первопад¹, 9:38 Века Дракона
Оствик — Башня Круга магов

Ровена стояла под аркой в часовню, сложив руки под грудью, и тяжело дышала. 

Здесь мешались приторно-сладкие запахи благовоний и металлически-горький запах крови, в одну ночь отравившей весь Круг, а Андрасте по-прежнему с жестокой бесстрастностью взирала на окруживших её магов: на тела у подола её одеяния, завернутые в окровавленные старые простыни, которые приносили и приносили, приносили и приносили невозмутимые усмиренные, и на магов, преклонивших колени перед пламенем в её ладонях. На Ровену, в конце концов, вынужденную стоять здесь, а не дежурить в лазарете подле чародея Йорвена. 

Их нашёл Старший чародей Ариэль, черноволосый эльф с цепкими серыми глазами, — старый друг Йорвена и, на счастье, целитель. Он приказал храмовникам отнести чародея Йорвена в лазарет, а после пришёл к Ровене в спальню с новой мантией (от предыдущей-то остались жалкие клочья), когда мятеж уже захлебнулся пролитой кровью, и рассказал, что Старшему чародею Йорвену потребовалась помощь лекарей-усмиренных — механическое вмешательство сложными инструментами — и теперь остаётся только ждать, справится ли его истощённый организм. 

Старший чародей Ариэль сказал, что на теле Старшей чародейки Лидии найдены следы целительной магии. «Чародей Йорвен пытался её спасти», — поняла Ровена и прижала к груди мантию. А ещё рассказал, что почти все чародеи убиты: кто-то посадил в неокрепшие умы учеников мысль о том, что им нужно освободиться от тех, кто ими управляет, но многие для этого отдали себя во власть демонам.

Напоследок Старший чародей Ариэль потрепал её по плечу и усмехнулся: «Йорвен тот ещё жук. Он со всем справится. Не оставит же он свою любимую ученицу в одиночестве. Особенно после того, как она спасла ему жизнь!»

Ровена не спала всю ночь. Дрожала от холода на одной кровати с Зельдой — ту задело ледяным шипом, ей наложили повязки, и всю ночь она мучилась от лихорадки — в келье на троих, со спрятанными под матрасом заметками о магии крови Их третья соседка, Рита, солнцеликая эльфийка, так и не вернулась.

А наутро всех оставшихся магов, как лошадей в загон, после завтрака согнали на утреннюю молитву и оставили здесь, в часовне, под присмотром храмовников и взором Андрасте. Среди тел тех, кто убивал и был убит. Ровена стояла в тени и исподлобья таращилась на мраморную статую — ничего в её душе не дрогнуло. Зельда, потерявшая в битве наставницу, присела на край первой скамьи и растерянно вертела головой. Видимо, старалась найти среди одинаковых тел ту, кто так бережно вырастил её из городской бродяжки в стойкого, несгибаемого мага.

Звякнул замок. Двери открылись, и в часовню в новеньком, неприлично сияющем чародейском одеянии вплыла Сесиль с гордо поднятой головой — новоиспечённая чародейка. И тут же громко закрыла за собой двери. Грохот заставил всех магов и учеников поднять головы и оглянуться. Сесиль криво улыбнулась. Мутный взгляд её синих глаз безразлично скользил по макушкам: она как будто проверяла, все ли здесь собрались. Ровена не сдержалась, и когда Сесиль оказалась рядом, задела её плечом.

Сесиль пошатнулась и, скрипнув зубами, обернулась. Обезображенная давним ожогом щека дёрнулась.

— А вот и она! Дочь лорда Тревельяна… Убийца и бунтовщица.

Голос Сесиль, звонкий, изрядно приправленный ядом, взвился под купол часовни, заглушая молитвенные песнопения местной сестры. Ровена ощутила липкие, любопытные и злые, поражённые и безразличные, взгляды, разом обратившиеся к ней, и встряхнула головой:

— Не понимаю, о чём ты.

Сесиль нестройно и карикатурно расхохоталась и развела руки в стороны:

— Прекрати. Всем известно, ты убила троих учеников и храмовника. Одним ударом. Остаётся только гадать, как это у тебя получилось. Ты ж у нас поздноцветущая…

Колкость Ровена пропустила мимо ушей. Сложив руки под грудью, она бросила сквозь зубы:

— Магия просыпается, когда она нужна.

— Не человек служит магии, а магия — человеку. Так учит Церковь, — Сесиль сложила руки в молитвенном жесте. — Ты могла использовать куда более безопасные заклинания. Более… Милосердные. А ты просто положила цепь молний…

— Тебе не понять, — рыкнула Ровена и отвела взгляд. — Пока ты пряталась под кроватью, я боролась. За себя и за Старшего чародея. И за каждого, кто не хотел быть с восставшими. Когда на тебя нападает толпа, ты думаешь о том, как выжить, а не о том, что потом тебя нарекут убийцей.

— Ну это ты не мне будешь рассказывать, а Церкви. А пока пошли, помолимся о душах усопших и выживших.

Рука Сесиль, до омерзения холодная, напитанная полупрозрачной магической силой, легла на плечо Ровены. Ровена осталась стоять, даже несмотря на то что в глазах заплясали искры — с такой силой Сесиль холодом прижгла ей руку. 

— Я сказала пойдём.

— Ну иди.

Ровена рванулась из хватки Сесиль и демонстративно отошла в сторону. Сесиль не двинулась с места. Только глаза её, отвратительные, мутные лягушачьи глаза уставились на неё в упор. Ровена взмахнула рукой — с пальцев сорвался сноп искр.

— Что?

— Ты должна помолиться, — с нажимом сказала Сесиль.

Сесиль упивалась тем, что стала чародейкой раньше Ровены, в эту кровавую ночь, и теперь могла указывать ей, что делать, что теперь могла использовать магию куда более свободно, чем маги и ученики — от этого у Ровены пульсировало в висках. Дёрнулся глаз. Ровена рассерженно потёрла его запястьем и отмахнулась от Сесиль, как от мошки:

— Нет.

— Что значит «нет»?

Страницы: 1 2 3 4 5

первопад¹, 9:38 Века Дракона
Оствик — Башня Круга магов

Голубой огонёк сорвался с пальцев, скользнул вдоль затёртых корешков с вырубленными золочёными буквами и замер напротив неумело замазанного чёрной краской — уже осыпавшейся, впрочем,  — названия на древнем тевене. Ровена взмахнула рукой — огонёк моргнул и рассыпался мелкими искрами. В пыльный воздух библиотеки вплелось тонкое благоухание грозы. Ровена с довольной усмешкой отряхнула ладонь о бедро и приподнялась на носочки, чтобы дотянуться до тевинтерского трактата о Тени.

Быть магом Круга ей нравилось всё больше. Будучи ученицей, она воображала себе упорную работу, заунывные молитвы до зуда в дёснах и колоссальный контроль. Ошибалась (за исключением, разве что, молитв): за прошедшими Истязания магами храмовники следили сквозь пальцы, одаривая полусонным взглядом в узкие щели забрал. Так что бытовая магия — подогреть остывший чай прямо в ладонях, осветить себе путь до уборных кончиками пальцев, подтянуть к себе книгу, когда лениво подниматься с кровати, — которую Ровена прежде использовала украдкой, опасаясь наказания, теперь практически не порицалась.

Конечно, находились храмовники, и теперь хватающиеся за меч при виде невинного шарика магии на пальцах, равно как и оставались чародеи, осуждающие столь свободное обращение с магией и молчаливо порицающие чародея Йорвена за допуск Ровены к Истязаниям. Только теперь это было не важно: Ровена стала магом.  Её больше не смели наказывать.

Никто и никогда не посмел бы больше поднять на неё руку за её сущность.

Ровена бережно пролистала хрупкие желтоватые страницы трактата и положила его в стопку на круглом столике рядом. Отступив на полшага, она бегло перечитала потёртые названия на потрёпанных корешках и покачала головой: для начала чародейской работы она набрала, пожалуй, более чем достаточно. С тяжёлым вздохом Ровена подняла стопищу со столика и направилась к единственному письменному столу с активированным магическим кристаллом. 

Трактаты и свитки загораживали обзор, руки предательски подрагивали, так что приходилось полностью полагаться на память тела, лавируя среди хитроумно сдвинутых стеллажей чародейской секции, доступ к которой она получила исключительно благодаря покровительству наставника — уже Старшего чародея Йорвена. 

Ровена улыбнулась сладостному предвкушению, ввсколыхнувшемуся в груди: сейчас она устроится за низким столиком у узкого окошка библиотеки, из которого видно, как грозовые тучи клубятся над Недремлющем морем, подберёт под себя одну ногу и будет сидеть, царапая пером бумагу, до тех пор, пока не пробьёт колокол на вечернюю молитву  и дежурный усмиренный в десятый раз не попросит её покинуть библиотеку.

— Будущая чародейка Ровена!

Когда в густой тишине библиотеки грянул низкий бархатный голос, Ровена едва не выронила всё из рук. Свитки на вершине стопки покачнулись, но Ровена изловчилась придержатьь их острым подбородком. Выглянув из-за стопок, она разулыбалась: у дверей в секцию Старших чародеев, запечатанную причудливым руническим кругом, стоял чародей Йорвен. С тех пор, как она прошла Истязания, чародей Йорвен не упускал случая, чтобы не назвать Ровену будущей чародейкой. Он говорил, что мало у какого мага столько же стремления разгадать тайны магии, как у Ровены, — Круг, в основном, ломает всех, заставляя думать лишь о том, как бы укротить магию, а не как постичь её тайны.

— Старший чародей Йорвен, — приветственно улыбнулась Ровена.

— Гляжу, ты вся в работе…

— Никак не могу остановиться, — рассмеялась она и охнула, когда стопка покачнулась и пара свитков глухо шлёпнулись под ноги и покатились по полу.

— Я и не думал, что ты остановишься хоть на минуту. Такое упорство достойно моей бойкой и любопытной ученицы, — чародей Йорвен подобрал свитки и, сунув их подмышку, накрыл горячими сухими ладонями дрожащие от перенапряжения пальцы Ровены: — Давай сюда.

Ровена по одному отцепила пальцы от книг и передала стопку чародею Йорвену. Он легко приподнял её повыше и оценивающим взглядом перечитал корешки выбранных книг. Ровена на мгновение затаила дыхание. Чародей Йорвен кивнул, а потом едко, но без неодобрения, усмехнулся:

— Всё же решила прогуляться по лезвию?

— Да, — фыркнула Ровена и потеребила зачарованное кольцо, болтающееся на цепочке на шее, подарок наставника после Истязаний, слишком большое для её костлявых пальцев. — Вы же сами знаете…

— Знаю. Я же тебя этому и научил! Если начинаешь работу, делай её полностью. Без недомолвок. — Чародей Йорвен кивнул в сторону дверей, запечатанных руническим заклинанием. — Хочешь зайти? Обсудим твою работу.

— А… Можно?

— Тебе — можно.

Чародей Йорвен оттопырил мизинец и кивком головы указал на перстень с причудливым символом, перекрытым руническим сиянием. Беззастенчиво широко улыбаясь и подрагивая от восторга, Ровена взяла этот перстень и приложила к выемке под дверной ручкой. Защитные руны вспыхнули — и растаяли. Дверь беззвучно и тяжело распахнулась.

— Прошу… — кивнул чародей Йорвен. — Располагайся, будущая чародейка Ровена.

Сцепив пальцы в замок, Ровена несмело шагнула в запретную секцию только для верхушки Круга, в сокровищницу знаний. В святую святых — для неё.

Ровена гадала, что скрывается за этой дверью, какие тайны постигают и обсуждают чародеи там, с тех пор, как впервые переступила порог библиотеки. Воображение рисовало ей громадные, высотой до самых потолков, стеллажи с полками, прогибающимися под тяжестью трактатов, обязательно инкрустированных драгоценными камнями, на мёртвых языках; зловеще позвякивающую дождевыми каплями в сезон бурь о стёкла тишину и длинные ковры, поглощающие пыль и неосторожные лишние звуки. 

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

жнивень¹, 9:36 Века Дракона
Киркволл — Казематы

На верхних этажах Каземат,  где располагались комнаты чародеев, всегда царило обманчивое спокойствие. Здесь не практиковали опасные заклинания маги, едва-едва перешагнувшие границу Истязаний, не гудели встревоженные, суетливые ученики, ожидающие занятий с чародеем, а ещё здесь не пахло стянутой из столовой вечно голодными магами едой и не воняло варёно-жареной рыбой, которую готовили к ужину. И всё равно Каллен, совершая обход, прислушивался к каждому шороху, доносившемуся из-за дверей, приглядывался к каждой мелькнувшей в коридоре тени.

За неплотно закрытыми дверьми — по двое, по трое, изредка по одиночке — чародеи творили простую, обучающую магию: готовились обучать и воспитывать неопытных юнцов, выловленных на тревожно-пустынных, ещё хранящих гул тяжёлых шагов кунари улицах Киркволла. И даже от этих простых, разрешённых, заклинаний трепетали на стенах факелы, а если из-за двери раздавался гулкий хлопок и взрыв смеха, или шуточка, острым ударом, как потайным клинком под нагрудник, пронзающая храмовничий долг, Каллен накрывал ладонью навершие клинка и криво усмехался

Раньше, в Кинлохе, после всего, что случилось, вышиб бы дверь и приставил тонкое острое сильверитовое лезвие к горлу неосторожного чародея — теперь же со спокойной невозмутимостью, пугающей изредка и его самого, хмыкал.

Закрытые двери были иллюзией. Круг жил по законам рыцаря-командора Мередит, от пристального взора которой не ускользало ни одно нарушение; только у Каллена было шестеро магов, бдящих за своими соседями (по одному — на каждое крыло каждого этажа), у Мередит — и того больше. Все знали об этом и продолжали притворяться, что спасаются закрытыми дверьми. Магам хотелось жить, но некоторым — чуть сильнее.

Что-то неумолимо надвигалось. Казалось, Киркволл за годы его пребывания в нём перенёс куда больше ударов, чем полагается любому городу на доброе столетие — наплыв беженцев из отравленного Мором Ферелдена, оккупация кунари, гибель наместника, то там, то здесь как из-под земли выскакивающие банды под предводительством отступников, магов крови, заговоры — и пора было бы выдохнуть, но всё как-то разом застыло в тревожном ожидании, после того как бразды управления городом оказались в железной перчатке Мередит. И даже вековая кладка, видавшая вопли рабов, кровопролитие, пытки и издевательства, будто бы стонала и подрагивала испуганными шепотками магов. Круг, на первый взгляд затаившийся, на самом деле медленно шевелился.

Каллен чувствовал это не один: Мередит в последнее время тоже была на взводе. Применяла к непокорным магам более жёсткие, чем обычно, меры; резче подписывала документы; чаще выгоняла храмовников не в увольнительные — на разведку. А когда нервничала Мередит — весь город предпочитал затаить дыхание и двигаться, только когда она не видит. Такое мнимое затишье пророчило бурю, какую не видывали столетиями — по крайней мере, так чувствовал Каллен. Однако своими домыслами делиться не спешил: в первый год службы здесь он испил оскорблений сполна. Поэтому теперь, будучи правой рукой рыцаря-командора, проявлял молчаливую бдительность: в два раза чаще обходить Казематы, каждый час проверять дежурных храмовников, душевнее беседовать с лейтенантами о привязанности к подопечным, пристальнее наблюдать за магами, чувствуя их жгучие взгляды спиной. Это, впрочем, не приносило никаких результатов — напротив, сильнее разгоняло холодную дрожь тревоги под кожей.

— Сэр Айден, прошу вас, я только вернулась из классов. У меня были занятия. О какой контрабанде лириума вы вообще толкуете?

Смутно знакомый мелодичный женский голос заставил Каллена остановиться у одной из спален. Сюда с полгода назад поселили Бетани Хоук, сдавшую экзамены на чародейство, и пока она обитала одна. Чародейки, воспитанные Казематами, не горели желанием подселяться к ферелденской дикой розе (как они её меж собой окрестили), а храмовники и не заставляли: Мередит в любом случае было выгодно иметь хоть кого-то из Хоуков под рукой.

— Я видел: ты пишешь письма братцу.

— Насколько мне известно, эти письма читает лично рыцарь-командор, прежде чем отправить по адресу…

Напряжённо-терпеливый голос начинал позвякивать холодной угрозой. Каллен, накрыв ладонью рукоять меча, приблизился к двери и затаил дыхание. Прежде чем врываться, следовало разобраться, что происходит и кого следует наказать. Впрочем, сейчас Каллен заведомо был на стороне чародейки: Бетани Хоук жила в Круге всего лишь второй год, но уже успела зарекомендовать себя образцовым магом, такими же воспитывала и учеников. Одна из учениц, которую она подхватила после внезапной кончины одного из чародеев, слишком часто баловавшегося исследованиями Тени, даже успела пройти Истязания и помогала раненым, поступавшим в лазарет с улиц Киркволла в дни оккупации. А вот Айден, выходец из какого-то мелко-знатного семейства, чем слишком часто кичился, славился вздорным характером и привычкой запускать руки, куда не следует.

— Ну и скольким же ты дала, чтобы жить тут в своё удовольствие в одиночестве?

— Сэр Айден, уходите… — голос Бетани низко завибрировал.

— А не то что? Спустишь свою магию, чародейка? Не переживай, мой меч всегда наготове…

Айден пошленько рассмеялся, как пьяные вусмерть портовые работяги в тавернах, что-то гулко хлопнуло, и Каллен, скрипнув зубами, рывком распахнул дверь. Бетани Хоук, спрятав руки за спиной, прижималась к столу, заваленному колбами, амулетами и библиотечными свитками с заклинаниями. На полу валялись осколки мутно-зелёного стекла, на стыке камней дымилось испарившееся зелье. Айден хищно наступал.

— Отставить! — рявкнул Каллен.

Оба вздрогнули и выдохнули. Бетани — с откровенным облегчением; Айден — даже не пытаясь скрыть раздражение, зашипел сквозь зубы и обернулся.

— Рыцарь-капрал Айден, — отчеканил Каллен сквозь зубы, вынуждая Айдена вытянуться перед ним. — Доложите, что здесь происходит.

— Рыцарь-капитан… — Айден одарил его полным жгучей ненависти взглядом тёмных глаз, но всё-таки уважительно кивнул. — Мне было приказано обыскать комнату этой чародейки. Среди чародеев Круга находится контрабандист. Проверяем.

— Вот как? — едва дёрнул бровью Каллен. — Интересно, почему я об этом не знаю.

— Как? Рыцарь-капитан Луиза вам не сообщила?

Страницы: 1 2 3 4 5 6

утешник¹, 9:34 Века Дракона
Оствик — Башня Круга магов

Торопливое шарканье стоптанных подошв эхом разносилось по пустым сумрачным коридорам. Подпалённый в последней тренировке подол мантии неприятно царапал лодыжки. Ровена на ходу почесалась и покачала головой: давно надо было зайти в хранилище за новой мантией и новыми башмаками (чародей Йорвен уже месяц как подписал распоряжение). Но сейчас неудобная обувь и короткая мантия были меньшей из проблем.

Ровена оставалась лучшей ученицей чародея Йорвена, но всё ещё — ученицей.

Многие из тех, с кем она делила классы первые три года в Круге, уже могли похвастать новенькими мантиями. На утренней молитве — теперь они пересекались только там — Ровена не думала о покаянии, не вникала в наставления преподобной матери, игнорировала грохот храмовничьих доспехов, она смотрела на мантии из глянцевого шёлка, золотом пламенеющие в сиянии свеч, на мантии магов — и зависть закипала в ней. Вперемешку с яростью и досадой выкручивала пальцы жгучим зудом.

Последний год Истязания перестали быть звонким тревожным словом, которым маги и ученики постарше любят припугнуть новеньких учеников, — они воплотились в реальность. Храмовники отрядами врывались на занятия или в казармы, чтобы забрать ученика. В спальне пустели койки. Кто-то потом появлялся на утренней молитве в новенькой мантии и с торжествующей усмешкой на губах, кто-то — с церковным клеймом на лбу и потухшими глазами. Иных Ровена и вовсе перестала видеть в Круге. Но каждый раз, едва в коридоре слышался грохот доспехов, едва распахивалась дверь в классную комнату, в общую гостиную, в библиотеку, в спальню, Ровена приподнималась с места и сердце в трепете замирало.

Каждый раз Ровене казалось, что назовут её. Но называли других: тех, кто младше; тех, кто слабее; тех, кто обучался меньше. Ровена злилась. Ловила чародея Йорвена, требовала Истязаний, а он обезоруживал её своей медовой усмешкой и полушёпотом говорил: «Каждому Истязанию своё время, Ровена. Твоё ещё впереди».

Вчера на Истязания вызвали Сесиль, а сегодня Ровена увидела её на утренней молитве. Она сидела среди других магов с самым смиренным лицом, а когда они выходили из часовни, как бы невзначай поддела Ровену плечом и едко усмехнулась: «А ты знала, что учеников с буйным нравом и сильной магии не зовут на Истязания? Их усмиряют». Сесиль ненавидела Ровену за уродливый шрам на пол-лица — Ровена ненавидела Сесиль в ответ, так что словесные перепалки были обычным делом, но в этом раз Ровена не нашлась что ответить.

В груди разлился холод отчаянного ужаса. Её мелко заколотило. Ровена застыла, обняв себя за плечи. Маги и ученики толкали её со всех сторон, шелестели мантии, голоса, но Ровена слышала лишь одно страшное слово: «Усмирение».

Поэтому она кралась по тихим коридорам среди складских помещений. За поворотом прогрохотал храмовник, и Ровена прижалась спиной к стене, затаив дыхание. Нельзя было попасться: то, что ей предложил Альдрейк, едва ли бы поняли эти безжалостные железные головы. Прикрыв глаза, она сосредоточилась на поиске тонкого места, одновременно вслушиваясь в размеренные ритмичные шаги. Пальцы прощупывали нити, пронизывающие пространство, в поисках той самой, вибрирующей, насыщенной, плотной.

Вдруг шаги храмовника затихли. Зазвучали два мужских голоса, эхом отражающиеся от вечно опущенных забрал — как будто маги их проклясть могут, если увидят лица! Они шутили. Шутили пошло, как работяги, — такими шутками Грег, в последние полтора года поселившийся на улицах Оствика, раздражал отца на семейных ужинах. Усмехнувшись уголком губ, Ровена кончиками пальцев ухватилась за невидимую нить.

Короткий выброс маны — храмовники не почувствуют; разве что у них зазудит где-нибудь, но они не обратят внимания, увлечённые разговорами, — сжал пространство, пронёс Ровену, как лёгкое дуновение осеннего ветра, вдоль этой нити за спинами храмовников в укромный уголок. Стоптанные подошвы подвели. Ноги неуклюже разъехались на каменной кладке. Ровена, не успев затормозить, влетела прямиком в грудь Альдрейка. Он ловко поймал её в объятия и, приподняв над землёй, опустил на пол.

— Вовсе не обязательно было сбивать меня с ног, — усмехнулся он и завязал длинные волосы в низкий хвост. — Без тебя бы я всё равно не начал. 

— Здравствуй, — неловко улыбнулась Ровена и притворилась, что отряхивает мантию, медленно восстанавливая дыхание и ману. — Храмовников видел?

— Конечно, — легкомысленно пожал плечами Альдрейк. — Не переживай. Я поэтому позвал тебя в складские помещения: караул тут практически увольнительная!

— Я заметила.

— Да и о нашем месте никто не знает, — Альдрейк с улыбкой погладил Ровену по щеке. — Я соскучился.

— Мы же вот только…

Альдрейк не дал договорить, утягивая в объятия. Ровена невнятно мурлыкнула что-то — сама не сообразила, что хочет сказать, — и уткнулась носом в его шею. От него, как всегда, пахло морозным морем и горьковатыми травами. Альдрейк был старше неё на пару лет, и в те дни, когда она была среди ровесников изгоем за шрам на лице Сесиль, за белые полосы наказания на пальцах, за силу, разворачивающуюся на занятиях, дружелюбная улыбка Альдрейка, его утешительные шутки и нешуточное внимание казались Ровене даром Создателя.

Они стали неотъемлемой частью жизни в Круге, к которой тянулась душа в дни, проводимые дома, так же, как тянулась к ночным разговорам с Зельдой, тренировкам с чародеем Йорвеном и использованию магии.

Год назад Ровена вернулась из дома после праздника Первого дня с горестным до горечи осознанием, что от Создателя дара не дождаться: он горазд раздавать только кару руками церковных сестёр, унижать устами родни, и остаётся глухим к мольбам. Ей некому было посетовать на это: Зельда истово молилась Невесте Создателя; чародей Йорвен избегал разговоров о Создателе. Но когда она заикнулась об этом Альдрейку, его глаза вспыхнули восторгом: «Да! Я думаю, всё дело в том, что маги однажды уже посягнули на его престол! Он просто боится нас, потому что мы совершеннее многих. Но придёт тот день, когда мы, маги, явим эту силу миру! Мы войдём в Золотой град и свергнем Создателя».

Ровена тогда рассмеялась, а Альдрейк ловил капли её смеха поцелуями. Укутал в объятия, пробудил в теле трепет и молнии.

Многие догадывались об их поцелуях украдкой и сплетении вьюги и бури наедине, но молчали. Только чародей Йорвен изредка вздыхал, умоляя Ровену быть осторожнее, а она делала вид, что не понимает, о чём речь: Альдрейк говорил, что лучше, чтобы никто не знал о них наверняка и Ровена его слушала.

Ровена слушала Альдрейка, когда он говорил о Создателе, об одежде, о причёсках — и о магии.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

август¹, 9:33 Века Дракона
Киркволл — Казематы

Каллен крался по слабоосвещённым коридорам Казематов, погружённых в сон, как всегда неверный и беспокойный. Свет-камни тускло мерцали через один, но сейчас полутьма, вечно пугающая и зловещая, была даже на руку. Теперь Каллен, подобно магам-нарушителям, скрывался в ней, неотвратимо преследуя Филиппа. Этот юный ученик, Истязания которого (по слухам) всё откладывались и откладывались, привлёк внимание Каллена едва ли не сразу после переезда в Казематы. Щуплый и бледный, он кидался слишком уж мощными огненными шарами на практиках и подозрительно часто шлялся в одиночестве по мрачным коридорам Каземат, стараясь тенью скользить по стенам. Пару раз Каллен и Луиза, приставленная в качестве проводницы по Казематам приказом рыцаря-командора Мередит, даже находили его в подозрительно пыльных углах наедине с бумагами, но Филипп каждый раз находил оправдание, которое подтверждали некоторые старшие чародеи.

Каллен пытался убедить Луизу в необходимости усмирения этого ученика, однако она лишь презрительно фыркала: «У нас полные Казематы фанатиков с ненормальной силой. Ну давай каждого усмирять! Только материалов не хватит. Словом, да, я не буду тревожить рыцаря-командора Мередит по таким пустякам, мальчик…» Луиза подмигивала ему и, взъерошив короткую стрижку, уходила в женские храмовничьи спальни, а Каллен сжимал кулаки и чувствовал, как в груди крепчает ярость. Для Луизы это было шуткой — а он знал, что могут натворить безумные одержимые маги. Он поклялся себе бдеть сильнее, чем когда-либо, но дали бы возможность — усмирил. Всех усмирил, а тех, на кого не хватило реагентов, убил бы…

Наверное. Каллен ещё никогда не убивал магов, несмотря на жуткое желание.

Его не воспринимали всерьёз.

Маги его почти не опасались: однажды в зале после занятий алхимией две магички неосторожно забыли скомканный лист — беспечную девчачью переписку о нём, дежурившем в тот день. Считали его мрачным, загадочным, но не опасным — скорее страдающим. Каллен порвал записку, а на следующий день столкнулся с томным взглядом одной из этих магичек. Храмовники его недолюбливали: считали чудаком, одиночкой, кричавшим по ночам. Масла в огонь подливала Луиза, за ужинами травя почти неправдоподобные байки с их дежурств.

Поэтому-то Каллен под покровом ночи после двухсуточного дежурства осторожно крался по коридорам в гордом одиночестве. Только кинжал в руке — прощальный подарок рыцаря-командора Грегора — да сумка с личным запасом лириума в пять маленьких колбочек. Дождавшись, пока все в казармах уснут, Каллен осторожно накинул штаны и куртку, в которой обычно ходили в Киркволл на разведку, и поторопился к спальням учеников. Филиппа не пришлось ждать долго: он вылетел из спальни в мантии, как будто даже не ложился спать; от щелчка пальцев затлел гобелен в конце коридора, привлекая внимание дежурных.

Филипп незамеченным проскочил за их облачёнными в обсидиан спинами. За ним — Каллен. Уже на этом можно было поймать ученика, но Каллен понимал: отмажется. Скажет, что забыл что-то в зале упражнений или что его вызвал кто-то из Старших чародеев (а они ведь подтвердят!), а гобелен затлел, потому что факелы давно не меняли. И все камни посыпятся на Каллена и усмиренных, заведующих порядком в Круге.

Охотничий азарт разгорался с каждым шагом, и даже усталость, временами наваливающаяся после беспокойного дежурства, не была помехой. Филипп петлял по коридорам слишком резво, как будто заводил Каллена в самый центр какого-то жуткого лабиринта. Пальцы каменели, сжимая рукоять кинжала.

После очередного поворота свет вдруг пропал, и Каллен врезался в вязкую тьму. Не то эта часть Казематов в принципе была необитаемой, не то Филипп почуял слежку и погасил свет-камни. В могильной тишине шуршали мыши и чьи-то шаги. Размяв шею, Каллен усмехнулся и вынул из сумки пузырёк. Голубое мерцание разогнало темноту в шаге от него.

Ни секунды не колеблясь, Каллен опрокинул в себя лириум. Он живительной влагой скользнул по горлу, напитывая всё тело силой. Немного сосредоточенности, короткий импульс — кинжал засиял очищающим белым светом. Каллен приподнял его над головой на манер факела, однако всё его естество застыло в напряжённом ожидании.

Заряженное лириумом оружие ему могло понадобиться.

Оглядев коридор с прогоревшими факелами и паутиной в углах, Каллен осторожно двинулся вперёд. Под ногами хрустнул паук. Каллен замер и сосредоточился. Воздух теперь стал совсем другим, не просто пыльным и горьковатым, а загустевшим от магии, пронёсшейся здесь пару мгновений назад. За Филиппом тянулся неосторожно мощный след магии. Каллен покачал головой: «Он совсем себя не контролирует!» Впрочем, магия была не единственной ниточкой, ведущей к Филиппу — в глубине темноты слышались его чуть шаркающие нервные шаги.

Показалось, оторвался.

Каллен, беззвучно ступая по каменной кладке, двинулся на звук. Не хотелось разуверять наивного мага. Раньше времени.

Филипп нашёлся спустя четыре поворота перед решёткой с проржавевшим замком. Наверное, некогда это было ещё одно крыло для тевинтерских рабов. Каллен едва-едва успел спрятать мерцающий кинжал в ножны и прижаться к стене. Холодная каменная кладка неприятно колола щёку, что-то щекотало руку, но приходилось не дышать, чтобы случайно не выдать своё присутствие. Филипп воровато оглянулся и присел перед замком. С пальцев мальчишки сорвался иссиня-зелёный шарик и скользнул в замочную скважину. Жуткий замогильный скрип сотряс темноту, и Каллен удивился, почему никого из храмовников поблизости не было: «Может, мы уже слишком глубоко? Почти у темниц? Или под ними?»

Страницы: 1 2 3

зимоход¹, 9:32 Века Дракона
Оствик — Башня Круга магов

Шквал энергии вырвался из начертанного в воздухе кольца рун, и Ровену отшвырнуло на несколько шагов. Она навзничь рухнула на влажный песок, едва успев прикрыть от удара затылок. Сияние предзакатного солнца резануло глаза. Сквозь стиснутые зубы предательски прорвался стон отчаяния и увяз в тяжёлом от влаги воздухе зимохода. Измученное часовой тренировкой тело ломило, и Ровена не была уверена, что выдержит ещё один удар. Пальцы подрагивали. По бледной коже рассыпались красные полосы ссадин. Под подушечками пальцев жгучей пульсацией просились на волю молнии. Кряхтя, Ровена уселась на колени и огляделась.

Летний зной горько пах дымом. На песке тренировочной площадки чернели пятна взрывов, белые искры дотлевали в воздухе, звёздами мерцая в золоте предзакатных небес, лечебные зелья и мази валялись вокруг саквояжа на скамье, под скамьёй поблескивали опустошённые колбы. Ровена помассировала шею. Рядом с ней — протяни руку — и ухватишь! — лежал ученический посох. Расколотый надвое ударным заклинанием. Удивительно, что храмовники, караулившие входы в башни Круга, ещё не обрушили свои клинки на их взлохмаченные головы.

— Проклятье, — зашипела Ровена и, болезненно скривившись, попыталась выковырять песчинки из ран.

— Ровена… В чём дело? Ты ведь отлично работаешь с магией: в учебной зале у тебя получались неплохие щиты. Что случилось?

Наставник стремительно оказался подле неё. Широкие плечи закрыли слепящее солнце. Ровена виновато глянула на него и глубже ковырнула ссадину. Песчинки, как назло, впивались в кожу всё глубже, их приходилось выцарапывать с болью и сукровицей. Она вязко срывалась с пальцев тёмными пятнами на песок и мантию. Тёплая ладонь наставника мягко сжала её плечо.

— Ровена, в чём дело?

Ровена яростно растёрла ладони о жёсткую ткань и выдохнула:

— Я не успела…

Оправдание глупее нужно было постараться придумать.

Она могла так оправдываться, пожалуй, лишь в далёком детстве, в те безмятежные весенние дни, когда неугомонный старший братец, Грег, коварно подкрадывался к Ровене и, вырвав из рук книжку из отцовской библиотеки, кружил её в воздухе до тех пор, пока небо не сливалось с маминым садиком. А Ровене оставалось шлёпать слабыми ладошками его по груди и сквозь смех кричать, что это нечестно и она просто не успела убежать.

Тогда она была младшей дочерью банна Тревельяна — а теперь стала магом. Для них цена промедления слишком велика.

Иной раз — выговор и розги, со свистом рассекающие нежную кожу; сырая клетка темницы, где единственное милосердное существо — крысы с глазами-бусинками. А иной раз — и целая жизнь…

Ровена выучила это за три года в Круге и даже успела испытать на себе. В первый год она не успела удержать пламя отчаянного ужаса при виде семейства пауков, подброшенных в постель завистливыми ученицами. Пламя на белых простынях, на мантии и светлых кудрях Сесиль, свист розог, сырой холод темницы, слабость от подавленной силы — и тёплая шершавая ладонь, накрывшая дрожащие пальцы благодатной прохладой исцеления.

Унизительное наказание навек застыло тонкими шрамами на фалангах пальцев — и возвращалось в памяти каждое утро, когда церковная сестра завывала песни света, а они преклоняли колени пред мраморной Андрасте, безликой, безразличной, холодной, и просили у неё прощения за свою греховную суть.

Онемевшие пальцы судорожно сжали потрёпанный подол мантии, вымарывая традиционную оствикскую вышивку в крови. Ровена передёрнула плечами, пытаясь сбросить накатившее оцепенение, но всё-таки не посмела поднять на чародея Йорвена взгляд. Его тренировочный посох глухо бухнулся на песок. Ровена вжала голову в плечи:

— Чародей Йорвен, простите…

Он в ответ лишь хмыкнул и опустился перед Ровеной на одно колено. Шершавые загорелые руки наставника, усеянные бледно-жёлтыми точками шрамов от огненных искр и зелий, накрыли её вцепившиеся в мантию пальцы.

— За что? Ты учишься. Я и сам был учеником. И хотя это было давненько, помню, как это непросто. Сначала тебя учат читать заклинания, придавать магии форму, направлять её — медленно, размеренно, с такими же, как и ты, новичками. А потом приходит время действовать здесь и сейчас, и твоё сознание просто не может за жалкие мгновения продумать детальный образ. Для этого и нужны тренировки.

Ровена неловко взглянула на наставника из-под ресниц. Чародей Йорвен протянул ей руку, когда все отвернулись, и до сих пор не отпустил — Ровена была обязана оправдать все его ожидания, иначе риск, на который он пошёл тогда, чтобы вытащить её из темницы и смягчить наказание, ничего не стоил. А она только подводила его.

— И хватит истязать себя! 

Чародей Йорвен едва надавил на пальцы, как те дрогнули, подчиняясь этому прикосновению. Ровена протянула исцарапанные ладони наставнику и опустила взгляд. Чародей Йорвен скользнул кончиками пальцев по ссадинам — Ровена хихикнула:

— Щекотно.

А потом охнула, потому что в пульсирующие ссадины влилась, пощипывая, прохлада. Простое лечащее заклинание медленно стягивало края ран, успокаивало горячую от бьющейся внутри магии и боли кожу.

Ровена отвернулась. Над каменной оградой площадки тонкой золотой линией полыхал горизонт, и к нему неумолимо приближался солнечный диск. Огромные волны Недремлющего моря в лучах светила становились тёмно-оранжевыми, а иногда даже багровыми, и всё пытались поглотить светило, утянуть его на самое дно и призвать вечный мрак ночи.

Недремлющее море нельзя было укротить или успокоить — оно текло, бурлило, возмущалось, пытаясь прорваться через построенные людьми пределы. Совсем как магия.

Страницы: 1 2 3 4 5

харинг¹, 9:31 Века Дракона
Ферелден — Цитадель Кинлох

Уснуть не получалось. Густая чернота лилась сквозь узкие окошки комнаты прямо на пустые койки, аккуратно застеленные свежими простынями, и застывала на них тёмными кровавыми пятнами. Тени скользили по стенам знакомыми силуэтами из снов. Они улыбались, бранились, бряцали бронёй, готовые выйти в караул. И невинно смотрели огромными глазами. Пальцы вцепились в простынь, ледяную и тяжёлую от влаги. Терпеть больше не было сил. Сипло выдохнув сквозь зубы, Каллен зажмурился.

Стало только больнее. Сквозь черноту, в которую он так старательно погружал себя, вспышками проступали воспоминания. Раскалённым клинком они резали грудь, прерывая дыхание; тонким лезвием скользили по бледным корочкам шрамов на предплечьях; вонзались в сознание стремительным ударом, каким сносят головы неугодным; ядовитым шёпотом оставались на губах.

Каллен резко сел. Тяжёлая подушка бухнулась на пол, и в мертвецкой тишине пустой комнаты зазвучало эхо. Краем простыни утерев пот со лба, Каллен осторожно скользнул пальцами вдоль скулы. Щека ещё болела, затянувшаяся корочкой ранка пульсировала. Рука у стражницы и без латной форменной перчатки оказалась тяжёлой. Стоило ему снова заикнуться о том, что Серые Стражи совершают ошибку, принимая помощь магов, как его щёку обожгло ударом. Он запомнил лишь сурово сдвинутые тонкие брови стражницы и недоумение в глазах рыцаря-командора Грегора. А потом повалился на пол. На глазах у всех магов, которые только и ждали кровавой расправы с ними. Храмовниками.

— Глупцы, — простонал Каллен, медленно поднимаясь с кровати.

Утомлённые молитвами колени всё ещё ныли, пальцы одеревенели в кулаках. Крадучись, как если бы он был не один, Каллен подошёл к окну. С Каленхада тянулся туман. Он просачивался сквозь щели в стенах и застывал на пересохших губах желанной влагой. Жадно глотнув воздуха, Каллен прислонился спиной к сырой каменной кладке.

Здесь пахло отчаянием и кровью, и даже запах тины с Каленхада не мог их заглушить.

Слишком тихо, слишком пусто для того места, где ещё месяц назад кипела жизнь. Каллен посмотрел на пустующие кровати, нетронутые подушки и нервно облизнул губы. Вот там обычно бывалый храмовник Рейес после непростого дежурства вынимал из-под полы косячок эльфийского корня и смачно затягивался, предлагая другим. В углу у двери на это кривился Ольгерд, присланный откуда-то из Вольной Марки. А за низким столиком у окна елозил пером по желтоватым страницам блокнота в кожаной обложке Родерик.

Из горла вырвался судорожный полувздох, в глазах защипало. Каллен резко развернулся на пятках и яростно стукнул кулаком по стене. Ужасно было смотреть на пустые койки и видеть в бликах на стенах друзей. Каллен в отчаянии упёрся лбом в кулак и закусил губу.

— Уйди, уйди, уйди… — сорванный голос предательски завибрировал в воздухе. — Оставь меня!

Хуже всего были воспоминания о ней.

Страницы: 1 2