Расположившись на обитом красным полубархатом кресле с высокой спинкой, больше напоминающем трон, Мириам листала трактат о духах и демонах, пока Эммрик собирал вещи. Хотя суетился по большей части Манфред, то и дело посвистывая не то восторженно, не то негодующе, не то обиженно. Эммрик только командовал и иногда поднимал в воздух книги, склянки, записные книжки и графитовые стержни, опуская их прямо в руки Манфреду.

Мириам, с трудом сдерживая усмешку, наблюдала за этим поверх страниц. Годы странствий научили её не привязываться к вещам: они могут повредиться, потеряться, стать причиной нападения — они будут якорем тянуть ко дну. Поэтому и на причал в Доктауне Мириам сошла налегке: с тяжёлым от золота кошелем, надёжно пришитым к нижней рубахе, да с зачарованной сильверитовой саблей — подарком капитана в благодарность за помощь с антаамом. И с парой безделушек, которые неделю назад обернулись ей головной болью.

Так что внутренне Мириам была согласна с Хардинг, настаивающей на том, чтобы Эммрик наполнил походную сумку лишь самым необходимым, но наяву поддержала Эммрика. В конце концов, за свою долгую жизнь он практически не покидал пределов Некрополя, а Хардинг звала его не на разведку, а на пикник.

О том, что Ферелден буквально тонет в скверне и пикник в окружении порождений тьмы — то же самое, что обед в зале Некрополя, Мириам благоразумно умолчала. Хардинг не хуже неё понимала опасность и, наверняка, разведала обстановку, прежде чем тащить с собой неприспособленного к походной жизни интеллигентного мага. Просто Хардинг тянуло на родину, домой — и Мириам не имела права останавливать её.

В конце концов, и её мысли время от времени возвращались к трём коротким словам, сложившимся из обведённых в кружочек букв Песни Света. К трём коротким словам, за которыми — рыжие волосы, нежный голос и твёрдая рука. К трём коротким словам, перекидывающим мост отсюда, из Тени, домой. Но Мириам не могла себе этого позволить.

Если кто-то узнает пароль, если кто-то услышит, увидит, заметит, догадается… Если только заподозрит — всё закрутится по новой. И Мириам придётся сражаться с соратниками, вместо того чтобы свергать осквернённых древних эльфийских богов.

Мотнув головой, Мириам вчиталась в предложение. Она не понимала и половины слов — изящной терминологии неварранских морталитаси, — но продолжала продираться сквозь строки. Сидеть в покоях Эммрика, слушать его взволнованные восклицания и делать вид, что проникается пониманием сущности духов, было гораздо приятнее, чем шататься по Маяку и отвечать на неудобные или дурацкие вопросы.

Эммрик ни о чём не спрашивал. Но если он заговаривал о себе, Мириам тянуло поговорить в ответ. Вот и сейчас, когда он остановился, озадаченно разглядывая разложенные вокруг походной сумки вещи, Мириам заложила пальцем страницу и заинтересованно подалась вперёд:

— Трудности?

— Не то чтобы, — Эммрик озадаченно потёр подбородок и взмахом руки возвратил на полку книгу. — Не думаю, что бестиарий мне там пригодится. Но я благодарен вам, Рук, что поддержали меня.

— Просто я подумала… Если бы в мой первый поход мне разрешили взять хотя бы зубную щётку, я была бы счастлива, — уткнувшись макушкой в спинку, выдохнула она.

Эммрик болезненно поморщился:

— Мне жаль. Полагаю, вы были достаточно юны, чтобы претерпеть подобные невзгоды?

— Боюсь, мне пришлось быть достаточно взрослой, чтобы разрешить подобные вопросы, — натянуто улыбнулась Мириам, но прежде, чем снова уткнуться в книгу, зачем-то добавила: — Мне было около двадцати.

Эммрик ахнул, и в его интонации было поровну и восторга, и удивления, и некоторого сочувствия. Мириам поджала губы и спрятала взгляд на пожелтевших страницах трактата.

Верный способ не выдавать себя был только один: ни с кем не разговаривать. Но это было совершенно невозможно.

Наверное, Мириам изначально нужно было притвориться немой, как гномки из Ордена Молчаливых сестёр, или давшей обет молчания во имя победы: тогда бы к ней не приставали с дурацкими вопросами и долгими откровениями, а с её языка не срывались столь опасные откровения. 

Радовало, что Эммрик был достаточно деликатен, чтобы хранить их разговоры при себе, а не разносить по всему Маяку, как любила пересказывать Нэв их с Мириам разговоры Беллара. Эммрик, может быть, и вовсе не придал значения этому замечанию: вполголоса отпуская комментарии, он продолжил возвращать на места не нужные на пикнике вещи.

Парадный костюм Дозорного, украшенный косточками и клыками; две чайных пары; шкатулка с украшениями; ещё пара книг; перо и чернильница; белые рубашки — всё это вернулось на вешалки, полки, столы или в руки Манфреду, который, пискнув, нетвёрдой походкой двинулся по винтовой лестнице.

— Наверняка, в вашей жизни было куда больше путешествий, чем в моей… — вдруг снова заговорил Эммрик. — Неужели это не самое прекрасное, что может быть?

— Нет, — мотнула головой Мириам, и грустная улыбка растянула уголки губ. — Самое прекрасное, Эммрик, это любовь. И самое ужасное — тоже.

Вещи Эммрика так и повисли в воздухе. Он кинул быстрый взгляд на Манфреда, потом — за окно и наконец посмотрел на Мириам:

— Примите мои соболезнования по поводу вашего супруга, Рук. Мне жаль, что я не выразил их ранее.

Мириам знала эти соболезнования, произнесённые подчёркнуто-горестным тоном, не допускающим сомнения в искренности: они спасали говорящего от неловкости и смущения, но ничем не помогали ей. И как Эммрику никакого дела до Алистера, так и Мириам — до его сожалений. Погладив подушечкой большого пальца шершавый уголок страницы, Мириам кивнула:

— Спасибо.

Вещи Эммрика снова закружили над его головой. Футляр с зубной щёткой — в сумку; вычурная брошь — на стол; бритва — в сумку; алый галстук — в ящик; когда в воздухе закружила дополнительная пара чулок, Мириам не выдержала. И вместо того, чтобы уткнуться в книгу и на пятый раз прочитать одну и ту же страницу, перебарывая головную боль, она опять заложила большим пальцем страницу и взглянула на Эммрика снизу вверх:

— Ещё одна пара чулок, Эммрик, серьёзно? Дороги Ферелдена не похожи на песчаные пляжи Ривейна, не вымощены, как дороги Минратоса и Тревизо. Они куда больше напоминают Арлтанский лес. И, зная Нитку, она заставит вас ходить. Много, долго, по каменистым, кустистым дорогам, по склонам, вдоль оврагов и буераков. Вы действительно думаете, что вам понадобятся чулки?

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Традицию раз в неделю ужинать вместе за большим столом и обсуждать душевные метания и насущные проблемы предложил Эммрик. Воспитанный среди могил и мертвецов, он жаждал жизненного тепла, которого не подарили ему детство и юность. С привычным оптимизмом его поддержала Нитка, от тоски по дому давно превратившая своё жилище в настоящий сад, а потом и Беллара, явно привыкшая в клане ужинать большой компанией.

Мириам считала это неуместным: за большим столом собирается семья. На Маяке же даже приятелями она могла назвать немногих: соратники по оружию — не больше. Однако её мнение мало кого интересовало. Её усаживали во главе стола и пускались в бессмысленную болтовню о том, сколько магических безделушек стащил у Эммрика Ассан, как газета в очередной раз переврала старое дело Нэв, чем закончилась очередная глава любимого романа Беллары из тевинтерского еженедельника, какой новый трюк выучил Манфред и насколько нелепыми находит Тааш платья посетительниц «Бриллианта» Кантори.

Всё это Мириам слушала вполуха, прикладываясь к серебряному кубку с отвратительно кислым вином чаще, чем следовало. Скрашивала эти ужины только стряпня Луканиса. Кроме того, что готовил он лучше всех, он ещё и получал истинное удовольствие от суеты по кухне и с искусностью истинного Антиванского Ворона угождал всем. Поэтому на тарелке Мириам всегда лежал сочный стейк, на тарелке Эммрика — сущая копия церковного сада, а блюдо Тааш буквально дымилось от острого перца.

Обыкновенно в такие вечера мысли Мириам возвращались в далёкое прошлое: в те вечера, когда она была юна и невинна, когда в их с братом отношения не вбил клин наследный тэйрнир, когда по её венам вместо крови не текла скверна.

Отец всегда сидел во главе стола. Он возносил молитву Создателю и Невесте Его: благодарил за возвращённую Ферелдену свободу, за процветание тэйрнира, за хлеб, воду и вино на столе. И только после этого слуги, шустрые и тихие, подгоняемые строгими приказами Нэн, выносили блюда. Ужин всегда начинался в тишине. Сперва был слышен лишь скрежет ножей и вилок по тарелкам, а потом отец тихим, глубоким голосом, заполнявшим всё пространство столовой, начинал разговор. Они говорили о погоде, об успехах Мириам в освоении танцевальных па и фехтовальных приёмах, о взаимоотношениях с эрлингами и баннорнами, о первых словах Орена.

Но говорили, только если отец спрашивал.

Мириам в голову не пришло бы выкрикнуть: «Это платье цыплячьего цвета леди Ландры куда больше пошло бы её фрейлине!» Даже если так в самом деле считала. Даже если леди Ландры не было за столом. Это значило бы выказать неуважение не только ей, но и отцу, столько вложившему в их с Фергюсом образование. Мириам также никогда не сказала бы: «В книге, которую мне передала Орианна, столь пикантная сцена между рыцарем и его леди вогнала меня в жар!» Это значило бы опозорить свой род, ведь, как известно, стены замка всё слышат — и среди прислуги обязательно найдётся тот, кто пытается услужить двум домам.

За столом Маяка царила сущая анархия. Соратники не утруждали себя ни изяществом формулировок, ни условностями этика. Беллара, отчаянно краснея и сливаясь с соусом из томатов, пересказывала фривольные сцены из газетных новеллок, Даврин не разменивался на подробности в описании боя с чудовищами: будь то порождения тьмы, жуткие существа Арлатанского леса, воины антаама, венатори или работорговцы, всё заканчивалось вырванной печенью или хребтом. Эммрик мог ни с того ни с сего пуститься в рассуждения о бальзамировании трупов, и тогда Тааш старалась его перебить рассказами о драконах.

Уже в начале ужина начинала пульсировать венка на виске, к середине Мириам доливала себе в кубок ещё вина и потом сидела, таращась в камин и поглаживая шарик на ножке кубка, в ожидании конца.

Сегодня Мириам немного задержалась: после тренировки с новым стилетом — подарок от дома де Рива в благодарность за помощь Воронам — ей нужно было переодеться и стереть с себя пыль Перекрёстка. Это не заняло много времени: она едва заглянула в свои покои, промокнула лицо, шею, руки жёсткой холодной тряпкой, болтавшейся на дне медного таза, и поспешила в столовую. Хотя скребущая вдоль чуйка всё тянула её в комнату.

И тем не менее, когда она вошла, половина стульев пустовали.

— Никак не могу забыть Вейсхаупт, — посетовал Даврин и опустил кулак на стол.

— Ты знаешь, что сделал всё, что мог, — пожал плечами Луканис. — Думаешь, что сделал недостаточно, но в глубине души понимаешь, что большего сделать не мог. И что ты должен быть лучше, точнее, в следующий раз.

— Отрадно видеть, что вы больше не пытаетесь убить друг друга, — усмехнулась Мириам и, убедившись, что вино налито, уселась во главе стола.

— Луканис всё ещё наёмный убийца. Думает, что имеет право распоряжаться чужими жизнями. Забирает жизни за деньги.

— Боишься, кое-кто решит заплатить ему за тебя? — прищурилась Мириам.

— Я не беру контракты на тех, кто мне помогает, — отозвался Луканис и добавил, растягивая гласные: — Во всяком случае, пока мы сражаемся плечом к плечу.

— Поверить не могу, принципы у наёмного убийцы! — хохотнул Даврин. — Но спасибо. Теперь я могу спокойно съесть свой ужин, не боясь, что там какой-нибудь яд.

— Яды по части Вьяго. Моя работа более… Зрелищна.

— Разумеется, — кивнул Эммрик. — Ваши крылья… Мгм… Сложно не заметить.

Луканис хрипло расхохотался, глотнул из своего кубка и развернулся к Даврину.

— Ты хорошо подметил: мы не изменились. Я всё ещё наёмный убийца, а ты всё ещё самоуверенный моралист. Типичный Серый Страж… Без обид, Рук.

Мириам качнула головой и, пригубив вино, заметила:

— Что ж, рада, что наши совместные вылазки пошли на пользу делу. Клянусь, когда вы начинали мериться мечами, я думала прирезать вас на месте.

Кончики ушей Беллары покраснели. Опустив взгляд в тарелку, она дрожащим полушёпотом уточнила:

— Рук, ты ведь… О металле, да?

Очевидно, тевинтерские повести были достаточно фривольны, чтобы Беллара различила в словах Мириам подтекст, однако недостаточно изысканны, чтобы ей хватило такта бросить колкий насмешливый взгляд на Даврина и Луканиса и понятливо улыбнуться. Поэтому Мириам оставалось лишь неопределённо приподнять брови. Рука сама потянулась к кубку. Вино неприятно горчило на языке, пощипывало трещинки на губах.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Хоссберг пах дымом костров, влажной землёй и скверной. Насквозь пропитавшая эти земли столетия назад и не успевшая за эти годы уйти глубоко, испариться, скверна взрыла поверхность чудовищными отростками, усыпала скалы и равнины, руины домов и крепостей уродливыми нарывами. Земля дыбилась и дрожала, но после Вейсхаупта здесь всё равно было спокойней.

Поглаживая навершие сабли, Мириам со ступенек развалин крепости Лавендейла смотрела, как выжившие Стражи суетливо превращают остатки деревеньки в последний оплот Ордена. Им несказанно повезло, что в Вейсхаупте по счастливой случайности оказался элювиан и пока они поддразнивали Гилан’найн, Эвка и Беллара эвакуировали в него всех выживших Серых Стражей. Как будто знали, что сегодня им не победить.

Ассан крутился рядом, помахивая кисточкой хвоста, и оживлённо трещал на своём грифоньем языке. Мириам старалась на него не смотреть. Воодушевлённый первой большой схваткой с порождениями тьмы, Ассан дважды попытался подточить когти о её доспех, кричал, крутил головой и хлопал крыльями. Клевер, догнавший Мириам в лагере Остагара, вёл себя точно так же, но Мириам хватило одних объятий и мягкого приказа, чтобы он присмирел и прекратил вылизывать их с Алистером руки.

Даврину же было не до Ассана.

Едва они переступили раму элювиана и мир собрался над головой серыми дымными тучами Моров, Даврин сбросил в угол потускневший под когтями порождений щит, стянул портупею с ножнами, доспех и, разом ссутулившись и уменьшившись, в потрёпанной стёганке затерялся среди остальных. Закономерно уцелевшая после победы над Архидемоном жизнь его как будто и вовсе не радовала. Мириам стиснула челюсти до зубовного скрежета.

Когда-то она отдала всё, что у неё было — своего мужчину, его доверие, его любовь, — на откуп ведьме из Диких Земель, лишь бы выжить в решающей схватке, лишь бы никому из них не пришлось принести непосильную жертву этой войне. И солгала бы, если бы сказала, что никогда больше не вспоминала об этом: возлёгшая с Алистером в ту ночь, Морриган незримой тенью осталась между ними навеки. Мириам смотрела на Алистера — и задыхалась от тяжести вины, в которую обошлось им спасение; Алистер смотрел на Мириам — и мучился предательством, совершённым не по своей воле.

Даврину не пришлось жертвовать ничем, чтобы выжить. Зачатый накануне, ребёнок Морриган стал сосудом для души Уртемиэля, не способной прорваться сквозь Завесу к своему хозяину. Душа Разикаль притянулась к Гилан’найн — ей сосуд был без надобности. Если бы Мириам не предполагала это — не позволила бы Даврину нанести удар: мало того, что он был одним из немногих Стражей, кто не вызывал отвращения, он ещё и хранил тайны грифонов, поэтому жертвовать им было бы совершенно неосмотрительно.

А Даврину было всё равно и на дюжину беззащитных пропавших грифончиков, и на ещё живую Гилан’найн, и на терзавшего юг Архидемона Эльгарнана, и на то, что Вейсхаупт — это только начало войны. Даврин с абсолютно непробиваемым серостражевским упрямством жаждал героической смерти.

— Рук, ты собираешься домой? — за спиной беззвучно возникла Нэв.

«Домой… — хмыкнула Мириам. — Мой дом сейчас сгорает в пламени скверны…»

— Нам нужно обсудить произошедшее и избрать стратегию дальнейших действий, — Нэв заправила в мундштук самокрутку и закурила. — То, что случилось в Вейсхаупте… Это провал.

— А ты рассчитывала одолеть двух древних осквернённых могущественных эльфийских магов одним ударом? — Мириам усмехнулась. — Я думала, детективу из Доктауна чужды бесплотные мечтания. Вейсхаупт — это всего лишь одна из битв.

— Но в этой битве погибли многие Стражи…

— Мы выжили. Это главное.

— И это ты обвиняла меня в цинизме?

— Обвинять и называть вещи своими именами — это не одно и то же, Нэв. И мне казалось, тебе это известно.

Разговор начинал утомлять. Мириам опустилась на ступеньки, и Ассан тут же юркнул под ладонь, ластясь совершенно по-кошачьи. Мириам потрепала его по шее, как Клевера прежде. Протез Нэв цокнул над ухом. Пепел осыпался на камни.

— Там погибло столько Серых Стражей… Неужели ты ничуть не сожалеешь?

В голосе Нэв звякнул упрёк. Мириам мотнула головой и, стянув перчатку, зарылась пальцами в мягкую, ещё совершенно детскую шёрстку Ассана. Кого было жалеть? Убийц, предателей, бастардов? Тех, кому не нашлось места в жизни и кто видел своё предназначение в героической смерти, кто искал её, подобно Даврину? Они получили то, чего так страстно желали, — то, ради чего вступили в Орден: новый Мор и героическую смерть.

Впрочем, Мириам не сомневалась, что Нэв нет дела ни до Вейсхаупта, ни до её чувств, ни до её отношения к Стражам — Нэв искала в словах Мириам раскаяние за совершённое с Минратосом.

Тщетно.

— Ясно, — процедила сквозь зубы Нэв, и от этого простого слова Мириам под тяжёлым доспехом, под двумя слоями мокрой от пота, крови и скверны одежды зазнобило. — На твоём месте я бы отправилась на Маяк с нами. Думаю, Даврину нужно время, чтобы осознать, что случилось. Вейсхаупт был для него… Значим…

В многозначительном молчании Нэв Мириам услышала упрёк: «В отличие от тебя». Мириам легонько шлёпнула растянувшегося на её ляжках Ассана по крупу. Тот обиженно фыркнул, потянулся, но, демонстративно зевнув, всё-таки слез с неё. Поднялась и Мириам. Латы лязгнули, и тяжесть прошедшего боя навалилась на неё весом доспеха, каменным напряжением в мышцах, ломотой в позвоночнике, болью в задетом копьём порождения плече. Мириам размяла шею и свысока глянула на Нэв:

— Хорошо, что каждый из нас на своём месте.

Нэв хмыкнула, затоптала окурок изящно закрученным носком сапога и напевно предупредила, что отправится с Эммриком, Белларой и Хардинг на Маяк. Луканис скрылся в тенях, и никто не знал, где его искать, а Тааш захотела остаться в лагере Стражей, чтобы побольше узнать об Архидемонах. Мириам понятливо кивнула и шлёпнула ладонью по бедру. Она не рассчитывала, что приказ сработает, однако Ассан, шкодливо скакавший по камням развалин, тут же угомонился.

— Хороший мальчик, — улыбнулась Мириам и, потрепав Ассана за ухом, подмигнула. — Сейчас я сниму с себя эту груду металла, и мы пойдём поищем твоего хозяина.

Ассан издал гортанный звук, видимо, означавший согласие.

Страницы: 1 2 3 4 5

9:52 века Дракона, Маяк

— Скажи, а ты… видела Архидемона?

Это, пожалуй, излюбленный вопрос обывателей, встречающих Серого Стража. Пусть Пятый Мор и захлебнулся, не успев начаться толком (так, по крайней мере, говорили все Стражи, не ступавшие по осквернённой ферелденской земле; не видевшие пожираемый фиолетовым осквернённым пламенем Денерим; не блуждавшие среди развороченных порождениями тьмы деревенских домишек и фермерских угодий в поисках выживших), всякий уверен, что каждый Серый Страж смотрел в глаза Архидемона, ощущал его смрадное дыхание первого греха.

И это совершенно не тот вопрос, на который Мириам собиралась отвечать, пробравшись в столовую за куском вяленой баранины под покровом ночи. Несмотря на царствующий на Маяке вечный рассвет — неожиданно романтично для обиталища бунтовщиков, возглавляемых древнеэльфийским богом предательства и обмана, — им нужно было есть и спать, так что приходилось ориентироваться на внутренние часы, пока внешних они не купили. И Мириам рассчитывала, что только её внутренние часы, настроенные вскипающей в крови скверной и кошмарами, способны выдернуть её из постели посреди ночи за куском вяленого мяса.

Голод вцепился острыми зубами крикунов в желудок, Мириам гулко сглотнула и ухватилась за валяющийся на столе тесак. Лежавший перед ней огромный кусок с соблазнительно розовым мясом, коричневой корочкой и тонкой белой сеточкой жира она, пожалуй, съела бы и одна. Однако неизвестно, когда в следующий раз доведётся прогуляться по рынкам, не отбиваясь от войск антаама и венатори, поэтому Мириам отмерила себе сравнительно небольшой кусочек — с ладонь.

— Рук! — снова окликнула её Хардинг. — Так ты видела Архидемона?

Мириам закатила глаза и рубанула тесаком по деревянной столешнице.

Столовые приборы в пивном стакане — выдумка Луканиса! — тревожно забряцали. Поскорее возвратив кусок вяленой баранины в сеть и спрятав его с глаз долой, Мириам вгрызлась в ломоть розоватого мяса и обернулась к Хардинг. Та, как полагается разведчице, появилась за спиной неслышно и теперь, сидя в кресле в противоположном углу столовой и грея руки о глиняную кружку, разглядывала Мириам.

— Ты чего здесь?

Хардинг неловко повела плечом. Веснушки потерялись на порозовевшей коже.

Сны — догадалась Мириам. Она помнила, как просыпалась ночами, в лихорадке и ужасе не из-за холодной земли, стонущей от льющейся реками крови и сочащегося со дна Глубинных Троп яда, не из-за неудобного спальника и хлопающего пологом палатки зимнего ветра — из-за уродливого, изъязвленного дракона со смрадным дыханием, изрыгающего вместе с ядовитым тёмным пламенем песню, по красоте сравнимую только с песней церковного хора. Если бы она не сбивала в кровь ноги, если бы промедление не могло стоить жизни ей и едва поднявшей голову стране, Мириам, быть может, тоже скрывалась бы от этих кошмаров у камина с чашкой чая в руке.

Но всё, что ей оставалось, — мечты о счастливом исходе и тёплые разговоры у костра в мрачном лесу.

Хардинг разговаривать, очевидно, была не намерена.

— Ладно, — безразлично пожала плечами Мириам. — Не хочешь — не говори.

— Ты тоже молчишь, — приподняла бровь Хардинг и, пригубив напиток, скривилась.

— А что ты хочешь услышать? Да: он был большой и уродливый? — Мириам снова вгрызлась в мясо, едва не замычав от удовольствия, и помотала головой. — Или, может быть… Нет: никогда не видела и жалею, что мне предстоит это увидеть?

— Правду, — нахмурилась Хардинг, однако голос её дрогнул.

Так ли ей нужна была правда? Или она просто хотела знать, что ждёт их теперь, когда по миру расползаются щупальца скверны, вспыхивают жестокие кровавые ритуалы во имя осквернённых богов, тысячелетия назад привязавших к себе Высших дракониц?

Хардинг стыдливо уставилась в кружку и, погладив ручку, выдохнула:

— Я служила в Инквизиции. И там… Я видела дракона Корифея. Он был ужасен. Как будто существо вывернули наизнанку. И его дыхание… Андрасте, это было ужасно! Когда он напал на Убежище… Многие погибли не в огне, не от ран и ожогов. Одно дыхание — оно убивало. Его только леди Инквизитор смогла победить… А ведь это был ненастоящий Архидемон! А сейчас их целых два. А мы… Сможем ли мы победить? Ты хоть раз видела Архидемона? Вживую?

Слова подкатили к горлу горьким комом, задрожали на губах. Мириам поморщилась.

Нет.

Живым Архидемона Уртемиэля видели лишь трое из Стражей — и сегодня она не была ни одним из них. Поэтому, облизнув губы, она ответила:

— Н-нет.

Слово, звонкое и дрожащее, как тетива, пустившая стрелу в глаз наёмнику, пощекотало нёбо. Горечь заворочалась под языком, Мириам поспешила закусить её мясом. Хардинг поникла.

На что она только рассчитывала? Варрик обещался привести им Серую Стражницу с окраин Андерфелса, прославившуюся юношеской опрометчивостью, вспыльчивостью и слепотой в гневе. Похоже, только такие, по мнению Варрика, способны спасти мир.

Правда в том, что войны выигрывают дипломаты, способные уступать, извиваться, становиться глыбой льда и тонким ручьём, а те, кто жгут напалмом и бросают всем вызов, эти войны развязывают.

Так начались Моры: магистры бросили вызов Создателю и осквернили Град Его.

Так начались междоусобицы в Ферелдене, Орлее, Орзаммаре: один возомнил себя мудрейшим, бросил вызов правителю, предал его, пошатнул опоры государственности.

Так началась война магов и храмовников: один ферелденец постоянно оказывался не в то время и не в том месте и вместо того, чтобы обойти стороной, со жгучей яростью вмешивался в чужие дела снова и снова.

Так разверзлась Брешь: один эльфийский маг посчитал себя сильнее и хитрее древнего тевинтерского магистра, возжелавшего захватить трон Создателя.

Так оказались здесь они: всё тот же эльфийский маг возомнил себя грозным богом и не думал, что кто-то рискнёт встать на его пути.

Мириам рискнула.

И рискнула бы снова, даже зная о том, что принесёт на землю Шестой и Седьмой Моры сразу.

Ибо нет иного бога, кроме Создателя. Ибо нет иной правды, кроме той, что возвещает Верховная Жрица в блистательном Орлее. Ибо гордыню следует давить, как ядовитую змею, искоренять, как порождения тьмы, усмирять, как непокорного мабари, пока он не уподобился Гохаку и не укусил руку вождя.

Страницы: 1 2 3 4 5

9:52 века Дракона, Минратос

— Кто ты такая? — требовательно звякнул над головой чужой голос и ледяная вода вдруг перестала литься из кувшина.

Мириам вцепилась влажными ладонями в сидушку трёхногого табурета и вгляделась в мутное отражение в медном тазу. Она ведь знала, что не стоило поддаваться на уговоры Нэв подождать до утра весточку от её агента и оставаться ночевать в штабе «Драконов» в Минратосе: это Нэв была здесь своей и даже, после нападения дракона, обзавелась уютным уголком; это Луканису для существования хватало пары чашек кофе, пускай и дрянного, пускай и неумело сваренного Нэв; ей же нужны были крепкий сон и еда, а и с тем, и с другим в Минратосе после нападения дракона начались большие проблемы. Мириам зачерпнула воды из таза, ополоснула лицо и оттолкнулась от табурета. Тот опасно закачался, капли шлёпнулись на мраморный пол. Нэв, не отводя напряжённого, как стрела в натянутой до упора тетиве, как рука, сжимающая меч в ожидании боя, взгляда, присела, чтобы поставить медный кувшинчик на пол. Металлический стук гулко прокатился под каменными сводами импровизированных бань. Мириам потянулась за полотенцем, накинутым на низенькую скамью, и боковым зрением заметила, как рука Нэв решительно накрыла навершие магического скипетра.

— Мне уж теперь и вытереться нельзя? — вскинула бровь Мириам и рывком сдёрнула полотенце со скамьи.

Та грохнулась об пол. А Мириам, жёсткой тканью промакивая лицо и предплечья, поразилась собственной невозмутимости. Случилось именно то, о чём предупреждала её Лелиана, чего она боялась, когда Варрик представлял её Рук, «той самой безрассудной героиней, о которой я вам рассказывал» — она, безоружная и почти нагая (льняное исподнее, пропитавшееся скверной и солью города считать за одежду не стоило), стояла перед вооружённым, облачённым в зачарованный плащ, магом. Да даже если бы они с Нэв обе оказались здесь в исподнем — Нэв заведомо была бы в выигрыше.

Тем не менее, в душе Мириам ничего не дрогнуло. Нэв Галлус — умный и опытный детектив, она не станет убивать, не допросив. Мириам закинула полотенце на плечо и сложила руки под грудью.

— Ты, кажется, что-то спрашивала.

— Верно, — Нэв сдержанно кивнула, и в этом движении без труда можно было прочесть едва сдерживаемую злобу. — Я спросила: кто ты такая?

Каждое слово Нэв звенело льдинками, прорываясь сквозь зубы, и рокотом проносилось под потолком. По стенам заструился холодок, и Мириам зябко передёрнула плечами. Хотелось верить, что это штаб «Драконов Тени», как и весь Минратос, не успел подлатать все дыры, проделанные драконом, а не Нэв решила применить новый способ допроса — медленную заморозку.

— Ты, кажется, знаешь. Я — Рук. Вместе с вами пытаюсь остановить Соласа.

Мириам мягко перенесла вес тела на другую ногу, стараясь, чтобы Нэв этого не заметила. Пусть не думает, что Мириам волнуется. Нэв прищурилась:

— Мне нужно больше.

— Хорошо, — выдохнула Мириам и мотнула головой; намокшие кончики неприятно хлестнули шею. — Ещё я старая знакомая Варрика. И Серый Страж.

— Этого мало.

— Раньше хватало, что изменилось?

— Всё.

Глаза Нэв сверкнули тьмой — Мириам хорошо знала эту тьму: она окутывала холодным нашёптыванием, она являлась страшными картинами во снах, она заволакивала глаза, она просила крови на клинке. Это было бы очень не вовремя. Мириам скосила глаза: если пнуть табурет, он опрокинет воду на Нэв и это даст пару мгновений, чтобы схватить в углу железный таз и использовать его как щит, или чтобы подсечь полотенцем протез Нэв — тогда она потеряет равновесие, или чтобы повалить её на пол, забрать скипетр и легонько придавить коленом грудь. Это не сделает Нэв слабее, зато остудит пыл.

— Что изменилось? — требовательно повторила Мириам.

— Я уже сказала: всё изменилось!

— Ты же сказала, что не держишь обиды за Минратос и сама не знаешь, как поступила бы, если бы тебе предоставили право решать судьбы чужих городов. Что изменилось?

Нэв на секунду отвела взгляд — Мириам стелющимся беззвучным шажком приблизилась к табурету. Ноги зябли на каменном полу. Нэв вытащила скипетр из ножен. По стенам скользнул иней, но тут же растаял. Мириам сощурилась.

— Ты не та, кем тебя представлял Варрик, — сверкнула взглядом исподлобья Нэв и крутанула скипетр в руках.

— А кем он меня представлял? Просто, видишь ли, он не писал мне об этом в письме. Он сказал, что нужно спасти мир от обезумевшего эльфийского бога — и я согласилась.

«Потому что у нас уже есть та, кто провозглашает волю Андрасте — большего и не нужно», — закончила Мириам про себя. Мысль о Лелиане придала уверенности. Мириам делает то же, что и всегда — защищает. Неважно уже, кого: себя, Ферелден, Лелиану, Юг или целый мир. А пока она защищает — не умрёт.

— Он сказал, цитирую, «тебя ждёт знакомство с безумно отчаянной героиней, она не признаёт авторитетов и сшибает всё на своём пути, как таран». Ты не похожа на таран. Ты — ладья.

Мириам облизнула губы. Значит, Варрик успел раструбить всем о Марии Торн прежде, чем письмо попало на стол к Верховной Жрице. Что ж, ему же хуже…

— И это всё? — нервный смешок сорвался с губ, и Мириам постаралась придать лицу надменное выражение, каким на неё сквозь прорези масок смотрели аристократы, жаждущие внимания Верховной Жрицы. — Нэв Галлус, а мне он говорил, что ты лучший детектив во всём Тевинтере. Лучшие детективы не полагаются на интуицию.

— Интуиция и доказательства — вот мой метод.

Страницы: 1 2