Желтая пыль оседала на начищенных до блеска ботинках. Накрыв ладонью навершие клинка из драконьей кости — он служил верой и правдой с самого боя с Архидемоном, — Айя Эдукан медленно продвигалась вглубь по кривым и узким дорожкам. Горим неотступно следовал за ней.
В бархатном плаще с огромным капюшоном и бирюзовом платье из дорогой плотной ткани, она могла бы оказаться в лапах Хартии или лежать бездыханным трупом у самых ступеней Пыльного города, если бы вместо остро заточенного меча на её поясе болтался толстый кошель.
Айя накрепко запомнила: в Пыльном городе сделки не совершаются — в Пыльном городе о сделках договариваются. Любой здесь попытается её обмануть, не посмотрев ни на острый клинок, ни на Горина в доспехах за её спиной, ни на холодный, как никогда не виданное ими небо, взгляд.
— Вы уверены, миледи? — сократив расстояние, но всё ещё держась почтительно на полшага, прохрипел Горим, когда Айя смело свернула вглубь Пыльного города. — Всё-таки неприкасаемые…
— Именно поэтому и уверена, — нахмурилась Айя.
Камень считал их проклятыми, порочными.
Предки отвернулись от них, как отвернулись от неё, Совершенной Айи Эдукан, наследницы Совершенного Эдукана, дочери королей Орзаммара, королевы Орзаммара, однажды ступившей на поверхность!
И тем не менее, пылеглоты продолжали плодиться, как мыши, пока молодость и сила Айи Эдукан стремительно утекали впустую. Может быть, вдвое быстрее, чем следовало.
Кривые, скособоченные дома без окон, выложенные из обломков камней, подгнивших балок и тряпья, напоминали Айе деревни, подчистую снесённые ордой Порождений тьмы. Только вот Пыльный город не видел Порождений тьмы уже сотню-другую лет. Пылеглоты щерились из отверстий в домах глубинными охотниками, перешёптывались, посвистывали, как осквернённые пауки, но не смели приблизиться.
Айя Эдукан как королева Орзаммара, наверное, могла бы изменить их жизнь к лучшему: отдать распоряжение перестроить дома. Допустить неприкасаемых к работам — самым грязным, самым мерзким, самым тяжёлым, но всё-таки работам. Никто бы не позволил им торговать, но с мытьём Алмазных зал, очищением Залы Испытаний от крови поверженных, вычищением нужников за пятёрку серебряных в месяц они бы справились. За такие деньги они, конечно, не купят хорошей одежды и украшений, зато, по крайней мере, не станут голодать, и у них появится надежда на завтрашний день.
Едва ли это избавит Орзаммар от беспредела Хартии, но в таком случае в Хартию будут идти не от отчаяния, а от страстной любви к преступному делу или от безумного желания разбогатеть поскорее — от первых избавиться невозможно, а вторые сами сдохнут после первого же задания.
Только поверхность научила Айю Эдукан ничего не делать без своей выгоды: каждый, к кому она приходила требовать помощи по праву Серого Стража, требовал от неё услугу взамен, несмотря на то что землю с каждой минутой всё сильнее отравляла зловонная скверна. Поэтому она не собиралась помогать пыльникам, пока они не помогут ей.
Они с Горимом прошли добрую половину Пыльного города, и всё ещё ни в одном клеймённом лице Айя не увидела того, что ей было нужно: юности, беспечности, мягкой красоты, чёрных кудрей и голубых, как бесконечно далёкое небо, глаз.
— Миледи, может, лучше было обратиться к Летописцам? Наверняка у них есть способы попросить благословения Предков…
Айя подняла руку, останавливая поток непрошенных советов. Горим любил её, как любят Совершенных, — любовью, полной почитания, поклонения и раболепства, и как мог оберегал от поступков, которые могли бы поставить под сомнение её статус, её власть, её здравомыслие. Именно поэтому Айя посвящала Горима во все свои планы и поэтому же никогда не слушала: играя честно, в Орзаммаре не выиграть.
Совершенная может творить всё, что вздумается, если об этом никто не будет знать: Бранка, в конце концов, годами пренебрегала Огреном ради Геспит, а теперь и вовсе ковала из самых злостных преступников големов, но никто ни на миг не усомнился в мудрости её решения вернуть корону дому Эдукан. В лице Айи Эдукан, разумеется.
— Предки мне не помогут. Я должна помочь себе сама.
Кривая болезненная усмешка искривила губы. Айя никому не признавалась и не признается, но ночами она сжимает в руках кусочек камня с Глубинных Троп, пронизанный тонкими жилами лириума, и силится услышать голос Камня. Тонкую звенящую песнь, которую слышат Летописцы и шахтёры. Ведь не может же быть Совершенная Эдукан, наследная королева Орзаммара, хуже их, только потому что её тронуло солнце…
Не может же Совершенная Эдукан оказаться последней из своего рода и не оставить после себя наследника.
Айя нахмурилась, обхватывая ладонью рукоять меча, и поправила капюшон. Смазливый парнишка, устроившийся на пустом сундуке и глотающий из треснутой кружки зловонное пойло, кажется ей смутно знакомым: Т-образное клеймо на пол-лица, тонкий шрам на шее и ловкие, быстрые пальцы — кажется, это с ним она в последний раз разделяла постель.
С её восхождением на трон в Алмазных Залах появились “охотники за знатью”, хотя правильнее их было бы назвать “охотниками за королевой”: они ждут, когда королева Орзаммара обратит на них свой взор в надежде, что, забеременев, не забудет о них.
Забудет — Айя забывает лица мужчин на одну ночь на следующий же день. И месяц живёт в томительном ожидании осмотра у акушерки. Но та каждый раз после осмотра виновато опускает голову, и Айя щедро приплачивает ей за молчание.
Айя видела, что может статься с королевой, у которой нет наследника: они с Анорой до сих пор ведут переписку, и та не устаёт благодарить Айю за подаренную свободу власти. И только сетует, что никак не может найти подходящего человека для рождения наследника.
На поверхности всё сложно: сына служанки и короля назовут бастардом, но за неимением лучшего будут продвигать во власть, пусть он даже воспитан собаками; а дочь тейрна, из тех же знатных домов, равную ему по касте, мудро правившую страной много лет из тени, с радостью попытаются распнуть.
В Орзаммаре всё проще: если у Айи родится девочка, она станет наследницей дома Эдукан, вне зависимости от касты отца; если у Айи родится мальчик, она быстро найдёт отца среди домов Знати — всем хочется породниться с Совершенной, но только у неприкасаемых нет репутации, которой они не хотят рисковать.