалась рядом, задела её плечом.

Сесиль пошатнулась и, скрипнув зубами, обернулась. Обезображенная давним ожогом щека дёрнулась.

— А вот и она! Дочь лорда Тревельяна… Убийца и бунтовщица.

Голос Сесиль, звонкий, изрядно приправленный ядом, взвился под купол часовни, заглушая молитвенные песнопения местной сестры. Ровена ощутила липкие, любопытные и злые, поражённые и безразличные, взгляды, разом обратившиеся к ней, и встряхнула головой:

— Не понимаю, о чём ты.

Сесиль нестройно и карикатурно расхохоталась и развела руки в стороны:

— Прекрати. Всем известно, ты убила троих учеников и храмовника. Одним ударом. Остаётся только гадать, как это у тебя получилось. Ты ж у нас поздноцветущая…

Колкость Ровена пропустила мимо ушей. Сложив руки под грудью, она бросила сквозь зубы:

— Магия просыпается, когда она нужна.

— Не человек служит магии, а магия — человеку. Так учит Церковь, — Сесиль сложила руки в молитвенном жесте. — Ты могла использовать куда более безопасные заклинания. Более… Милосердные. А ты просто положила цепь молний…

— Тебе не понять, — рыкнула Ровена и отвела взгляд. — Пока ты пряталась под кроватью, я боролась. За себя и за Старшего чародея. И за каждого, кто не хотел быть с восставшими. Когда на тебя нападает толпа, ты думаешь о том, как выжить, а не о том, что потом тебя нарекут убийцей.

— Ну это ты не мне будешь рассказывать, а Церкви. А пока пошли, помолимся о душах усопших и выживших.

Рука Сесиль, до омерзения холодная, напитанная полупрозрачной магической силой, легла на плечо Ровены. Ровена осталась стоять, даже несмотря на то что в глазах заплясали искры — с такой силой Сесиль холодом прижгла ей руку. 

— Я сказала пойдём.

— Ну иди.

Ровена рванулась из хватки Сесиль и демонстративно отошла в сторону. Сесиль не двинулась с места. Только глаза её, отвратительные, мутные лягушачьи глаза уставились на неё в упор. Ровена взмахнула рукой — с пальцев сорвался сноп искр.

— Что?

— Ты должна помолиться, — с нажимом сказала Сесиль.

Сесиль упивалась тем, что стала чародейкой раньше Ровены, в эту кровавую ночь, и теперь могла указывать ей, что делать, что теперь могла использовать магию куда более свободно, чем маги и ученики — от этого у Ровены пульсировало в висках. Дёрнулся глаз. Ровена рассерженно потёрла его запястьем и отмахнулась от Сесиль, как от мошки:

— Нет.

— Что значит «нет»?

Страницы: 1 2 3 4 5

первопад¹, 9:38 века Дракона
Оствик — Башня Круга магов

Голубой огонёк сорвался с пальцев, скользнул вдоль затёртых корешков с вырубленными золочёными буквами и замер напротив неумело замазанного чёрной краской — уже осыпавшейся, впрочем,  — названия на древнем тевене. Ровена взмахнула рукой — огонёк моргнул и рассыпался мелкими искрами. В пыльный воздух библиотеки вплелось тонкое благоухание грозы. Ровена с довольной усмешкой отряхнула ладонь о бедро и приподнялась на носочки, чтобы дотянуться до тевинтерского трактата о Тени.

Быть магом Круга ей нравилось всё больше. Будучи ученицей, она воображала себе упорную работу, заунывные молитвы до зуда в дёснах и колоссальный контроль. Ошибалась (за исключением, разве что, молитв): за прошедшими Истязания магами храмовники следили сквозь пальцы, одаривая полусонным взглядом в узкие щели забрал. Так что бытовая магия — подогреть остывший чай прямо в ладонях, осветить себе путь до уборных кончиками пальцев, подтянуть к себе книгу, когда лениво подниматься с кровати, — которую Ровена прежде использовала украдкой, опасаясь наказания, теперь практически не порицалась.

Конечно, находились храмовники, и теперь хватающиеся за меч при виде невинного шарика магии на пальцах, равно как и оставались чародеи, осуждающие столь свободное обращение с магией и молчаливо порицающие чародея Йорвена за допуск Ровены к Истязаниям. Только теперь это было не важно: Ровена стала магом.  Её больше не смели наказывать.

Никто и никогда не посмел бы больше поднять на неё руку за её сущность.

Ровена бережно пролистала хрупкие желтоватые страницы трактата и положила его в стопку на круглом столике рядом. Отступив на полшага, она бегло перечитала потёртые названия на потрёпанных корешках и покачала головой: для начала чародейской работы она набрала, пожалуй, более чем достаточно. С тяжёлым вздохом Ровена подняла стопищу со столика и направилась к единственному письменному столу с активированным магическим кристаллом. 

Трактаты и свитки загораживали обзор, руки предательски подрагивали, так что приходилось полностью полагаться на память тела, лавируя среди хитроумно сдвинутых стеллажей чародейской секции, доступ к которой она получила исключительно благодаря покровительству наставника — уже Старшего чародея Йорвена. 

Ровена улыбнулась сладостному предвкушению, всколыхнувшемуся в груди: сейчас она устроится за низким столиком у узкого окошка библиотеки, из которого видно, как грозовые тучи клубятся над Недремлющем морем, подберёт под себя одну ногу и будет сидеть, царапая пером бумагу, до тех пор, пока не пробьёт колокол на вечернюю молитву  и дежурный усмиренный в десятый раз не попросит её покинуть библиотеку.

— Будущая чародейка Ровена!

Когда в густой тишине библиотеки грянул низкий бархатный голос, Ровена едва не выронила всё из рук. Свитки на вершине стопки покачнулись, но Ровена изловчилась придержать их острым подбородком. Выглянув из-за стопок, она разулыбалась: у дверей в секцию Старших чародеев, запечатанную причудливым руническим кругом, стоял чародей Йорвен. С тех пор, как она прошла Истязания, чародей Йорвен не упускал случая, чтобы не назвать Ровену будущей чародейкой. Он говорил, что мало у какого мага столько же стремления разгадать тайны магии, как у Ровены, — Круг, в основном, ломает всех, заставляя думать лишь о том, как бы укротить магию, а не как постичь её тайны.

— Старший чародей Йорвен, — приветственно улыбнулась Ровена.

— Гляжу, ты вся в работе…

— Никак не могу остановиться, — рассмеялась она и охнула, когда стопка покачнулась и пара свитков глухо шлёпнулись под ноги и покатились по полу.

— Я и не думал, что ты остановишься хоть на минуту. Такое упорство достойно моей бойкой и любопытной ученицы, — чародей Йорвен подобрал свитки и, сунув их подмышку, накрыл горячими сухими ладонями дрожащие от перенапряжения пальцы Ровены: — Давай сюда.

Ровена по одному отцепила пальцы от книг и передала стопку чародею Йорвену. Он легко приподнял её повыше и оценивающим взглядом перечитал корешки выбранных книг. Ровена на мгновение затаила дыхание. Чародей Йорвен кивнул, а потом едко, но без неодобрения, усмехнулся:

— Всё же решила прогуляться по лезвию?

— Да, — фыркнула Ровена и потеребила зачарованное кольцо, болтающееся на цепочке на шее, подарок наставника после Истязаний, слишком большое для её костлявых пальцев. — Вы же сами знаете…

— Знаю. Я же тебя этому и научил! Если начинаешь работу, делай её полностью. Без недомолвок. — Чародей Йорвен кивнул в сторону дверей, запечатанных руническим заклинанием. — Хочешь зайти? Обсудим твою работу.

— А… Можно?

— Тебе — можно.

Чародей Йорвен оттопырил мизинец и кивком головы указал на перстень с причудливым символом, перекрытым руническим сиянием. Беззастенчиво широко улыбаясь и подрагивая от восторга, Ровена взяла этот перстень и приложила к выемке под дверной ручкой. Защитные руны вспыхнули — и растаяли. Дверь беззвучно и тяжело распахнулась.

— Прошу… — кивнул чародей Йорвен. — Располагайся, будущая чародейка Ровена.

Сцепив пальцы в замок, Ровена несмело шагнула в запретную секцию только для верхушки Круга, в сокровищницу знаний. В святую святых — для неё.

Ровена гадала, что скрывается за этой дверью, какие тайны постигают и обсуждают чародеи там, с тех пор, как впервые переступила порог библиотеки. Воображение рисовало ей громадные, высотой до самых потолков, стеллажи с полками, прогибающимися под тяжестью трактатов, обязательно инкрустированных драгоценными камнями, на мёртвых языках; зловеще позвякивающую дождевыми каплями в сезон бурь о стёкла тишину и длинные ковры, поглощающие пыль и неосторожные лишние звуки. 

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

жнивень¹, 9:36 века Дракона
Киркволл — Казематы

На верхних этажах Казематов, где располагались комнаты чародеев, всегда царило обманчивое спокойствие. Здесь не практиковали опасные заклинания маги, едва-едва перешагнувшие границу Истязаний, не гудели встревоженные, суетливые ученики, ожидающие занятий с чародеем, а ещё здесь не пахло стянутой из столовой вечно голодными магами едой и не воняло варёно-жареной рыбой, которую готовили к ужину. И всё равно Каллен, совершая обход, прислушивался к каждому шороху, доносившемуся из-за дверей, приглядывался к каждой мелькнувшей в коридоре тени.

За неплотно закрытыми дверьми — по двое, по трое, изредка по одиночке — чародеи творили простую, обучающую магию: готовились обучать и воспитывать неопытных юнцов, выловленных на тревожно-пустынных, ещё хранящих гул тяжёлых шагов кунари улицах Киркволла. И даже от этих простых, разрешённых, заклинаний трепетали на стенах факелы, а если из-за двери раздавался гулкий хлопок и взрыв смеха, или шуточка, острым ударом, как потайным клинком под нагрудник, пронзающая храмовничий долг, Каллен накрывал ладонью навершие клинка и криво усмехался.

Раньше, в Кинлохе, после всего, что случилось, вышиб бы дверь и приставил тонкое острое сильверитовое лезвие к горлу неосторожного чародея — теперь же со спокойной невозмутимостью, пугающей изредка и его самого, хмыкал.

Закрытые двери были иллюзией. Круг жил по законам рыцаря-командора Мередит, от пристального взора которой не ускользало ни одно нарушение; только у Каллена было шестеро магов, бдящих за своими соседями (по одному — на каждое крыло каждого этажа), у Мередит — и того больше. Все знали об этом и продолжали притворяться, что спасаются закрытыми дверьми. Магам хотелось жить, но некоторым — чуть сильнее.

Что-то неумолимо надвигалось. Казалось, Киркволл за годы его пребывания в нём перенёс куда больше ударов, чем полагается любому городу на доброе столетие — наплыв беженцев из отравленного Мором Ферелдена, оккупация кунари, гибель наместника, то там, то здесь как из-под земли выскакивающие банды под предводительством отступников, магов крови, заговоры — и пора было бы выдохнуть, но всё как-то разом застыло в тревожном ожидании, после того как бразды управления городом оказались в железной перчатке Мередит. И даже вековая кладка, видавшая вопли рабов, кровопролитие, пытки и издевательства, будто бы стонала и подрагивала испуганными шепотками магов. Круг, на первый взгляд затаившийся, на самом деле медленно шевелился.

Каллен чувствовал это не один: Мередит в последнее время тоже была на взводе. Применяла к непокорным магам более жёсткие, чем обычно, меры; резче подписывала документы; чаще отправляла храмовников не в увольнительные — на разведку. А когда нервничала Мередит — весь город предпочитал затаить дыхание и двигаться, только когда она не видит. Такое мнимое затишье пророчило бурю, какую не видывали столетиями — по крайней мере, так чувствовал Каллен. Однако своими домыслами делиться не спешил: в первый год службы здесь он испил оскорблений сполна. Поэтому теперь, будучи правой рукой рыцаря-командора, проявлял молчаливую бдительность: в два раза чаще обходить Казематы, каждый час проверять дежурных храмовников, душевнее беседовать с лейтенантами о привязанности к подопечным, пристальнее наблюдать за магами, чувствуя их жгучие взгляды спиной. Это, впрочем, не приносило никаких результатов — напротив, сильнее разгоняло холодную дрожь тревоги под кожей.

— Сэр Айден, прошу вас, я только вернулась из классов. У меня были занятия. О какой контрабанде лириума вы вообще толкуете?

Смутно знакомый мелодичный женский голос заставил Каллена остановиться у одной из спален. Сюда с полгода назад поселили Бетани Хоук, сдавшую экзамены на чародейство, и пока она обитала одна. Чародейки, воспитанные Казематами, не горели желанием подселяться к ферелденской дикой розе (как они её меж собой окрестили), а храмовники и не заставляли: Мередит в любом случае было выгодно иметь хоть кого-то из Хоуков под рукой.

— Я видел: ты пишешь письма братцу.

— Насколько мне известно, эти письма читает лично рыцарь-командор, прежде чем отправить по адресу…

Напряжённо-терпеливый голос начинал позвякивать холодной угрозой. Каллен, накрыв ладонью рукоять меча, приблизился к двери и затаил дыхание. Прежде чем врываться, следовало разобраться, что происходит и кого следует наказать. Впрочем, сейчас Каллен заведомо был на стороне чародейки: Бетани Хоук жила в Круге всего лишь второй год, но уже успела зарекомендовать себя образцовым магом, такими же воспитывала и учеников. Одна из учениц, которую она подхватила после внезапной кончины одного из чародеев, слишком часто баловавшегося исследованиями Тени, даже успела пройти Истязания и помогала раненым, поступавшим в лазарет с улиц Киркволла в дни оккупации. А вот Айден, выходец из какого-то мелко-знатного семейства, чем слишком часто кичился, славился вздорным характером и привычкой запускать руки, куда не следует.

— Ну и скольким же ты дала, чтобы жить тут в своё удовольствие в одиночестве?

— Сэр Айден, уходите… — голос Бетани низко завибрировал.

— А не то что? Спустишь свою магию, чародейка? Не переживай, мой меч всегда наготове…

Айден пошленько рассмеялся, как пьяные вусмерть портовые работяги в тавернах, что-то гулко хлопнуло, и Каллен, скрипнув зубами, рывком распахнул дверь. Бетани Хоук, спрятав руки за спиной, прижималась к столу, заваленному колбами, амулетами и библиотечными свитками с заклинаниями. На полу валялись осколки мутно-зелёного стекла, на стыке камней дымилось испарившееся зелье. Айден хищно наступал.

— Отставить! — рявкнул Каллен.

Оба вздрогнули и выдохнули. Бетани — с откровенным облегчением; Айден — даже не пытаясь скрыть раздражение, зашипел сквозь зубы и обернулся.

— Рыцарь-капрал Айден, — отчеканил Каллен сквозь зубы, вынуждая Айдена вытянуться перед ним. — Доложите, что здесь происходит.

— Рыцарь-капитан… — Айден одарил его полным жгучей ненависти взглядом тёмных глаз, но всё-таки уважительно кивнул. — Мне было приказано обыскать комнату этой чародейки. Среди чародеев Круга находится контрабандист. Проверяем.

— Вот как? — едва дёрнул бровью Каллен. — Интересно, почему я об этом не знаю.

— Как? Рыцарь-капитан Луиза вам не сообщила?

Страницы: 1 2 3 4 5 6