В комнате пахнет аптекой, металлом, кровью и спиртом — это Ви антисептической салфеткой оттирает с рук едкие пятна крови и мочи. Джонни маячит у зеркала, но не отражается в нём, и только глядит с немым осуждением. Ви пожимает плечами и, бросив очередную салфетку на поднос, вскрывает упаковку следующей. Ей кажется, кровь пропитала насквозь и кожу, и куртку, и даже непроницаемый нетраннерский комбез.

Голос Джуди приглушённо звучит из-за стены: она ругается с полицией, которой нет никакого дела до самоубийцы без страховки и громкого имени.

Ви комкает салфетку в руках и, обняв себя за плечи, опускает взгляд. Найт-Сити с утра накрыло песчаной бурей, и не видно ни земли, ни неба — только пыльное золото солнца вливается во все щели. В этом золотом сиянии обескровленное тело Эвелин на постели кажется кукольно-фарфоровым. Ви смотрит на неё — и ничего не чувствует: ни досады, ни ярости, ни горечи.

Это Джуди злится, плачет — цепляется за живой образ Эвелин, потому просит перенести её на кровать, потому хочет, чтобы она не выглядела жалкой. Эвелин же… Всё равно.

«Она давно была мертва, — вздыхает Ви. — С тех пор, как ей поплавили мозг». «Видать, не до конца сожгли, — едко откликается Джонни. — Раз смогла себе кровь пустить». «Заткнись», — морщится Ви и присаживается перед кроватью на одно колено.

Неестественно откинув голову, Эвелин таращится в затянутое сеткой окошко пустыми глазами. Ни один имплант не способен замаскировать смерть. Ви жмурится, сжимает переносицу, а когда открывает глаза, то не видит Эвелин.

На узенькой кровати лежит её собственное, Ви, безжизненное, опустошённое тело и, неестественно запрокинув голову, таращится песочно-карими глазами в затянутое золотой дымкой окно, веснушки на бледной обескровленной коже похожи на кровавые капли, шрам на лбу, многократно отшлифованный лазером и почти незаметный, темнеет лиловым цветом.

Ви отшатывается, врезается затылком в стену — и подскакивает на кровати.

В Найт-Сити ночи не бывает, и в панорамное окно бьёт неоновое сияние небоскрёбов Глена. Ви тяжело дышит и хватается за бок. Касание мачете вудуистов, наспех склеенное медицинским клеем, пронзает болью при каждом неровном выдохе. Ви складывается пополам.

— Блять! — мир рассыпается пикселями, и рядом появляется Джонни. — Может, начнёшь принимать таблеточки? Не то чтобы мне было интересно, что у тебя там в башке творится.

— Сочувствую, — криво усмехается Ви и, тяжело поднявшись, шлёпает в ванную.

Сегодня она явно не уснёт. Наспех сполоснув лицо ледяной, не успевшей толком прогреться водой, Ви спускается на первый этаж. Под ногами валяется вчерашняя одежда. В крови и подпалинах — вудуисты отчаянно пытались принести её в жертву своим богам. Вчера у Ви не было сил её убирать, сейчас — нет настроения. Поэтому, отпинав её поглубже под лестницу, Ви заваривает себе кофе и усаживается на диван, вытянув ноги.

На столе лежит портсигар Эвелин, ещё полный. Ви закуривает. Вязкий и чуть пряный дым дорогих сигарет ничуть не похож на горечь дешёвых сигарет, купленных в киосков или у мальчишек-бродяжек, перекупщиков и воришек. Выпустив в верх кольцо пара, Ви делает глоток добротного варёного кофе и со стоном откидывается на спинку дивана.

— Оказывается, разговаривать иногда полезно, — саркастично замечает Джонни, усевшийся на спинке дивана с сигаретой в руках.

— Неожиданно, правда? — усмехается Ви и снова делает затяжку.

Джонни блаженно постанывает и запускает проигрыватель. То есть запускает его, конечно же, Ви, но хочет этого определённо Джонни — и в пустой сумрачной квартире звучат агрессивные вопли его гитары. Они с Джонни курят и таращатся в чёрный экран телевизора, за окно, где пламенеет неоновыми огнями Найт-Сити.

Город-мечта. Город-проклятие.

Он раскрывает объятия всем страждущим лишь затем, чтобы потом задушить, растоптать, как таракана: вытащить душу, оставив лишь пустую обескровленную оболочку.

Ви выдыхает в воздух кольцо дыма и усмехается. Джонни прав: она всего лишь девчонка с Пустошей, привыкшая полагаться на помощь семьи.

Если бы не Джеки, она бы сдохла после первого же заказа в ближайшей подворотне, без тачки и эдди, с игуаной в обнимку. Для Джеки слова «человечность», «семья» были не пустым сотрясанием воздуха — большой ценностью, законом, так уж расстаралась мама Уэллс. Таких, как он, больше нет…

И теперь Ви, как слепой щенок, чью мамку загрызли койоты, тычется в людские руки в поисках помощи, молока и крова, а получает только пинки под зад.

Конечно, есть Вик, есть Мисти, есть мама Уэллс, но им не по силам разобраться с её проблемой, остановить обратный отсчёт тикающего в голове механизма самоуничтожения. Всё, что могут они предложить, — сочувствующий взгляд, мягкие прикосновения и долгие разговоры ни о чём.

Это как бросить щенку корку хлеба и покатить дальше, оставив его в безжизненной пустыне ждать следующего подаяния.

Для остальных Ви — раньон.

Страницы: 1 2

— Славная работа, — с насмешкой приветствует Ви Реджина (видимо, уже успела получить фотоотчёт), едва та отвечает на звонок, — не ожидала.

— Да ну? — хрипит Ви, приподнимая бровь, и устало приваливается поясницей к бурым не то по природе своей, не то от застывшей и въевшейся в камень крови, кирпичам.

— С чего бы?

— Ты видела, что он сделал? Я — нет. Но слухи были достаточно красноречивы.

— Трудно было не заметить, — фыркает Ви и обводит ленивым взглядом глухой переулок.

По таким переулкам в Нортсайде лучше не ходить — ни днём, ни (тем более!) ночью, когда в зернистую черноту примешивается зловеще-красный свет не то старых фонарей, не то тревожного неона, не то слепых красных глаз-сканеров полубезумных мальстрёмовцев, не то пролитой крови — потому что из таких переулков выхода нет. Ви старается не смотреть на людей (точнее то, что от них осталось), которых сюда приводили, приглашали, выманивали, как на убой — в носу и так свербит от вони испражнений, разложения и крови.

— Я кое-что понимаю в людях. Особенно в тех, кто выполняет заказы, — Реджина прищуривает глаз. — Ты удивительно для соло и этого города ненавидишь пустое кровопускание. Я думала, ты вышибешь ему мозг.

Из горла рвётся смех, надтреснутый, царапающий горло изнутри, как шерстяной свитер из необработанных натуральных нитей. Эллис Картер — сторожевой пёс, машина для убийства в оболочке довольно-таки щуплого парня — лежит в десятке шагов от неё и душераздирающе поскуливает и дёргается от замыкания имплантов. Ви морщится и отводит взгляд: нет там уже ничего, ни мозга, ни человека.

— Мне его жаль, — стыдливо шепчет она, нащупывая в кармане плаща мятую сигаретную пачку (купила её, полупустую, у грязнючего мальчишки по пути сюда, не пожалев сотни эдди).

Реджина морщится (не то жалость не про неё, не то эта слабость в составленный ею психопрофиль Ви не вписываются), но тут же просит Ви подождать, пока прибудет бригада забрать Элисса Картера. Ви безразлично пожимает плечами: всё равно пока ни идеи нет, куда двигаться дальше.

Звонок завершается, перед глазами мелькают золотом цифры четырёх значного числа, как звонкие монеты в старых сказках. Ви наваливается всем телом на стену и закуривает. Сигерета, отсыревшая и дешёвая, не дымится, а тлеет, но всё-таки перебивает солоноватый вяжущий привкус крови и смерти. Сигератный дым смешивается с тяжёлым густым воздухом ночного Нортсайда.

— Тебе повезло, Элис Картер, — медленно, по слогам почти, хрипло выдыхает Ви в небо вместе с дымом, — тебе хотят подарить возможность начать жить. Если не пустят на опыты, конечно.

Ви тушит недокуренную сигарету о стену и, запихнув её в стык между кирпичами, подкрадывается к телу, осторожно присаживается на корточки рядом с ним. Он уже не скулит и не стонет (и не дышит, кажется!), но неровная пульсация в запястье, слишком сильно бьющая в холодные неверные пальцы, уверяет — жив. Ви смотрит на него долго, покусывая губу.

Кажется, Вик говорил ей, что киберпсихи вовсе не безнадёжны, что иногда у них наступает момент просветления, что это всё ещё люди, попавшие в ловушку технологий. «И наркоты», — теперь знает Ви и почему-то не может отпустить руку Элиса Картера.

Она ненавидит Мальстрёмовцев — этих придурков, нафаршированных имплантами с ног до головы, лишённых порядочности, vendieron el alma al Diablo¹, как говаривала Мама Уэллс. Однако Картера ей почему-то безумно жаль. Едва ли он убил меньше людей, чем остальные Мальстрёмовцы, едва ли не измывался над ними, но был… Предан.

Ви поднимается, прячет руки в карманы, и оглядывает переулок: грязь, кровь, втоптанный в землю порошок. Её дело — выполнить заказ, а не думать, как будет жить парень, которому разворотили и тело, и мозг, и душу.

«Хотя какая душа у жителей Найт-Сити? — надтреснуто смеётся Ви, вспоминая первую и пока последнюю встречу с Де’Шоном. — Вместо неё — сканеры в неживых глазах».

Этим глазам видно всё — возраст, рост, слабости, сильные стороны, имя, звание, статус — кроме главного.

Машина медиков паркуется на центральной улице, и трое крупных парней, обвешанных униформой — не «Макс-так» и не «Травма-тим», но тоже из тех, с кем не стоит шутить, — даже взглядом не удостоив Ви, забрасывают тело Элиса Картера на потрёпанные носилки, как какой-то мешок.

Визг автомобильных шин глохнет в грохоте стекла, пьяных воплях и пульсации музыки с последних этажей «Тотентанца». Никто не узнает, что здесь произошло, не заметит, не придаст значения — выдохнут с облегчением.

Да и кому тут сдалась твоя душа — Ви вздыхает, комкая в глубоком кармане плаща мятые сырые от крови и грязи купюры, — если за ней ни эдди…

И открывает карту района, чтобы найти банкомат.

1. продали душу Дьяволу ↩︎

— Грязно, Ви, очень грязно, — бормочет Ви, обслюнявленным пальцем раздражённо стирая пятна засохшей крови с левого предплечья новенького плаща.

Помогает это несильно, и остаётся надеяться, что на точке с «приличным шмотьём» ей лапши на уши не навешали и эта синтетическая кожа действительно переживёт и кислотные дожди, и липкий алкоголь ночных клубов, и канализационную вонь, и её грязную работу. Оставив в покое плащ, Ви украдкой наклоняется к ботинкам и почти беззвучно расстёгивает липучку (лучше бы так же тихо подбиралась к этой киберпсихичке, подпалившей ей плащ!). В ботинках смачно чавкает вода — и Ви старательно не думает о том, откуда же она взялась в полуподвальном помещении — и брюки промокли до колена.

И хотя в тусклом освещении ночного Кабуки совершенно не видно пятен — они будто вплавляются в чёрные кожаные вставки брюк, растворяются в бордовой синтетической коже плаща — Ви знает, что выглядит грязно. И чувствует себя так же.

Ви, вытряхнув из ботинок воду, перестёгивает их потуже, прицокивает языком, прячет озябшие руки в большие карманы и упирается затылком в расшатанный подголовник пассажирского сидения. На периферии зрения пламенеют красновато-лиловым неоном злачного райончика замызганные окна попутки, на которой она возвращается к Вику. Совсем не такая, какой уезжала с утра по нетраннерским делам, в которых ещё не освоилась толком (накачать скриптов, поискать софт и присмотреть обновления кибердеки): в новом плаще и с парой десятков тысяч евродолларов на кармане — и до ужаса грязная.

Водитель не спрашивает ничего, даже не смотрит в сторону Ви: или ему совсем не интересно, кто ему платит, или у него тоже есть хороший приятель-рипер, внедривший в голову базу данных копов. Или он молчит от греха подальше: кто знает, что представляет из себя человек, которому жмут руку бойцы милитеховского спецназа, макстаковцы, нашпигованные металлом и имплантами с ног до головы и не знающие жалости.

Усталая ладонь ещё зудит крепким деловым рукопожатием главы спецгруппы — оставшихся бойцов, которые сегодня вернутся домой, и Ви болезненно морщится, когда перед глазами вспышками-выстрелами проносится долгая ночь.

Реджина её переоценила — думает Ви, сжимая-разжимая пальцы в кармане — или смотрит далеко вперёд, так далеко, куда Ви даже заглядывать опасается, чтобы не сглазить. Ей бы не с киберпсихами бороться, а по старинке на шухере стоять с верным револьвером, пока её бригада совершает налёт на коммерсанта под крышей корпоратов, и сбывать более-менее пригодную технику. Ви, конечно, пытается освоиться со всеми этими нетраннерскими штуками, но работа у неё всё равно выходит грязно: слишком много шума и крови для города, в котором этого и так под завязку.

— Приехали, — механически сухо кидает водитель, тормозя напротив нужного Ви проулка.

— Спасибо, — скупо отзывается Ви и, переведя сотню евродолларов водителю, на прощание добавляет: — Доброй ночи.

Автомобиль срывается с места, обдавая её горьким выхлопом, оседающим тяжестью в лёгких и новыми коричнево-серыми разводами на штанах, и Ви, откашлявшись, кривится.

Едва ли в Найт-Сити хоть что-то бывает добрым.

— Ви? Всё в порядке? Что-то с имплантами? Или с тобой?

Вик выглядит ошарашенным, когда Ви оказывается на пороге его мастерской, и совсем немного — встревоженным. Конечно: в такой час — небо уже наливается предрассветным тревожным красным — и в таком виде, без машины, без Джеки и едва стоя на ногах на его пороге… Ви краснеет до мочек ушей и торопится перевести Виктору двадцатку. Вик присвистывает:

— Ещё утром ты была на мели. И насколько я понял из ворчания Джеки, до Де’Шона ты так и не дошла. Позволь спросить, откуда?

— Халтурка подвернулась, — с деланной беспечностью пожимает плечами Ви. — Не люблю быть в долгу. Ну и… Перед Декстером тоже надо бы показаться не бродяжкой. Ладно, доброй ночи, Вик.

— Ты там поосторожней, — морщится Вик и, покачав головой, улыбается вполне искренне: — Доброй ночи…

До дома Ви бредёт неторопливо, едва поднимая тяжёлые от влаги и усталости ноги и то и дело подпинывая жестяные банки, разбросанные вокруг торчащих на углах автоматов. И никак не ожидает встретить на пороге дома Джеки, захлопывающего дверцы её машины. Целой.— Оцепление уже сняли? — морщится Ви, едва ворочая языком — усталость берёт своё с каждой секундой.

— Нет, inquieta. Тебя не было слишком долго: я уж думал придётся вытаскивать тебя из лап Мальстрёмовцев.

— Спасибо, amigo, — в его манере откликается она. — Но всё обошлось.
— Не расскажешь, где была?

Ви щурится на рассвет, разливающийся над беспокойным городом, и ведёт плечом:

— Приводила себя в порядок. Перед Декстером надо предстать в лучшем виде, что думаешь?

— Думаю… Тогда надо подняться к тебе. Потому что выглядишь ты…

Джеки морщится, старательно подбирая подходящее слово, Ви избавляет его от мук:

— Грязно.

И подхватывает Джеки под руку (а на самом деле практически виснет на нём, потому что иначе — рухнет, запутавшись в каких-то совсем не-своих ногах). Джеки прижимает её к себе покрепче, а Ви, опустив голову и внимательно наблюдая за каждым шагом одеревенелых ног, вдруг фыркает:

— А знаешь, пыли на ботинках раньше было больше…

Ви выходит от Реджины с премиальными эдди на карте и смутными эмоциями, которые неочищенным кэшем болтаются в подсознании. Сожаление и раздражение дерутся остервенело, как бездомные за последние крошки «Буррито XXL», который кто-то вытащил из автомата, да так и не смог доесть. Ви с сожалением оборачивается на закрытую дверь: из всех фиксеров Реджина, пожалуй, проще всего. Журналистам нельзя доверять — новости, вещающие о том, как всё благополучно, когда за стеной бухают и дерутся от безнадёги, научили Ви этому — однако она не журналист и не фиксер… Она — одна из немногих, кого Ви может назвать человеком в этом городе хрома, неона и эдди, и если бы Ви принесла кофе, у них, может быть, даже нашлось бы, о чём поговорить.

Но у Ви слишком мало времени и слишком много заказов.

Ви прекрасно знает, что всех денег не заработать: в «Баккерах» ей надёжно вдолбили это в голову, как и то, что клан, семья! — прежде всего. Только вот их прошивка слетела, когда они предали себя, продали себя «Змеиному народу» ради лучшей жизни. Какая, к чертям собачьим, лучшая жизнь в серпентарии?

Ви не собирается зарабатывать всех денег: Ви нужно ровно столько, чтобы выжить в Найт-Сити. Голову простреливает шуршанием помех, и Ви ныряет в тень ближайшей подворотни. Прочь от жаркого белого асфальта, духоты и неживых глаз, глядящих мимо. Ви достаёт из кармана плаща с неоновыми вставками помятую сырую сигаретную пачку — она никогда не берёт новые, всегда выкупает у бедных, небритых лохматых и грязных за сотню эдди, потому что в Найт-Сити милостыню не подают.

На этот раз попадаются недешёвые: с вишнёвым вкусом и дорогим табаком, который не колет горла. Интересно, какого корпа обнесла та девчонка в ярко-красной мини-юбке?

Ви вдыхает дым и в изнеможении утыкается затылком в стену. Шершавый кирпич холодит гудящую голову, и Ви чувствует, как медленно и неохотно гонят нейроны по синапсам инфу.

Ви нужно немного: гораздо меньше, чем она желала, когда покидала «Баккеров», когда Джеки был ещё жив… Ей нужно ровно столько, чтобы найти лекарство, избавиться от Джонни, головных болей и хоть ненадолго отсрочить смерть. А если уж она обречена — у неё должно быть достаточно эдди, чтобы не сдохнуть в подворотне, не стать Джейн Доу в статистике полиции и уж точно не оказаться на свалке (повторять этот опыт Ви не желает). Ви хочет одного: чтобы ей хватило эдди на урну в Колумбарии, которую смогут проведывать друзья.

Пускай их и немного.

Ви открывает телефон и звонит Вику: она давно не была на диагностике, а ей интересно, как идёт борьба за её мозг. Кроме того, с Виком всегда спокойней.

Он поднимает трубку сразу и хмурится так, что брови немного скрываются за оправой очков:

— Привет, Ви! Что-то случилось?

— Да так, — мотает головой Ви, сигаретный пепел сыпется под ноги. — У тебя никого там, Вик? Хотела заглянуть к тебе на диагностику.

— Импланты шалят?

— Скорее паразит, — криво ухмыляется Ви и тут же бойко торопится оправдаться: — Всё в порядке. Просто хотела провериться, как там у меня дела.

— Для тебя всегда время найдётся, малыш. Жду.

Вик отключается, а Ви опускает руку и с глупой улыбкой глядит, как смыкаются над её головой дома. Тёплый сигаретный дым щекочет кожу. «Малыш…» — повторяет про себя Ви, хмыкает и думает, что Джонни, если бы она перед охотой на киберпсиха не приняла омега-блокаторы, обзывал бы её сейчас последними словами. Найт-Сити не признаёт смущения, умиления и спокойствия — Найт-Сити признаёт только страсть, ярость и кровь.

«Кровь…» — выдыхает Ви вязкий дым в воздух и вскидывает бровь.

Если бы у Ви было время, она бы пригласила Вика на бои. Они бы сидели на последнем ряду, пили бы синтопиво, ни-колу или ещё что покрепче и подороже — Ви не пожалела бы денег! — и Виктор бы вполголоса комментировал, где какой из бойцов дал слабину, а Ви бы слушала, позабыв про бой на арене. Сама она позабыла про драки: к чему сбивать кулаки и выбивать зубы, если мозг может сделать всё сам? Если у неё в запасе десяток скриптов, переписывающий команды, плавящий синапсы?

Даже обидно, что раньше руки она почему-то ценила выше.

Если бы у Ви было время, она бы запаслась лапшой WOK в уличной кухне, прикупила бы пару подушек и пришла бы к Виктору задавать вопросы о том, как работает мозг человеческий и слушала бы, заедая безвкусными резиновыми грибами и синтетической курицей, его бархатный спокойный голос и ей бы казалось, что вкуснее она ничего не ела.

Если бы только у Ви было время…

Но оно тает на глазах, как мутный сигаретный дым.

— Здесь слишком много стен, — заявляет Ви так авторитетно, будто бы кто-то всерьёз интересовался её мнением, и закидывает ноги на низенький столик перед диваном.

— Никто не мешал тебе устроиться в пустом мусорном баке где-нибудь в Кабуки, — задорно подмигивает ей Джеки и, позвякивая бутылками пива, пристраивается рядом: без лишних церемоний тоже по-хозяйски закидывает ноги в грубых ботинках на стол.

Старенький видавший виды диван издаёт тоненький жалкий скрип, от чего Джеки на мгновение замирает. Ви со смешком шлёпает его по плечу и забирает свою бутылку.

На ново-новоселье (спортивную сумку с нехитрым скарбом, брошенную в середине пустой и душной квартиры) приглашён только он — настоящее веселье с алкоголем, коктейлями, светомузыкой, электронными битами и добрым десятком приятелей, с которыми Ви свела судьба в лице Джеки за последние месяцы, будет позже.

Сейчас Ви просто-напросто хочется почувствовать себя дома. В своём доме.

И всё-таки что-то не так.

— Можно подумать, раньше вокруг тебя не было стен, — пожимает плечами Джеки, прикладываясь к горлышку.

— Их было значительно меньше, — фыркает Ви. — Ну, знаешь, все эти вынесенные взрывами и пожарами стены на заброшенных заводах и в ничьих домах. Мы их затягивали брезентом. И небо… Вместо потолка.

Ви научилась говорить о жизни кочевницей, небрежно-насмешливым тоном плотно заштриховывая, как дешевым консилером синяки на лице, смутно колющуюся тоску по прошлой жизни. Пыльная, прорезиненная, пропитанная машинным маслом, в неоновых огнях городских дорог она отчего-то манит её обратно.

— Вот как: небо?..

Пускай в голосе Джеки звучит резкая, грубоватая насмешка, он закидывает руку на спинку дивана и запрокидывает голову так, будто бы вместо серого давящего потолка сейчас увидит густой мрак, разреженный белыми микрочастицами — звёздами, пробивающимися через пыль, дым, смог. У Джеки на языке, должно быть, вертится тонна вопросов: они хотя и будто бы из одного мира, но всё-таки жили по-разному.

Жизнь Джеки — это Найт-Сити.

Жизнь Ви — это бесконечность пересекающихся в Пустошах дорог.

И сейчас ей недостаёт именно этого.

Безграничности.

Джеки приврал: в Найт-Сити миллион путей, но ни одной дороги. Найт-Сити — это искусственное сердце, имплант, оплетённый неоновыми трубками, запечатанный в высоких холодных стенах, где по кругу пущены одни и те же жизненные маршруты.

Пустоши — это мозг, взбудораженный, жаждущий нового; хитросплетение извилин, по которым можно петлять бесконечно, сменяя дороги одну за другой в поисках той самой, нужной. И быть уверенной, что лучшее — всё ещё впереди. За одним из необкатанных поворотов…

А Ви, разогнавшейся в этих стенах на полную на пути соло-наёмницы, успех кружит голову, так что кажется, что лучше уже не будет.

Потому что за поворотом — всё тот же маршрут, и больше нет ничего — только высокие толстые стены.

— Здорово, chica!

Появление Джеки (уже как всегда) сопровождается жгуче-нежным ворчанием мамы Уэллс на испанском и грохотом расхлябанной двери в их комнату. Ви торопится выйти из своего аккаунта на компьютере Джеки, который он — как и всё остальное — с неожиданной щедростью предоставил ей, и резко разворачивается на скрипуче-потрескивающем кресле ему навстречу. На заглючившем компе остаются мерцать неоном хитросплетения линий метро.

— Привет, amigo!

От натянутой улыбки режет в уголках губ, и Ви прикусывает щёку изнутри.

— У меня отличные новости, Ви, — грохочет Джеки, и эти хорошие новости на глазах превращаются в пятизначное золотистое число на счёте. — Я наконец сбыл эту малышку, которая потрепала нам нервишки и твою тачку. Но думаю, она своего стоила.

— Это же замечательно! — продолжает улыбаться Ви, растирая ладонями колени. — Спасибо.

— Эй, да не за что: мы ж с тобой партнёры, — отмахивается Джеки и вдруг, качнув головой, подозрительно прищуривается: — А ты почему ceño¹?

Ви гулко сглатывает сухой царапучий воздух и неопределённо передёргивает плечами в жалкой попытке отмахнуться от вопроса, но Джеки усаживается на кровать напротив неё, широко расставив ноги и подавшись вперёд, преисполненный решимости выслушать. Он смотрит не испытующе, а с искренним интересом, которому Ви безвольно сдаётся.

Начинать новую жизнь оказывается гораздо сложнее, чем она себе представляла, с надрывом в голосе разрывая все связи с «Баккерами», когда-то своими, родными.

Раньше у неё не было ничего, кроме машины и клана: ржавые заправки, пустые города, стихийно сгрудившиеся поселения и пыльная дорога без конца и края. Теперь перед ней Найт-Сити — город возможностей и подростковых грёз, а у неё нет совсем ничего, кроме неоплатного долга перед Джеки и мамой Уэллс.

Колёсико мышки залипает, а сустав в среднем пальце глухо похрустывает — с таким усердием она пролистывает страницы вакансий, пытаясь найти пристанище: работу на первое время, квартиру или тачку, в которой можно жить. Но не находит. В корпорациях ей не место, в торговле она не смыслит — а ещё Джеки тешит её надеждами на карьеру соло и обещает, что у них будут лучшие заказы, что их имена будут волновать сердца жителей Найт-Сити…

Ви стыдно жаловаться (да и кому? тому, кому она обязана всем, что имеет?), но держать в себе ещё тяжелее, особенно когда мессенджеры — сколько бы она не гипнотизировала их до сухости в глазах — молчат. Ви украдкой от самой себя проверяет их каждый день, ожидая увидеть хоть что-нибудь: смешную гифку с роняющим пиво Джонатоном, сообщение о том, что Карла опять взломала старый код кассы какой-то заправки и они могут пировать, скупой смайлик.

Но чаты молчат.

Только в строке ненабранных сообщений мигает треугольник с красным восклицательным знаком — лишнее напоминание Ви, что не существует обратных дорог. Дороги ведут только вперёд.

— Entonces a la mierda el pasado², Ви, — решительно взмахнув рукой, поднимается Джеки и на её недопонимающий взгляд поясняет: — Забей. Расслабься. Поехали.

Он протягивает ладонь ссутулившейся в поскрипывающем кресле Ви, и она с робостью смотрит на него снизу вверх. В голове — десяток вопросов (куда, зачем, нужно ли собираться), но Ви без слов хватается за руку Джеки.

— Хэй, хватит киснуть. Я покажу тебе Найт-Сити, — подмигивает он, выдёргивая её с кресла.

Ви успевает только выхватить из верхнего ящика глянцевый тинт для губ.

Джеки вырывает Ви не из-за компьютера — из тоскливо-унылых, безнадёжных мыслей о туманном будущем, и усаживает за собой на взятый в аренду «Арч Назаре». Ви восхищённо присвистывает, с осторожностью пристраиваясь практически на бензобаке. Джеки бормочет, что обязательно выкупит эту зверюгу, как только вернёт Ви машину.

Ви не успевает отказаться, потому что «Арч» с рёвом срывается с места.

Город проносится мимо пучками неоновых огней и кислотно-вызывающих граффити, запахами фаст-фуда — вока и бургеров, начос и стрипсов — и техники — влажностью подворотен и горечью подпалённых в дрифте покрышек. Под задницей вибрирует нагревающийся металл, Ви чувствует, как соскальзывает, и цепляется крепче: одной рукой за плечо Джеки, другой — за сидение.

Джеки коротко оборачивается, и в глазах его сверкает нездоровый азарт. Ви не успевает его предупредить быть аккуратней — иначе Найт-Сити раскатает её по асфальту во всех смыслах — рывком обхватывает Джеки за пояс и прижимается к нему всем телом: так резко он прибавляет скорости.

Ви ничего не видит, кроме бесконечной полосы огней, круто петляющей то влево, то вправо, то лихо закручивающейся петлёй, не слышит ничего, кроме ритмично грохочущего в уши пульса сквозь свист бешеной свободы — и даже не может сказать, её это пульс или города — и не чувствует совсем ничего. Ни хлестких ударов ветра, ни ног, ни рук — ни даже себя. Только где-то глухо и глубоко понимает, что они несутся на огромной скорости в бешеном ритме Найт-Сити, полностью сливаясь с ним.

Ви взвизгивает, когда на крутом повороте забывает наклониться вслед за Джеки, и их вдруг заносит. Визжат шины, гавкают клаксоны, на волоске от асфальта и столбов Джеки выравнивает мотоцикл. И Ви почему-то смеётся.

Всё внутри горит и немеет от азарта, ледяного ужаса и сумасшедшей скорости движения.

Качнув головой, Джеки выкручивает скорость на максимум — и Ви уже не чувствует ничего.

«Арч» тормозит в какой-то подворотне, где один за одним не спеша спускаются китчево разодетые люди с хитро спрятанными стволами в какой-то подвал.

— Ну как тебе? — со смешком любопытствует Джеки, мягко расцепляя намертво сомкнувшиеся на его талии руки Ви.

Ви вытягивает перед собой мелко подрагивающие пальцы и медленно, вразвалку, как в первый раз после поездки на байке, сползает на прохладный асфальт. Прикрыв глаза и отсчитав до трёх, ехидно выдаёт:

— Жива. Как ты ни старался. — И зачем-то повторяет, пробуя слово на вкус: — Жива.

Джеки хохочет и подаёт Ви руку:

— Тогда пошли. Кое-какие приятели моего фиксера хотят познакомиться с парочкой, уведшей из-под носа у «Арасаки» живую рептилию.

Ви поднимается, цепляясь за руку Джеки, и растерянно оглядывается по сторонам.

— Добро пожаловать в «Посмертие», Ви. Слышала что-нибудь об этом?

Ви слышала, конечно, многое: такая же голубая мечта подростков-кочевников, как и Найт-Сити. Но сказать ничего не может, лишь вслепую взмахнув кистью тинта по губам, чуть пьяненькой от кипящего в крови адреналина походкой торопится вслед за Джеки.

Ви чувствует, как в груди, в решётку рёбер, разгоняя по камерам горячую кровь, бьётся сердце — пульсирует жизнь, и будто бы в унисон ей пульсируют биты за дверью легендарного клуба «Посмертие».

1. хмурая ↩︎
2. тогда к чёрту прошлое ↩︎