Из Денерима выехали, едва начало светать. Гнедые кони, здоровые, крепкие, сытые, пока вышагивали по-королевски размеренно, и цоканье их новеньких подков звонко взрывало тишину сонных, влажных после густой августовской ночи улиц. Их провожали. Не высыпали на улицы, не кричали пожелания удачи, не тянули руки в благоговейной попытке коснуться — нет: тихо, осторожно выглядывали меж замызганных окон, отдёрнув занавески, где те были, и лёгкими взмахами посылали им в спины знамения Андрасте, одними губами просили благословения Стражам у своих богов.

Когда за спиной с дребезжанием опустилась решётка, отделявшая эльфинаж от города, Мириам легонько шлёпнула коня пятками по бокам, чтобы нагнать Алистера. Конь фыркнул, дёрнулся, но шаг всё-таки прибавил и скоро поравнялся с конём Алистера. Руки вцепились в поводья до судороги.

— Может, зря мы так уезжаем? Спозаранку, толком ни с кем не простившись? Одни? — пробормотал Алистер, вглядываясь в алую полоску зарождающейся зари. — Мне кажется, лучше было бы отправиться всем вместе, как раньше. Да и… Не торопимся ли мы? Как думаешь?

— Опаздываем, — покачала головой Мириам. — Мне тоже жаль прощаться со всеми, но у нас нет времени ждать, пока они оправятся и соберутся в путь. Пусть лучше подтянутся с пожитками позже. Ты ведь слышал Риордана: он чувствует, что Архидемон близко.

— Но он ведь может и ошибаться.

Мириам пожала плечами.

— Не знаю. Не зря же он отправился на разведку, едва оправившись. Думаю, когда мы прибудем в Редклиф, то всё узнаем наверняка. К тому же… — Она оглянулась через плечо и мотнула головой, соглашаясь с собственными мыслями. — Как раньше всё равно не получилось бы. За нашими спинами уже не одна армия. Им не поместиться в пяти потрёпанных палатках в лесу.

— Нам и вчетвером там было тесновато, — хохотнул Алистер, — помнишь, тогда, на болотах?

Такое не забывалось. Кое-как пытаясь ужиться — или даже выжить! — по пути в Лотеринг, Морриган и Алистер однажды едва не подрались за место у котелка: боялись, что перетравят друг друга. После этого Мириам осталась голодной и была вынуждена учиться готовить похлёбки, Морриган демонстративно разбила свою палатку в трёх десятках футов от палатки Алистера, тот, в свою очередь, несколько ночей подряд стоически пытался притворяться не спящим, и только Клевер, глухо рыча, исправно приносил из лесу кроликов.

Тогда Мириам поскрипывала зубами, с отвращением разделывая изрядно пожёванные хиленькие кроличьи тушки, и каждый раз думала, что готовит похлёбку только для себя (но всё-таки сдавалась и кормила всех), а сейчас вспомнила — и рассмеялась, и болезненное напряжение в руках отступило, и тревожное ожидание грядущего дня уступило место спокойствию.

— Но хотя бы Клевера мы могли взять с собой!

Алистер выдохнул это с какой-то воистину ферелденской тоской, так что Мириам не сумела сдержать умилительного смешка. Эти двое так сильно привязались друг к другу, так сроднились, что можно было подумать, будто бы Алистера вправду воспитали благородные псы. Даже сейчас он, лохматый, щурившийся на светлеющие небеса и хитро поглядывавший на Мириам, был удивительно похож на разыгравшегося Клевера. Разве что кончиком хвоста не вилял и не пыхтел, как медвежонок. Почувствовав, что щёки медленно наливаются жаром, Мириам мотнула головой и поспешила объясниться:

— Я беспокоюсь, что псарь может его случайно записать в боевых мабари эрла. А Клевер мне будет нужен рядом. Там. Где мы встретимся с Архидемоном. Мы пришли сюда вместе. И закончить… Тоже должны вместе.

— Ну вот! А день так хорошо начинался! — разочарованно протянул Алистер.

Мириам фыркнула сквозь зубы и ловчее перехватила поводья. Неправда. У них ничего и никогда не начиналось хорошо. Просто не могло хоть что-то начинаться хорошо, когда со всех сторон на них смрадом дышали Порождения тьмы, отравляя воздух, воду и землю; когда в их крови тёк жгучий яд, прочная нить, навек привязывающая их к тем, с кем они должны бороться; когда каждый новый шаг был шагом в пропасть, и твердь под ногами возникала в последний момент.

А однажды ведь могла и не возникнуть!

Эта леденящая кровь мысль впиталась в Мириам вместе со скверной и запахом дорожной пыли, и не оставляла ни на секунду.

Даже сейчас, кругом объезжая рыночную площадь, пустую, усыпанную яблочными шкурками и бурыми пятнами — следами многочисленных разногласий, она как будто прощалась… Скользила взглядом по свёрнутым лоткам — и вспоминала, какие вкусные были яблоки у мальчишки; улыбалась в закрытые окна лавок — и пальцы скользили по рукояти остро заточенного меча, по выпрямленному сверкающему нагруднику; смотрела в чёрные щели хитроумных замков — и отмычки Зеврана так соблазнительно бряцали в сумке.

Содрогнувшись от собственных мыслей, Мириам невольно поторопила коня.

Но долго гнать его не смогла — резко натянула поводья перед поворотом, и конь, уже почувствовавший близкую свободу, недовольно затоптался на месте, выбивая искры из мостовой. Алистер круто развернул своего коня:

— Что случилось?

Страницы: 1 2

С каждым мигом в зале становилось тяжелее дышать.

Украдкой ослабив тесьму на льняной тунике и вскользь коснувшись ключиц, Мириам сложила руки перед собой и повела плечами. Ей всё ещё нужно было сохранять достоинство, осанку и терпение. За узким окном густели августовские сумерки, но прохладой и не веяло: напротив, воздух раскалялся всё сильнее и сильнее. Эрл Эамон и Алистер ругались на повышенных тонах. Эрл Эамон — со спокойствием, присущем отцу, воспитывающему непутёвого сына; Алистер — с хорошо знакомым Мириам негодованием уязвлённого ребёнка. Вот только казалось: ещё одно слово — и они потеряют контроль, превратятся в бешеных Огренов, кидающих друг в друга не отрезвляющие аргументы — гневливые оскорбления. Дрожь неприязни пронеслась по телу, и загрубевшие в этом бесконечном походе ладони стукнули по столу оттого лишь, что воспитание семьи Кусланд ещё не зачерствело окончательно. Звук вышел негромким, едва различимым, но мужчины на мгновение приостановили перебранку.

Алистер, заметно порозовевший не то от ярости, не то от смущения, почесал щетину и с напускной невозмутимостью обратил взор на стены. Эрл Эамон помассировал переносицу и кинул на Мириам утомлённый взгляд. Она с трудом подавила желание развести руками.

Мириам не понимала, зачем здесь так необходима она. Двое мужчин, не чужие друг другу, вполне могли бы самостоятельно разобраться с престолонаследием, друг с другом. Однако они то и дело оборачивались на неё. Приходилось выпрямляться и принимать сосредоточенный вид, несмотря на то что все доводы Мириам выучила наизусть, в каких бы выражениях они ни преподносились. Алистер не намерен был принимать корону, отказываться от долга Стража и свободы; эрл Эамон давил на невозможность сохранения власти за Логэйном и на кровь.

Кровь, кровь…

Как много поводов для гордости раньше давало это слово Мириам Кусланд, наследнице воинственного рода! А теперь лишь неприятно зудело под кожей.

После Орзаммара никак не удавалось отделаться от мерзкого ощущение, что все они, благородные лорды и леди любых стран, — одной крови в сущности, но не голубой, не красной и даже не чёрной, а какой-то подгнившей и зловонной.

— Алистер, прошу, внемли голосу разума в конце концов, — заговорил Эамон тихо-тихо, отвернувшись к камину, — без тебя Ферелден так и останется под гнётом Логэйна. Ты ведь этого не хочешь, как и я.

— Да. Не хочу, — сухо и грубовато отозвался Алистер. — Равно так же, как и не желаю становиться королём.

— Я понимаю: ты опасаешься ответственности, власти, незнакомого дела. Напрасно. На этом пути я стану сопровождать тебя, помогу, научу. Ты не останешься один на один с целым Ферелденом.

— Вовсе нет. Я не боюсь ответственности и власти, милорд. Если придётся, я приму их. Однако моя нынешняя жизнь нравится мне куда как больше.

Эрл Эамон едва слышно усмехнулся и, потерев бороду, отвернулся от камина. Алистер нервно переступил с ноги на ногу.

— Твоя жизнь определена твоим родством с королём, увы, — с расстановкой повторял эрл Эамон, практически вплотную подходя к Алистеру. — Сейчас у тебя больше прав на престол Ферелдена, чем у кого бы то ни было. Будет большой ошибкой не воспользоваться этим.

Они замерли, глядя глаза в глаза, но лишь на мгновение. В следующий миг Алистер потупил взгляд и отступил на полшага.

— Может, мне следует напомнить, что во мне течёт не только королевская кровь? Но ещё и кровь Серых Стражей? — тряхнул головой он и в отчаянии рубанул рукой воздух. — Я выйду. Прогуляюсь.

Алистер развернулся и торопливо покинул залу. Эрл Эамон с Мириам долго смотрели ему вслед. Пока совсем не стихло эхо неравномерных чеканных шагов. А потом эрл Эамон обернулся к Мириам, и глаза его опасно сверкнули.

 — За всё время я не услышал от тебя ни слова. Но хотел бы узнать, что же об этом думаешь ты?

Мириам сцепила пальцы в замок, чтобы не заёрзать на стуле от проницательного взгляда.

Она ничего не думала. А точнее думала слишком многое, чтобы осмелиться дать однозначный ответ.

Мириам всегда учили, что не кровь определяет, кто ты такой, — только дела и поступки. Кровь может лишь проложить путь, но никогда не станет залогом уважения, если поступки дурны и недостойны благородного рода. Логэйн МакТир служил тому отличнейшим примером: простолюдин, ставший верным соратником, другом короля-освободителя, тэйрном Гварена…

Теперь оказался предателем, убийцей короля.

Если раньше его дела были направлены на освобождение Ферелдена, то теперь отправляли его в пучину хаоса, готовили лакомый кусочек Архидемону.

Если раньше его заслуженно почитали как героя, то сейчас лорды и леди должны были сместить его на Собрании Земель, чтобы спасти их Ферелден.

Поэтому в одном с эрлом Эамоном Мириам была согласна абсолютно:

— Логэйна нужно остановить.

— Я могу расценивать это как поддержку в возведении Алистера на престол Ферелдена?

Мириам с протяжным вздохом поднялась из-за стола и прошлась по комнате, разминая затёкшие мышцы и размышляя: в самом деле, не кровь Кусландов же делала её Волчонком, достойной дочерью тэйрна — её поведение; однако именно скверна внутри делала её Стражем, так что отныне невозможно было утверждать, будто бы кровь имеет столь малое значение.

Могло статься, что королевская кровь столь же значима и исключительна, как кровь Серых Стражей…

Мириам остановилась и с усмешкой покачала головой: «Ерунда! У королей кровь такая же, как у лордов и леди. Да даже если бы было иначе, Алистер… Он не хочет, чтобы в нём видели только королевского бастарда. Он хочет, чтобы в нём видели Алистера. А я обещала, что не посмотрю на него иначе». Мириам поморщилась, прикрыла глаза… И с облегчением выдохнула.

На Алистера действительно не получалось смотреть не как на Алистера — как на короля.

Мириам видела его разным: и милым неловким юношей, совершенно искренним в теплоте своих чувств; и надёжным напарником, которому каждый мог смело доверить прикрывать тылы; и идеальным Серым Стражем, по-настоящему радеющим за победу над Мором любой ценой, за помощь людям. Не королём.

Мириам раскрыла глаза и, подняв голову, холодно взглянула на эрла Эамона:

— Мне кажется, Алистер однозначно заявил, что не желает становиться королём.

— Это пока. Он колеблется, я это вижу. И в твоих силах его переубедить.

— А так ли это нужно? Мы можем отыскать доказательства злодеяний Логэйна — сомнения в его верности Ферелдену будет достаточно, чтобы Собрание Земель приняло нашу сторону и помогло предотвратить натиск Мора. Это всё, что нам пока нужно.

— Ты смотришь слишком мелко. Что будет с Ферелденом потом, когда Мор будет побеждён? Ты думала об этом?

Мириам честно помотала головой: заглядывать дальше Мора казалось слишком опасным — все эти мысли были чрезвычайно хрупкими и уже неоднократно могли разрушиться под натиском порождений тьмы, градом стрел и клинков наёмных убийц.

— Анора будет неплохой королевой, — неуверенно пожала она плечами.

При дворе ей доводилось бывать нечасто, а на торжествах по большей части она предпочитала вальсировать и угощаться, не собирая по углам сплетни. Но краем уха слышала, будто бы сам король Кайлан мало принимал участия в управлении государством и всё за него решала его супруга, Анора. Кайлана любили, Анору — уважали.

— Не спорю. Но её власть может быть подкреплена лишь браком с особой королевской крови. Если вообще возможно допустить мысль о дочери предателя на троне.

— Браком? — невольно скривилась Мириам.

— Браком. И если это всё, что тебя по-настоящему тревожит, то хочу заметить, что род Кусланд не менее благороден, чем род Мак-Тир, и тоже оказал большое влияние на освобождение Ферелдена.

Мириам криво усмехнулась. Она знала, с детства знала, что кровью ей проложен маршрут, который она способна изменить поступками. Знала, что её готовили в жёны какому-нибудь лорду. Может быть, даже одному из отпрысков Хоу! И прежде, конечно, не сопротивлялась, однако теперь вдруг стало противно. До жжения под кожей противно становиться разменной монетой или чьей-то игрушкой теперь, когда была способна сама распоряжаться своей судьбой практически свободно.

И эта свобода могла закончиться под венцом, на престоле.

— То, что вы сейчас говорите… — глухо прорычала она. — Мне об этом, конечно, известно. Но я предпочитаю не возвещать об этом на каждом углу, ибо это в прошлом. А вы, милорд, вы понимаете, что говорите?

— А ты? Прежде, чем дать ответ — подумай. Хорошенько подумай, Мириам. Кто знает, быть может, эрл Хоу и не посмел бы нанести удар по тэйрну Хайевера, не стой за ним кто-нибудь более могущественный.

Это был удар ниже пояса.

Мириам закусила дрогнувшую губу и развернулась к камину, обнимая себя за плечи. Эрл Эамон ещё какое-то время постоял над душой, а потом вышел из комнаты. Мириам с трудом проглотила ком в горле и раздражённо сморгнула накатившие слёзы.

Ей было страшно и тошно.

Если она ошибётся и вверит Ферелден в руки тирана (хотя Мириам не сомневалась, что Анора со своим опытом правления сумеет поддержать в стране порядок и справедливость), если не сумеет заручиться поддержкой лордов и леди и если вдруг Алистер всё-таки решит принять бремя правления… Тогда ей придётся или последовать на трон за ним (и здесь Мириам опять возвращалась к мысли, что Анора у власти принесёт гораздо больше пользы, чем она), или вручить его эрлу Эамону. Или Аноре.

Мириам не отпустит Алистера — только не теперь, когда они стали так опасно близки в мире на краю войны.

Поэтому ей оставалось уповать на то, что Алистер до самого Собрания Земель останется Серым Стражем больше, чем наследником королевской крови.

Мириам плюхнулась на стул и со страдальческим стоном растеклась всем корпусом по столу, накрывая руками распухшую голову.

Вспомнилось, что в Орзаммаре она, глядя, как на казнь ведут не плохого, в общем-то, гнома: такого же перемазанного в грязных интригах, как и все, (а ещё отдалённо напоминавшего эрла Эамона) — поклялась себе больше никогда не вмешиваться в дела королей — благо, статус Стража как будто бы позволял.

Но этот мир совершенно не интересовали её клятвы…