Традицию раз в неделю ужинать вместе за большим столом и обсуждать душевные метания и насущные проблемы предложил Эммрик. Воспитанный среди могил и мертвецов, он жаждал жизненного тепла, которого не подарили ему детство и юность. С привычным оптимизмом его поддержала Нитка, от тоски по дому давно превратившая своё жилище в настоящий сад, а потом и Беллара, явно привыкшая в клане ужинать большой компанией.

Мириам считала это неуместным: за большим столом собирается семья. На Маяке же даже приятелями она могла назвать немногих: соратники по оружию — не больше. Однако её мнение мало кого интересовало. Её усаживали во главе стола и пускались в бессмысленную болтовню о том, сколько магических безделушек стащил у Эммрика Ассан, как газета в очередной раз переврала старое дело Нэв, чем закончилась очередная глава любимого романа Беллары из тевинтерского еженедельника, какой новый трюк выучил Манфред и насколько нелепыми находит Тааш платья посетительниц «Бриллианта» Кантори.

Всё это Мириам слушала вполуха, прикладываясь к серебряному кубку с отвратительно кислым вином чаще, чем следовало. Скрашивала эти ужины только стряпня Луканиса. Кроме того, что готовил он лучше всех, он ещё и получал истинное удовольствие от суеты по кухне и с искусностью истинного Антиванского Ворона угождал всем. Поэтому на тарелке Мириам всегда лежал сочный стейк, на тарелке Эммрика — сущая копия церковного сада, а блюдо Тааш буквально дымилось от острого перца.

Обыкновенно в такие вечера мысли Мириам возвращались в далёкое прошлое: в те вечера, когда она была юна и невинна, когда в их с братом отношения не вбил клин наследный тэйрнир, когда по её венам вместо крови не текла скверна.

Отец всегда сидел во главе стола. Он возносил молитву Создателю и Невесте Его: благодарил за возвращённую Ферелдену свободу, за процветание тэйрнира, за хлеб, воду и вино на столе. И только после этого слуги, шустрые и тихие, подгоняемые строгими приказами Нэн, выносили блюда. Ужин всегда начинался в тишине. Сперва был слышен лишь скрежет ножей и вилок по тарелкам, а потом отец тихим, глубоким голосом, заполнявшим всё пространство столовой, начинал разговор. Они говорили о погоде, об успехах Мириам в освоении танцевальных па и фехтовальных приёмах, о взаимоотношениях с эрлингами и баннорнами, о первых словах Орена.

Но говорили, только если отец спрашивал.

Мириам в голову не пришло бы выкрикнуть: «Это платье цыплячьего цвета леди Ландры куда больше пошло бы её фрейлине!» Даже если так в самом деле считала. Даже если леди Ландры не было за столом. Это значило бы выказать неуважение не только ей, но и отцу, столько вложившему в их с Фергюсом образование. Мириам также никогда не сказала бы: «В книге, которую мне передала Орианна, столь пикантная сцена между рыцарем и его леди вогнала меня в жар!» Это значило бы опозорить свой род, ведь, как известно, стены замка всё слышат — и среди прислуги обязательно найдётся тот, кто пытается услужить двум домам.

За столом Маяка царила сущая анархия. Соратники не утруждали себя ни изяществом формулировок, ни условностями этика. Беллара, отчаянно краснея и сливаясь с соусом из томатов, пересказывала фривольные сцены из газетных новеллок, Даврин не разменивался на подробности в описании боя с чудовищами: будь то порождения тьмы, жуткие существа Арлатанского леса, воины антаама, венатори или работорговцы, всё заканчивалось вырванной печенью или хребтом. Эммрик мог ни с того ни с сего пуститься в рассуждения о бальзамировании трупов, и тогда Тааш старалась его перебить рассказами о драконах.

Уже в начале ужина начинала пульсировать венка на виске, к середине Мириам доливала себе в кубок ещё вина и потом сидела, таращась в камин и поглаживая шарик на ножке кубка, в ожидании конца.

Сегодня Мириам немного задержалась: после тренировки с новым стилетом — подарок от дома де Рива в благодарность за помощь Воронам — ей нужно было переодеться и стереть с себя пыль Перекрёстка. Это не заняло много времени: она едва заглянула в свои покои, промокнула лицо, шею, руки жёсткой холодной тряпкой, болтавшейся на дне медного таза, и поспешила в столовую. Хотя скребущая вдоль чуйка всё тянула её в комнату.

И тем не менее, когда она вошла, половина стульев пустовали.

— Никак не могу забыть Вейсхаупт, — посетовал Даврин и опустил кулак на стол.

— Ты знаешь, что сделал всё, что мог, — пожал плечами Луканис. — Думаешь, что сделал недостаточно, но в глубине души понимаешь, что большего сделать не мог. И что ты должен быть лучше, точнее, в следующий раз.

— Отрадно видеть, что вы больше не пытаетесь убить друг друга, — усмехнулась Мириам и, убедившись, что вино налито, уселась во главе стола.

— Луканис всё ещё наёмный убийца. Думает, что имеет право распоряжаться чужими жизнями. Забирает жизни за деньги.

— Боишься, кое-кто решит заплатить ему за тебя? — прищурилась Мириам.

— Я не беру контракты на тех, кто мне помогает, — отозвался Луканис и добавил, растягивая гласные: — Во всяком случае, пока мы сражаемся плечом к плечу.

— Поверить не могу, принципы у наёмного убийцы! — хохотнул Даврин. — Но спасибо. Теперь я могу спокойно съесть свой ужин, не боясь, что там какой-нибудь яд.

— Яды по части Вьяго. Моя работа более… Зрелищна.

— Разумеется, — кивнул Эммрик. — Ваши крылья… Мгм… Сложно не заметить.

Луканис хрипло расхохотался, глотнул из своего кубка и развернулся к Даврину.

— Ты хорошо подметил: мы не изменились. Я всё ещё наёмный убийца, а ты всё ещё самоуверенный моралист. Типичный Серый Страж… Без обид, Рук.

Мириам качнула головой и, пригубив вино, заметила:

— Что ж, рада, что наши совместные вылазки пошли на пользу делу. Клянусь, когда вы начинали мериться мечами, я думала прирезать вас на месте.

Кончики ушей Беллары покраснели. Опустив взгляд в тарелку, она дрожащим полушёпотом уточнила:

— Рук, ты ведь… О металле, да?

Очевидно, тевинтерские повести были достаточно фривольны, чтобы Беллара различила в словах Мириам подтекст, однако недостаточно изысканны, чтобы ей хватило такта бросить колкий насмешливый взгляд на Даврина и Луканиса и понятливо улыбнуться. Поэтому Мириам оставалось лишь неопределённо приподнять брови. Рука сама потянулась к кубку. Вино неприятно горчило на языке, пощипывало трещинки на губах.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Хоссберг пах дымом костров, влажной землёй и скверной. Насквозь пропитавшая эти земли столетия назад и не успевшая за эти годы уйти глубоко, испариться, скверна взрыла поверхность чудовищными отростками, усыпала скалы и равнины, руины домов и крепостей уродливыми нарывами. Земля дыбилась и дрожала, но после Вейсхаупта здесь всё равно было спокойней.

Поглаживая навершие сабли, Мириам со ступенек развалин крепости Лавендейла смотрела, как выжившие Стражи суетливо превращают остатки деревеньки в последний оплот Ордена. Им несказанно повезло, что в Вейсхаупте по счастливой случайности оказался элювиан и пока они поддразнивали Гилан’найн, Эвка и Беллара эвакуировали в него всех выживших Серых Стражей. Как будто знали, что сегодня им не победить.

Ассан крутился рядом, помахивая кисточкой хвоста, и оживлённо трещал на своём грифоньем языке. Мириам старалась на него не смотреть. Воодушевлённый первой большой схваткой с порождениями тьмы, Ассан дважды попытался подточить когти о её доспех, кричал, крутил головой и хлопал крыльями. Клевер, догнавший Мириам в лагере Остагара, вёл себя точно так же, но Мириам хватило одних объятий и мягкого приказа, чтобы он присмирел и прекратил вылизывать их с Алистером руки.

Даврину же было не до Ассана.

Едва они переступили раму элювиана и мир собрался над головой серыми дымными тучами Моров, Даврин сбросил в угол потускневший под когтями порождений щит, стянул портупею с ножнами, доспех и, разом ссутулившись и уменьшившись, в потрёпанной стёганке затерялся среди остальных. Закономерно уцелевшая после победы над Архидемоном жизнь его как будто и вовсе не радовала. Мириам стиснула челюсти до зубовного скрежета.

Когда-то она отдала всё, что у неё было — своего мужчину, его доверие, его любовь, — на откуп ведьме из Диких Земель, лишь бы выжить в решающей схватке, лишь бы никому из них не пришлось принести непосильную жертву этой войне. И солгала бы, если бы сказала, что никогда больше не вспоминала об этом: возлёгшая с Алистером в ту ночь, Морриган незримой тенью осталась между ними навеки. Мириам смотрела на Алистера — и задыхалась от тяжести вины, в которую обошлось им спасение; Алистер смотрел на Мириам — и мучился предательством, совершённым не по своей воле.

Даврину не пришлось жертвовать ничем, чтобы выжить. Зачатый накануне, ребёнок Морриган стал сосудом для души Уртемиэля, не способной прорваться сквозь Завесу к своему хозяину. Душа Разикаль притянулась к Гилан’найн — ей сосуд был без надобности. Если бы Мириам не предполагала это — не позволила бы Даврину нанести удар: мало того, что он был одним из немногих Стражей, кто не вызывал отвращения, он ещё и хранил тайны грифонов, поэтому жертвовать им было бы совершенно неосмотрительно.

А Даврину было всё равно и на дюжину беззащитных пропавших грифончиков, и на ещё живую Гилан’найн, и на терзавшего юг Архидемона Эльгарнана, и на то, что Вейсхаупт — это только начало войны. Даврин с абсолютно непробиваемым серостражевским упрямством жаждал героической смерти.

— Рук, ты собираешься домой? — за спиной беззвучно возникла Нэв.

«Домой… — хмыкнула Мириам. — Мой дом сейчас сгорает в пламени скверны…»

— Нам нужно обсудить произошедшее и избрать стратегию дальнейших действий, — Нэв заправила в мундштук самокрутку и закурила. — То, что случилось в Вейсхаупте… Это провал.

— А ты рассчитывала одолеть двух древних осквернённых могущественных эльфийских магов одним ударом? — Мириам усмехнулась. — Я думала, детективу из Доктауна чужды бесплотные мечтания. Вейсхаупт — это всего лишь одна из битв.

— Но в этой битве погибли многие Стражи…

— Мы выжили. Это главное.

— И это ты обвиняла меня в цинизме?

— Обвинять и называть вещи своими именами — это не одно и то же, Нэв. И мне казалось, тебе это известно.

Разговор начинал утомлять. Мириам опустилась на ступеньки, и Ассан тут же юркнул под ладонь, ластясь совершенно по-кошачьи. Мириам потрепала его по шее, как Клевера прежде. Протез Нэв цокнул над ухом. Пепел осыпался на камни.

— Там погибло столько Серых Стражей… Неужели ты ничуть не сожалеешь?

В голосе Нэв звякнул упрёк. Мириам мотнула головой и, стянув перчатку, зарылась пальцами в мягкую, ещё совершенно детскую шёрстку Ассана. Кого было жалеть? Убийц, предателей, бастардов? Тех, кому не нашлось места в жизни и кто видел своё предназначение в героической смерти, кто искал её, подобно Даврину? Они получили то, чего так страстно желали, — то, ради чего вступили в Орден: новый Мор и героическую смерть.

Впрочем, Мириам не сомневалась, что Нэв нет дела ни до Вейсхаупта, ни до её чувств, ни до её отношения к Стражам — Нэв искала в словах Мириам раскаяние за совершённое с Минратосом.

Тщетно.

— Ясно, — процедила сквозь зубы Нэв, и от этого простого слова Мириам под тяжёлым доспехом, под двумя слоями мокрой от пота, крови и скверны одежды зазнобило. — На твоём месте я бы отправилась на Маяк с нами. Думаю, Даврину нужно время, чтобы осознать, что случилось. Вейсхаупт был для него… Значим…

В многозначительном молчании Нэв Мириам услышала упрёк: «В отличие от тебя». Мириам легонько шлёпнула растянувшегося на её ляжках Ассана по крупу. Тот обиженно фыркнул, потянулся, но, демонстративно зевнув, всё-таки слез с неё. Поднялась и Мириам. Латы лязгнули, и тяжесть прошедшего боя навалилась на неё весом доспеха, каменным напряжением в мышцах, ломотой в позвоночнике, болью в задетом копьём порождения плече. Мириам размяла шею и свысока глянула на Нэв:

— Хорошо, что каждый из нас на своём месте.

Нэв хмыкнула, затоптала окурок изящно закрученным носком сапога и напевно предупредила, что отправится с Эммриком, Белларой и Хардинг на Маяк. Луканис скрылся в тенях, и никто не знал, где его искать, а Тааш захотела остаться в лагере Стражей, чтобы побольше узнать об Архидемонах. Мириам понятливо кивнула и шлёпнула ладонью по бедру. Она не рассчитывала, что приказ сработает, однако Ассан, шкодливо скакавший по камням развалин, тут же угомонился.

— Хороший мальчик, — улыбнулась Мириам и, потрепав Ассана за ухом, подмигнула. — Сейчас я сниму с себя эту груду металла, и мы пойдём поищем твоего хозяина.

Ассан издал гортанный звук, видимо, означавший согласие.

Страницы: 1 2 3 4 5

9:52 века Дракона, Маяк

— Скажи, а ты… видела Архидемона?

Это, пожалуй, излюбленный вопрос обывателей, встречающих Серого Стража. Пусть Пятый Мор и захлебнулся, не успев начаться толком (так, по крайней мере, говорили все Стражи, не ступавшие по осквернённой ферелденской земле; не видевшие пожираемый фиолетовым осквернённым пламенем Денерим; не блуждавшие среди развороченных порождениями тьмы деревенских домишек и фермерских угодий в поисках выживших), всякий уверен, что каждый Серый Страж смотрел в глаза Архидемона, ощущал его смрадное дыхание первого греха.

И это совершенно не тот вопрос, на который Мириам собиралась отвечать, пробравшись в столовую за куском вяленой баранины под покровом ночи. Несмотря на царствующий на Маяке вечный рассвет — неожиданно романтично для обиталища бунтовщиков, возглавляемых древнеэльфийским богом предательства и обмана, — им нужно было есть и спать, так что приходилось ориентироваться на внутренние часы, пока внешних они не купили. И Мириам рассчитывала, что только её внутренние часы, настроенные вскипающей в крови скверной и кошмарами, способны выдернуть её из постели посреди ночи за куском вяленого мяса.

Голод вцепился острыми зубами крикунов в желудок, Мириам гулко сглотнула и ухватилась за валяющийся на столе тесак. Лежавший перед ней огромный кусок с соблазнительно розовым мясом, коричневой корочкой и тонкой белой сеточкой жира она, пожалуй, съела бы и одна. Однако неизвестно, когда в следующий раз доведётся прогуляться по рынкам, не отбиваясь от войск антаама и венатори, поэтому Мириам отмерила себе сравнительно небольшой кусочек — с ладонь.

— Рук! — снова окликнула её Хардинг. — Так ты видела Архидемона?

Мириам закатила глаза и рубанула тесаком по деревянной столешнице.

Столовые приборы в пивном стакане — выдумка Луканиса! — тревожно забряцали. Поскорее возвратив кусок вяленой баранины в сеть и спрятав его с глаз долой, Мириам вгрызлась в ломоть розоватого мяса и обернулась к Хардинг. Та, как полагается разведчице, появилась за спиной неслышно и теперь, сидя в кресле в противоположном углу столовой и грея руки о глиняную кружку, разглядывала Мириам.

— Ты чего здесь?

Хардинг неловко повела плечом. Веснушки потерялись на порозовевшей коже.

Сны — догадалась Мириам. Она помнила, как просыпалась ночами, в лихорадке и ужасе не из-за холодной земли, стонущей от льющейся реками крови и сочащегося со дна Глубинных Троп яда, не из-за неудобного спальника и хлопающего пологом палатки зимнего ветра — из-за уродливого, изъязвленного дракона со смрадным дыханием, изрыгающего вместе с ядовитым тёмным пламенем песню, по красоте сравнимую только с песней церковного хора. Если бы она не сбивала в кровь ноги, если бы промедление не могло стоить жизни ей и едва поднявшей голову стране, Мириам, быть может, тоже скрывалась бы от этих кошмаров у камина с чашкой чая в руке.

Но всё, что ей оставалось, — мечты о счастливом исходе и тёплые разговоры у костра в мрачном лесу.

Хардинг разговаривать, очевидно, была не намерена.

— Ладно, — безразлично пожала плечами Мириам. — Не хочешь — не говори.

— Ты тоже молчишь, — приподняла бровь Хардинг и, пригубив напиток, скривилась.

— А что ты хочешь услышать? Да: он был большой и уродливый? — Мириам снова вгрызлась в мясо, едва не замычав от удовольствия, и помотала головой. — Или, может быть… Нет: никогда не видела и жалею, что мне предстоит это увидеть?

— Правду, — нахмурилась Хардинг, однако голос её дрогнул.

Так ли ей нужна была правда? Или она просто хотела знать, что ждёт их теперь, когда по миру расползаются щупальца скверны, вспыхивают жестокие кровавые ритуалы во имя осквернённых богов, тысячелетия назад привязавших к себе Высших дракониц?

Хардинг стыдливо уставилась в кружку и, погладив ручку, выдохнула:

— Я служила в Инквизиции. И там… Я видела дракона Корифея. Он был ужасен. Как будто существо вывернули наизнанку. И его дыхание… Андрасте, это было ужасно! Когда он напал на Убежище… Многие погибли не в огне, не от ран и ожогов. Одно дыхание — оно убивало. Его только леди Инквизитор смогла победить… А ведь это был ненастоящий Архидемон! А сейчас их целых два. А мы… Сможем ли мы победить? Ты хоть раз видела Архидемона? Вживую?

Слова подкатили к горлу горьким комом, задрожали на губах. Мириам поморщилась.

Нет.

Живым Архидемона Уртемиэля видели лишь трое из Стражей — и сегодня она не была ни одним из них. Поэтому, облизнув губы, она ответила:

— Н-нет.

Слово, звонкое и дрожащее, как тетива, пустившая стрелу в глаз наёмнику, пощекотало нёбо. Горечь заворочалась под языком, Мириам поспешила закусить её мясом. Хардинг поникла.

На что она только рассчитывала? Варрик обещался привести им Серую Стражницу с окраин Андерфелса, прославившуюся юношеской опрометчивостью, вспыльчивостью и слепотой в гневе. Похоже, только такие, по мнению Варрика, способны спасти мир.

Правда в том, что войны выигрывают дипломаты, способные уступать, извиваться, становиться глыбой льда и тонким ручьём, а те, кто жгут напалмом и бросают всем вызов, эти войны развязывают.

Так начались Моры: магистры бросили вызов Создателю и осквернили Град Его.

Так начались междоусобицы в Ферелдене, Орлее, Орзаммаре: один возомнил себя мудрейшим, бросил вызов правителю, предал его, пошатнул опоры государственности.

Так началась война магов и храмовников: один ферелденец постоянно оказывался не в то время и не в том месте и вместо того, чтобы обойти стороной, со жгучей яростью вмешивался в чужие дела снова и снова.

Так разверзлась Брешь: один эльфийский маг посчитал себя сильнее и хитрее древнего тевинтерского магистра, возжелавшего захватить трон Создателя.

Так оказались здесь они: всё тот же эльфийский маг возомнил себя грозным богом и не думал, что кто-то рискнёт встать на его пути.

Мириам рискнула.

И рискнула бы снова, даже зная о том, что принесёт на землю Шестой и Седьмой Моры сразу.

Ибо нет иного бога, кроме Создателя. Ибо нет иной правды, кроме той, что возвещает Верховная Жрица в блистательном Орлее. Ибо гордыню следует давить, как ядовитую змею, искоренять, как порождения тьмы, усмирять, как непокорного мабари, пока он не уподобился Гохаку и не укусил руку вождя.

Страницы: 1 2 3 4 5

9:52 века Дракона, Минратос

— Кто ты такая? — требовательно звякнул над головой чужой голос и ледяная вода вдруг перестала литься из кувшина.

Мириам вцепилась влажными ладонями в сидушку трёхногого табурета и вгляделась в мутное отражение в медном тазу. Она ведь знала, что не стоило поддаваться на уговоры Нэв подождать до утра весточку от её агента и оставаться ночевать в штабе «Драконов» в Минратосе: это Нэв была здесь своей и даже, после нападения дракона, обзавелась уютным уголком; это Луканису для существования хватало пары чашек кофе, пускай и дрянного, пускай и неумело сваренного Нэв; ей же нужны были крепкий сон и еда, а и с тем, и с другим в Минратосе после нападения дракона начались большие проблемы. Мириам зачерпнула воды из таза, ополоснула лицо и оттолкнулась от табурета. Тот опасно закачался, капли шлёпнулись на мраморный пол. Нэв, не отводя напряжённого, как стрела в натянутой до упора тетиве, как рука, сжимающая меч в ожидании боя, взгляда, присела, чтобы поставить медный кувшинчик на пол. Металлический стук гулко прокатился под каменными сводами импровизированных бань. Мириам потянулась за полотенцем, накинутым на низенькую скамью, и боковым зрением заметила, как рука Нэв решительно накрыла навершие магического скипетра.

— Мне уж теперь и вытереться нельзя? — вскинула бровь Мириам и рывком сдёрнула полотенце со скамьи.

Та грохнулась об пол. А Мириам, жёсткой тканью промакивая лицо и предплечья, поразилась собственной невозмутимости. Случилось именно то, о чём предупреждала её Лелиана, чего она боялась, когда Варрик представлял её Рук, «той самой безрассудной героиней, о которой я вам рассказывал» — она, безоружная и почти нагая (льняное исподнее, пропитавшееся скверной и солью города считать за одежду не стоило), стояла перед вооружённым, облачённым в зачарованный плащ, магом. Да даже если бы они с Нэв обе оказались здесь в исподнем — Нэв заведомо была бы в выигрыше.

Тем не менее, в душе Мириам ничего не дрогнуло. Нэв Галлус — умный и опытный детектив, она не станет убивать, не допросив. Мириам закинула полотенце на плечо и сложила руки под грудью.

— Ты, кажется, что-то спрашивала.

— Верно, — Нэв сдержанно кивнула, и в этом движении без труда можно было прочесть едва сдерживаемую злобу. — Я спросила: кто ты такая?

Каждое слово Нэв звенело льдинками, прорываясь сквозь зубы, и рокотом проносилось под потолком. По стенам заструился холодок, и Мириам зябко передёрнула плечами. Хотелось верить, что это штаб «Драконов Тени», как и весь Минратос, не успел подлатать все дыры, проделанные драконом, а не Нэв решила применить новый способ допроса — медленную заморозку.

— Ты, кажется, знаешь. Я — Рук. Вместе с вами пытаюсь остановить Соласа.

Мириам мягко перенесла вес тела на другую ногу, стараясь, чтобы Нэв этого не заметила. Пусть не думает, что Мириам волнуется. Нэв прищурилась:

— Мне нужно больше.

— Хорошо, — выдохнула Мириам и мотнула головой; намокшие кончики неприятно хлестнули шею. — Ещё я старая знакомая Варрика. И Серый Страж.

— Этого мало.

— Раньше хватало, что изменилось?

— Всё.

Глаза Нэв сверкнули тьмой — Мириам хорошо знала эту тьму: она окутывала холодным нашёптыванием, она являлась страшными картинами во снах, она заволакивала глаза, она просила крови на клинке. Это было бы очень не вовремя. Мириам скосила глаза: если пнуть табурет, он опрокинет воду на Нэв и это даст пару мгновений, чтобы схватить в углу железный таз и использовать его как щит, или чтобы подсечь полотенцем протез Нэв — тогда она потеряет равновесие, или чтобы повалить её на пол, забрать скипетр и легонько придавить коленом грудь. Это не сделает Нэв слабее, зато остудит пыл.

— Что изменилось? — требовательно повторила Мириам.

— Я уже сказала: всё изменилось!

— Ты же сказала, что не держишь обиды за Минратос и сама не знаешь, как поступила бы, если бы тебе предоставили право решать судьбы чужих городов. Что изменилось?

Нэв на секунду отвела взгляд — Мириам стелющимся беззвучным шажком приблизилась к табурету. Ноги зябли на каменном полу. Нэв вытащила скипетр из ножен. По стенам скользнул иней, но тут же растаял. Мириам сощурилась.

— Ты не та, кем тебя представлял Варрик, — сверкнула взглядом исподлобья Нэв и крутанула скипетр в руках.

— А кем он меня представлял? Просто, видишь ли, он не писал мне об этом в письме. Он сказал, что нужно спасти мир от обезумевшего эльфийского бога — и я согласилась.

«Потому что у нас уже есть та, кто провозглашает волю Андрасте — большего и не нужно», — закончила Мириам про себя. Мысль о Лелиане придала уверенности. Мириам делает то же, что и всегда — защищает. Неважно уже, кого: себя, Ферелден, Лелиану, Юг или целый мир. А пока она защищает — не умрёт.

— Он сказал, цитирую, «тебя ждёт знакомство с безумно отчаянной героиней, она не признаёт авторитетов и сшибает всё на своём пути, как таран». Ты не похожа на таран. Ты — ладья.

Мириам облизнула губы. Значит, Варрик успел раструбить всем о Марии Торн прежде, чем письмо попало на стол к Верховной Жрице. Что ж, ему же хуже…

— И это всё? — нервный смешок сорвался с губ, и Мириам постаралась придать лицу надменное выражение, каким на неё сквозь прорези масок смотрели аристократы, жаждущие внимания Верховной Жрицы. — Нэв Галлус, а мне он говорил, что ты лучший детектив во всём Тевинтере. Лучшие детективы не полагаются на интуицию.

— Интуиция и доказательства — вот мой метод.

Страницы: 1 2

Ночь дышала удивительным умиротворением. Мириам выбралась из палатки, на ходу пряча фамильный кинжал в ножны, и огляделась. Погружённый в сон лагерь тихонько колыхался на мягком влажном ветру, и его трепетание таяло в лесных звуках. Подле палаток мерцали костры, собирая вокруг себя дежурных и полуночников. Таких, как Мириам.

Кутаясь в серо-синюю куртку Стражей, Мириам направилась к отрядному костру. Сегодня дежурила Лелиана. Изящная и тонкая, она склонилась над лютней, бесшумно поглаживая мозолистыми пальцами струны, и что-то напевала — подбирала мелодию. Мириам неловко замерла за её плечом.

— Разрешишь?

Лелиана почти незаметно вздрогнула, но как ни в чём не бывало кивнула с дружелюбной улыбкой:

— Конечно. Разве я могу тебе запретить?

С отрывистым вздохом Мириам уселась рядом, вытянув ноги к огню. На измученных ферелденскими дорогами сапогах застыли пятна ночной росы — так небрежно, неаккуратно и до неправильности живо. Лелиана отложила лютню и, поправив кожаные полуперчатки, взглянула на Мириам с пониманием. Казалось, в этом вздохе и взгляде, сосредоточенном на сбитых носках, Лелиана прочитала то многое, что тревожило Мириам ежедневно и изредка не давало спать по ночам. И с таким же пониманием промолчала.

Тихо потрескивал костёр, а его искры терялись в россыпи звёзд. Мириам качнула головой и шепнула:

— Как поразительно сплетаются пути Создателя. И как… Непросто их пройти.

— И правда, — выдохнула Лелиана. — Но у тебя получается! Да, быть может, не так, как от тебя того ждут, но всё-таки получается. А быть предсказуемым — смертельно опасно.

Мириам усмехнулась и пожала плечами. Со стороны, пожалуй, было виднее, потому-то Лелиана говорила с такой стальной уверенностью, а Мириам была готова ей верить. У них была цель — остановить Мор любою ценой, и они к этой цели шли. Медленно, но верно следовали старым договорам Серых Стражей, а Создатель чинил им препятствия, из которых практически невозможно было выбраться живыми. Однако им удавалось.

Их не убили ни Порождения Тьмы, ни бандиты, ни гномы, ни големы, ни Антиванские Вороны, ни демоны, ни одержимые (ни даже Ведьма из Диких Земель, как бы ни пугал Алистер!) — они выжили, выстояли и даже помогали подниматься остальным. Вокруг их небольшого отряда собиралась самая настоящая армия, немного нестройная, совершенно разномастная, но всё-таки сильная. И сила её была не в дисциплине и, наверное, даже не в командире или обязательствах — в надежде на чистый рассвет, с которым по просторам Ферелдена растекутся покой и былая благодать.

В ожидании этого рассвета они сидели в темноте перед кострами, травя байки и потягивая пойло разной дряности и крепости. Мириам оглядела тёмные фигурки то там, то здесь мелькавшие у костров, и восхищённо улыбнулась. Это была лишь малая часть — гонцы, время от времени отправляющие отчёты начальству и готовые в решающий миг отправиться за подкреплением, чтобы объединёнными силами нанести решающий удар по Мору и Архидемону.

Почти так, как мечтал король.

Мириам тихонько рассмеялась. Собственный смех показался едким и надтреснутым. Лелиана, вновь взяв в руки лютню, помедлила и недоумённо приподняла бровь.

— Забавная получится легенда, да? — кивнула Мириам на лютню. — Двое юнцов собрали армию, которая в любое другое время перегрызлась бы между собой.

— Почему же легенда? — качнула головой Лелиана и невесомо перебрала струны. — Это будет самая настоящая песнь о Героине, которая опускалась на самое дно, пила саму тьму, но становилась лишь светлей и вела остальных навстречу свету.

Эти слова, растворившиеся в звенящих нотах простой и нежной мелодии, прозвучали так просто и правдиво, что у Мириам перехватило дыхание. Она хотела просипеть, действительно ли она выглядит такой, заслуживает ли таких слов — не смогла. Лишь уселась поудобнее на влажной траве и, отряхнув руки от земли, посмотрела на Лелиану.

Её лицо почему-то расплывалось.

— Знаешь, я была бы очень рада, если бы имела право написать о тебе песнь.

— Что?.. — Мириам моргнула, пытаясь избавиться от слёз: сколько дней уже не тревожили они её! — Конечно! Ты имеешь на это право, Лелиана. Больше, чем кто-либо!

Лелиана, отложив лютню, подсела поближе к костру и Мириам. Отведя взгляд в сторону леса, она растерянно пожала плечами:

— Когда мне привиделся сон, я была убеждена, что Создатель избрал меня для высшей цели, как когда-то избрал Андрасте. Однако с каждым днём я… Мне кажется, этот сон был о тебе. Я понимаю, наверное, это звучит странно, но ты ведь действительно повсюду рождаешь свет. И тепло. Мириам, за тобой идут, потому что этого хотят — не сомневайся. Даже Огрен. Даже ворчун Стэн. И я… Хочу. Ты можешь меня многому научить. И уже учишь. Впрочем, когда я тебя увидела, я было не поверила, что Создатель направил меня именно сюда — к тебе. Вы были довольно странными.

Мириам потянулась к Лелиане и взяла её за руку. Рука у неё была тёплая, твёрдая и жёсткая — натренированная жестокими интригами Орлея, тетивой лука да струнами лютни.

Их пальцы несмело переплелись.

— Знаешь, я было тоже засомневалась. Но ты так отчаянно хотела помогать. И так искренне верила, как я не умела никогда. Да и не умею… Это ты находишь свет там, где его нет; зажигаешь его там, где его никогда и не было, — шепнула Мириам, вглядываясь в живые и ясные, как родниковая вода, глаза Лелианы. — Словом, совершенно не важно, что значил тот сон. Куда важнее, что ты здесь и ты… Ты не просто одна из тех, кто сражается с Мором. Мне очень хорошо с тобой, Лелиана. Понимаешь?

  Когда Лелиана коротко кивнула, а потом потянулась за объятиями, Мириам ни на миг не усомнилась в её честности. Невидящими глазами уставившись в безмятежный сон лагеря, она сцепила кончики пальцев под лопатками Лелианы, и в груди её разлилось тепло. Не восторженно-трогательное спокойствие, накрывавшее Мириам рядом с Алистером, — это было тепло иного толка: умиротворённость и гармония, как если бы Мириам нашла в Лелиане частичку себя.

Разомкнув объятия, они сели близко-близко друг к другу. «Поразительно — размышляла Мириам, протягивая к костру озябшие пальцы, — как за эти дни мы стали близки. Лелиана, Алистер — кажется, ещё вчера мы были совершенно чужими людьми и даже знать не знали ничего друг о друге! А теперь… Я совершенно не представляю, как бы жила без них. Кажется, Мор всё-таки сближает людей». А Лелиана улыбалась, склонив голову к плечу. Её волосы казались рождёнными из пламени костра, а улыбка была поразительно искренней и живой.

Они сидели плечом к плечу, глядя то друг на друга, то на звёзды, рассказывали друг другу истории целую ночь.

И, как и все, ждали рассвет.

Из темноты возвращаться было тяжело. Перед глазами всё ещё маячил далёкий тусклый огонёк единственного факела кладовой, где остались родители. Как Мириам ни цеплялась за холодные влажные стены чёрного хода, как ни обламывала аккуратные ногти до крови, как ни стирала кончики пальцев до мяса, не могла до него дотянуться, ухватиться за шанс спасти их. И вопль, отчаянный, раздирал горло, разрывал связки, но — оставался беззвучным.

Сквозь зубы прорвался стон, обоюдоострой иглой застыв поперёк горла, Мириам поморщилась. Каждый неровный вздох ударялся в грудь и отдавался пульсирующим жаром в спине. Чья-то жёсткая холодная рука схватила её за шею, губы защипало травяным настоем. Мириам скривилась, тогда рука сильнее перехватила её шею и низкий голос надавил на сознание так же мягко, как шершавое горлышко бурдюка — на губы:

— Пей, девочка, пей.

Пить приходилось маленькими глоточками, и каждый — жидкий огонь в истерзанное горло. Когда настойка кончилась, Мириам закашлялась и позволила опустить себя обратно.

— Молодец.

Отрывистая суховатая похвала показалась смутно знакомой, Мириам осторожно приоткрыла глаза. После темноты тревожного сна тусклые цвета мира зарябили, заплясали разноцветными кругами. Глаза пришлось прикрыть, но провалиться обратно в забытье Мириам себе не дала. Вокруг пахло сеном, мокрой землёй и лошадьми, как в конюшне, и дымом. А шею колюче щекотало тонкими метелками снопов.

Она была не дома. Но где?

Мириам сделала ещё одну попытку оглядеться и чуть приподнялась на руках, правда, тут же рухнула обратно в сено от боли, вспыхнувшей под лопаткой. Впрочем, сознание не потеряла и даже сумела, морщась и то и дело закрывая глаза, оглядеться. Вокруг были рассыпаны тюки с сеном и жёсткие мешки, в каких прислуга таскала свой скудный скарб, переезжая из комнаты в комнату. Сквозь тонкий брезент над ней, трепыхающийся на ветру, угадывалось зеленовато-лиловое предрассветное небо. А рядом старательно натирал кинжал смуглый мужчина с тёмными волосами, затянутыми на затылке в хвост.

«Дункан! Серый Страж!» — подсказал отцовский голос как-то издалека, из глубин памяти, и Мириам оставалось лишь повторить за ним.

— Дун-кан? Серый… Страж?

Фраза получилась обрывистой, сиплой, и глухо лопнула, как подгнившая тетива. Дункан поднял голову, в густой тёмной бороде промелькнула полу-улыбка.

— Рад видеть тебя в сознании. Как самочувствие?

Мириам осторожно отползла от Дункана и поморщилась: левую руку сковало пульсирующим жаром.

— В сознании? — Ссохшиеся губы едва шевелились, совершенно не поспевая за мыслью, и так неторопливой, короткой и простой.  — Что было? Где мы?

В ответ на этот Дункан внезапно резко вложил кинжал в ножны и обернулся к ней. Совсем другой: уже без тени улыбки, с мрачным, почти что чёрным взглядом. Мириам содрогнулась всем телом — и что-то знакомое почудилось в таком почти животном страхе перед этим мужчиной.

— Так ты… Не помнишь? — глухо пробормотал он, потерев бороду.

— Не помню… Что?

Дункан глубоко вздохнул и на секунду прикрыл ладонью глаза, как будто собираясь с мыслями перед чем-то болезненно важным, мучительно серьёзным. И Мириам с облегчением отвела от него взгляд. В глаза бросился двуглавый грифон, распластавшийся на рубахе среди бурых кровавых пятен серебристыми нитями. И воспоминания о прошлой — или очень далёкой? — ночи опрокинулись на голову грудой камней.

Орен. Орианна. Сэр Гилмор. Выбитые двери. Перевернутая мебель. Нэн. Папа! Мама! И костры. Много-много красно-оранжевых чудовищных языков, с причмокиванием пожирающих кровь, дерево, стены — жизнь. Огромный столб дыма, чёрного от предательства, бордового от крови невинных, над Хайевером.

Мириам медленно подняла левую ладонь на уровень глаз. Пальцы тряслись, боль ритмично пульсировала в плече почти в унисон с гулкими медленными ударами сердца, а ногти были обломаны почти до мяса.

Грудь взорвалась, как бочка с порохом. Мириам сипло вдохнула раз, другой, третий — а воздуха всё не хватало — замахала руками, пытаясь нащупать, целы ли рёбра, или лопнули, как железные обручи. Мириам задрожала вся, сжалась, руки сдавили грудь, и там между рёбер, где сердце, садняще, вибрирующе завыло отчаяние.

Дункан метнулся ей за спину, грубая ладонь больно зажала рот.

Мириам не сразу поняла, что это взвыла она. У неё ведь на это не было ни голоса, ни сил.

— Тише, — низкий, обманчиво бархатный голос у самого уха показался угрожающим рыком пантеры, — тише. Не кричи. Не время. Знаю, что больно. Но не время ещё. Людей распугаешь.

Мириам рванулась, проскулив в ладонь что-то невнятное: сама не знала, что хочет сказать. Дункан другой рукой сжал её руки и цыкнул сквозь зубы:

— Не кусайся только больше. У меня не осталось бинтов, а эти добрые люди, боюсь, не готовы делиться тканью со Стражами.

Все попытки вырваться были тщетны. Мало того, что каждое движение отдавалось крохотным взрывом под левой лопаткой и глаза застилало болючими слезами, так ещё Дункан держал крепко — намертво — и перехватывал Мириам за секунду до попытки вывернуться. Как будто знал все её приёмы заранее. Наконец она сдалась, обмякла в его руках и шумно засопела в ладонь.

— Не будешь кричать?

Мириам поспешно замотала головой. И стоило Дункану её отпустить, она неуклюже перекатилась в противоположный угол повозки, дрожа, отфыркиваясь от слюны, слёз и рыданий, спазмами сдавливавшими горло, и вытирая губы тыльной стороной ладони. Боль пульсировала уже не в руке — во всём теле от мыслей, слишком быстрых, слишком острых, слишком торопливо кружащих в сознании. Дункан с протяжным вздохом облокотился о борт телеги и размеренно заговорил:

— Я опасался, что ты вообще не выживешь. Рана была не тяжёлая, но наконечник, по-видимому, был смазан ядом. Напрасно ты обломала стрелу и никому ничего не сказала.

— Я забыла, — сипло простонала Мириам, пряча лицо в ладонях.

— Удивительно. Ты потеряла сознание неподалёку от вашего замка. А когда мы добрались до ближайшего дома, у тебя началась горячка. Ты бы видела, как смотрела на меня хозяйка, пока я извлекал наконечник. Он, к слову, засел глубоко, пришлось зашивать, так что не торопись размахивать руками — разойдётся.

От мысли, что грубые руки Дункана, мужчины, раздевали её, ощупывали в поисках раны, зашивали, перевязывали, Мириам передёрнуло. И теперь она отчётливо почувствовала, как стягивают воспалённую кожу неровные узелки грубой тёмной нити. От этого плечо заболело сильнее.

— Куда мы теперь? — прошептала она, так и не поднимая головы.

— У меня оставалось немного денег, чтобы договориться с торговцами. Нас обещали довезти до Денерима и не тревожить. Но хорошо, что ты пришла в себя. А то на нас уже косо смотрят.

Мириам кивнула. Ей, в общем-то, было совершенно безразлично, куда идти: возвращаться всё равно было некуда. Она отняла ладони от лица и рассеянно погладила воздух.

— А где… Клевер?

— Твой волкодав сбежал, как только мы покинули замок. И пока не появлялся. Но не переживай, мабари достаточно умны, чтобы не бросать своих хозяев. Думаю, он вернётся.

— Конечно, — рвано усмехнулась Мириам и прикрыла глаза.

Хотелось плакать, но слёз не было, не было голоса. Только что-то щипало под веками. Дункан понятливо замолчал. Телега дёрнулась, заржали лошади, залаяли псы — кажется, заканчивалась стоянка. Застучали под колёсами камни, зачавкала грязь. То с одной, то с другой стороны слышались выкрики и похабные шуточки. Эти люди были счастливы. Люди не знали ничего.

— Какой… Какой сейчас день недели? — Мириам открыла глаза и взглянула на Дункана.

Тот задумался на мгновение, почесал бороду и кивнул:

— Понедельник. Ты три дня провалялась в бреду.

— Понедельник… — эхом отозвалась она. — Впереди ещё целая неделя…

— Впереди ещё целая жизнь, Мириам Кусланд. Если повезёт.

Скривившись в ответ, Мириам отвернулась. Брезент раздражающе покачивался перед глазами, в его потёртостях вспыхивало солнце, и Мириам отдёрнула полог. Перевесив босые ноги через борт телеги, она прищурилась и подняла голову.

Вдалеке занимался кроваво-красный рассвет, затянутый дымкой сгоревшего дома.

Погребальный костёр гордо взметался ввысь и сгибался под порывами ветра, безжалостно накрывавшего Денерим с северо-запада. Мириам плотнее закуталась в тёмный плащ, одолженный у Морриган, и протиснулась сквозь толпу. Чтобы просочиться в первые ряды, не привлекая лишнего внимания, она натянула капюшон по самый кончик носа (от аромата сушёных трав зазудело нутро) и чудом не врезалась в широкую спину королевского стража.

Тэйрна Логэйна Мак-Тира хоронили с почестями, подобающими герою-освободителю — не убийце короля и предателю Серых Стражей. Кислая улыбка тронула губы: похоже, королева Анора между супругом и отцом избрала последнего. И Мириам не могла корить её за это — понимала. Вероятно, даже слишком хорошо.

Ослабевшие пальцы дрогнули, сжимаясь в кулаки.

Мириам помнила — не смогла бы забыть, вычеркнуть из памяти — этот спокойный взгляд израненного Логэйна, практически пригвождённого к полу замка Алистером, поверженного, но не побеждённого. Он не боялся смерти — он тонко, насмешливо улыбался ей в лицо; а кровь, обагрившая меч и заструившаяся по каменной кладке, казалось, бурлила пламенем.

На глазах Мириам умирали разные люди. Бедные и богатые. Гнусные и благородные. Недостойные и достойнейшие. Достойнейшие встречали смерть, как отец и мать — с обнажённым мечом в руке и спокойным достоинством пред волей Создателя; в их глазах дотлевала надежда. Гнусные бились с отчаянием, из последних сил вгрызались в свою недостойную жизнь, как Хоу.

Логэйн не был таковым. Он погиб так, пожалуй, как подобало герою: в схватке с тем, кого оскорбил, кого лишил семьи и чьи стремления растоптал безжалостно, чтобы спасти другие семьи. Мириам не знала, сожалел ли Логэйн Мак-Тир хоть на миг о том, на что обрёк Кайлана, Алистера, Дункана… Но искренне верила в это.

Во всяком случае смерть он встретил не как кару — как освобождение и последнюю награду для героя реки Дейн. С той завидной храбростью, которой Мириам не доставало даже в бою за жизнь. Что говорить о смерти!

В уголках глаз защипало до боли, и Мириам поспешила неловким жестом стереть навернувшиеся слёзы. Вокруг расстилался густой едкий дым. Огонь с оглушительным треском вгрызался в древесину, и в его зловеще-мрачном потрескивании не сразу получилось различить погребальную речь королевы.

Оплетённая дымом, словно кольцом змей, фигура Аноры выглядела исключительно зловеще и величественно, а чуть надтреснутый, но не сорванный до жалкого хрипа голос сумел заглушить и гомон толпы, и хруст костра, и гулкое сердцебиение. Он поднимался вверх и плыл над Денеримом вместе с клубами тёмного дыма.

— Я благодарна всем вам, явившимся почтить память тэйрна Логэйна Мак-Тира, героя реки Дейн… Моего отца. Вы многое можете услышать о нём в этот тревожный час и даже можете гадать о правдивости этих слов. Я не осмелюсь оспорить, что в это тревожное время он поступал как безумец, совершил множество преступлений… Но я призываю вас, ферелденцев по крови и духу, не забывать, что все стремления и деяния тэйрна Логэйна были направлены на благо Ферелдена, на поддержание его свободы, независимости, во имя которых они с королём Мэриком сражались плечом к плечу с вами. И в вашем присутствии я с лёгким сердцем вверяю его рукам Создателя.

Рубец от ядовитой стрелы, полученной в башне Ишала, протестующе зазудел, вынуждая расправить плечи. Вскинув бровь, Мириам абсолютно непозволительно взглянула на королеву свысока. Она могла бы громко оспорить всё сказанное, заявить, что ставший героем однажды не останется героем (да и едва ли должен!) навсегда, если сумел сохранить плоть и кровь, не остался бесплотным светлым воспоминанием. Вот только губы остались плотно сомкнуты.

Мириам не понаслышке знала, что можно сделать с убийцей отца, осмелившегося бросить в лицо подобные слова, но промолчала отнюдь не из страха или благоговения пред новоявленной королевой — по велению болезненно сдавливающего в груди чувства, помешавшего поддержать Алистера в его решении там, на дуэли, вопреки всем горячим обещаниям. Оно же заставило кулак удариться в грудь. Вибрация скрутила болью накануне залеченные Винн рёбра, но Мириам не вздрогнула и смиренно прикрыла глаза.

Не выразить почтение Логэйну Мак-Тиру она не смогла.

Резкий порыв северо-западного ветра всколыхнул подол накидки, царапнул обветренное лицо жёсткими прядями, просвистел под капюшоном и унёс далеко-далеко сорвавшуюся с губ столь верно-неверную просьбу Создателю.

Дрожь прошибла Мириам навылет, и она распахнула глаза.

Королева Анора, вложив ладонь в ладонь, смотрела прямо на неё. Хаотично колыхавшаяся толпа, разбредавшаяся в разные стороны, вдруг стала стеной. Нога потянулась назад, но вместо дороги обнаружила мысок чьего-то сапога.

Бежать было некуда.

Резким жестом и исключительно властным взглядом приказав страже оставаться на месте, Анора приблизилась к Мириам. Крепкие белые пальцы сомкнулись на предплечье клешнями. Хватка стальная — не вырваться.

— Зачем? — холодно проскрежетала она, вытягивая Мириам из толпы горожан к королевской страже. — Зачем ты здесь? Неужели тебе нравится столь жестоко измываться над людьми, надо мной? Мало тебе было убийства моего почтенного отца… Ты имела дерзость явиться сюда, чтобы осквернить память о нём!

— Я пришла… — Мириам не договорила: аккуратные ногти впились в предплечье до жгучей боли и голос сорвался на свист.

— Молчи. Молчи и радуйся, что я помню, как ты спасла мне жизнь. И только поэтому я тебя отпущу.

Её шёпот позвякивал сталью и заглушал гомон расходящихся с площади людей. С высоко поднятой головой Анора свирепо глядела на Мириам, а она лишь щурилась в ответ.

Держалась Анора, как королева, но глаза… В её глазах (Мириам казалось, за эти месяцы она научилась видеть суть) искрящаяся ярость то и дело перемежалась с безгранично тёмной и до слёз знакомой болью.

Болью маленькой девочки, которая больше никогда не поцелует отца.

— Я не думала, что дойдёт… До такого, — Мириам кинула горестный взгляд на дым, чёрной горечью оплетавший всё вокруг.

Анора гневливо нахмурила тонкие брови.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверила? Ты обошла с Алистером целый Ферелден пешком и теперь утверждаешь, что так и не узнала его? Мне хватило одной вылазки, что понять Кайлана таким, каким он был на самом деле! Не верю, что тебе не хватило ума!..

Её слова звучали справедливо: Мириам не могла не узнать Алистера. Она видела и слышала, как в нём с каждым шагом, с каждой сгоревшей деревней, с каждым трупом беженца, растерзанного порождениями тьмы, взрастала чистая злоба, жгучая жажда мести Логэйну — такая же, какую Мириам лелеяла и оберегала для Хоу.

Именно Мириам позволила Алистеру отомстить, хотя не должна была. Хотя бы потому что сама уже узнала, что такое месть и что она не возвращает погибших и боль не унимает — с исключительной безжалостностью вспарывает рубцы на душе и заставляет гнить запущенными ранами.

Только Аноре не стоило об этом говорить. Мириам наморщилась и ответила ей таким же злым тоном:

— Я надеялась, что получится избежать кровопролития. — И многозначительно добавила: — Месть ведь не приносит утешения.

— Неужели? — уголок губ Аноры нервно дрогнул.

Мириам кивнула и тихо-тихо добавила, с трудом подавляя тяжёлый ком поперёк горла:

— Дочери для отцов всегда остаются маленькими девочками с золотыми косичками и сбитыми коленками, даже когда те уходят.

Румянец схлынул с лица королевы, пальцы, стискивавшие предплечье, ослабли. Прежде чем Анора успела что-то сказать, Мириам с силой расцепила их и поспешила затеряться среди улочек Денерима, на прощание бросив:

— Мне искренне жаль, что так вышло. Жаль…

Бежала Мириам долго, как если бы за ней гнались, хотя за спиной не было слышно ни тяжёлых шагов, ни криков (уже привычных за прошедшие месяцы) — только тихие недоумённые взгляды заставляли вжимать голову в плечи и ускорять бег.

Приют Мириам нашла в самом грязном проулке. Запах тлеющей древесины и тела, ещё стоявший в носу, здесь мешался с зловониями помоев. Но сейчас это казалось неважным.

Сердце люто грохотало о грудную клетку, рёбра сводило тугой болью, ноги подкашивались от усталости, а на душе было горько. Мириам навалилась спиной на стену, пальцы вслепую зашарили по кладке, тщетно пытаясь нащупать хотя бы один выступ и за него уцепиться. Воздуха не хватало. Приходилось дышать ртом.

«Если Алистер узнает — он может и не простить. Но если бы я этого не сделала — я бы не простила себя!»

Что было правильней, безопасней, вернее — теперь рассуждать было поздно; равно как и жалеть о совершённом. В глазах защипало, сил смахивать слёзы не было. Мириам запрокинула голову и посмотрела на небо.

Солнце над Денеримом подёрнулось скорбной дымкой погребального костра.

С каждым мигом в зале становилось тяжелее дышать.

Украдкой ослабив тесьму на льняной тунике и вскользь коснувшись ключиц, Мириам сложила руки перед собой и повела плечами. Ей всё ещё нужно было сохранять достоинство, осанку и терпение. За узким окном густели августовские сумерки, но прохладой и не веяло: напротив, воздух раскалялся всё сильнее и сильнее. Эрл Эамон и Алистер ругались на повышенных тонах. Эрл Эамон — со спокойствием, присущем отцу, воспитывающему непутёвого сына; Алистер — с хорошо знакомым Мириам негодованием уязвлённого ребёнка. Вот только казалось: ещё одно слово — и они потеряют контроль, превратятся в бешеных Огренов, кидающих друг в друга не отрезвляющие аргументы — гневливые оскорбления. Дрожь неприязни пронеслась по телу, и загрубевшие в этом бесконечном походе ладони стукнули по столу оттого лишь, что воспитание семьи Кусланд ещё не зачерствело окончательно. Звук вышел негромким, едва различимым, но мужчины на мгновение приостановили перебранку.

Алистер, заметно порозовевший не то от ярости, не то от смущения, почесал щетину и с напускной невозмутимостью обратил взор на стены. Эрл Эамон помассировал переносицу и кинул на Мириам утомлённый взгляд. Она с трудом подавила желание развести руками.

Мириам не понимала, зачем здесь так необходима она. Двое мужчин, не чужие друг другу, вполне могли бы самостоятельно разобраться с престолонаследием, друг с другом. Однако они то и дело оборачивались на неё. Приходилось выпрямляться и принимать сосредоточенный вид, несмотря на то что все доводы Мириам выучила наизусть, в каких бы выражениях они ни преподносились. Алистер не намерен был принимать корону, отказываться от долга Стража и свободы; эрл Эамон давил на невозможность сохранения власти за Логэйном и на кровь.

Кровь, кровь…

Как много поводов для гордости раньше давало это слово Мириам Кусланд, наследнице воинственного рода! А теперь лишь неприятно зудело под кожей.

После Орзаммара никак не удавалось отделаться от мерзкого ощущение, что все они, благородные лорды и леди любых стран, — одной крови в сущности, но не голубой, не красной и даже не чёрной, а какой-то подгнившей и зловонной.

— Алистер, прошу, внемли голосу разума в конце концов, — заговорил Эамон тихо-тихо, отвернувшись к камину, — без тебя Ферелден так и останется под гнётом Логэйна. Ты ведь этого не хочешь, как и я.

— Да. Не хочу, — сухо и грубовато отозвался Алистер. — Равно так же, как и не желаю становиться королём.

— Я понимаю: ты опасаешься ответственности, власти, незнакомого дела. Напрасно. На этом пути я стану сопровождать тебя, помогу, научу. Ты не останешься один на один с целым Ферелденом.

— Вовсе нет. Я не боюсь ответственности и власти, милорд. Если придётся, я приму их. Однако моя нынешняя жизнь нравится мне куда как больше.

Эрл Эамон едва слышно усмехнулся и, потерев бороду, отвернулся от камина. Алистер нервно переступил с ноги на ногу.

— Твоя жизнь определена твоим родством с королём, увы, — с расстановкой повторял эрл Эамон, практически вплотную подходя к Алистеру. — Сейчас у тебя больше прав на престол Ферелдена, чем у кого бы то ни было. Будет большой ошибкой не воспользоваться этим.

Они замерли, глядя глаза в глаза, но лишь на мгновение. В следующий миг Алистер потупил взгляд и отступил на полшага.

— Может, мне следует напомнить, что во мне течёт не только королевская кровь? Но ещё и кровь Серых Стражей? — тряхнул головой он и в отчаянии рубанул рукой воздух. — Я выйду. Прогуляюсь.

Алистер развернулся и торопливо покинул залу. Эрл Эамон с Мириам долго смотрели ему вслед. Пока совсем не стихло эхо неравномерных чеканных шагов. А потом эрл Эамон обернулся к Мириам, и глаза его опасно сверкнули.

 — За всё время я не услышал от тебя ни слова. Но хотел бы узнать, что же об этом думаешь ты?

Мириам сцепила пальцы в замок, чтобы не заёрзать на стуле от проницательного взгляда.

Она ничего не думала. А точнее думала слишком многое, чтобы осмелиться дать однозначный ответ.

Мириам всегда учили, что не кровь определяет, кто ты такой, — только дела и поступки. Кровь может лишь проложить путь, но никогда не станет залогом уважения, если поступки дурны и недостойны благородного рода. Логэйн МакТир служил тому отличнейшим примером: простолюдин, ставший верным соратником, другом короля-освободителя, тэйрном Гварена…

Теперь оказался предателем, убийцей короля.

Если раньше его дела были направлены на освобождение Ферелдена, то теперь отправляли его в пучину хаоса, готовили лакомый кусочек Архидемону.

Если раньше его заслуженно почитали как героя, то сейчас лорды и леди должны были сместить его на Собрании Земель, чтобы спасти их Ферелден.

Поэтому в одном с эрлом Эамоном Мириам была согласна абсолютно:

— Логэйна нужно остановить.

— Я могу расценивать это как поддержку в возведении Алистера на престол Ферелдена?

Мириам с протяжным вздохом поднялась из-за стола и прошлась по комнате, разминая затёкшие мышцы и размышляя: в самом деле, не кровь Кусландов же делала её Волчонком, достойной дочерью тэйрна — её поведение; однако именно скверна внутри делала её Стражем, так что отныне невозможно было утверждать, будто бы кровь имеет столь малое значение.

Могло статься, что королевская кровь столь же значима и исключительна, как кровь Серых Стражей…

Мириам остановилась и с усмешкой покачала головой: «Ерунда! У королей кровь такая же, как у лордов и леди. Да даже если бы было иначе, Алистер… Он не хочет, чтобы в нём видели только королевского бастарда. Он хочет, чтобы в нём видели Алистера. А я обещала, что не посмотрю на него иначе». Мириам поморщилась, прикрыла глаза… И с облегчением выдохнула.

На Алистера действительно не получалось смотреть не как на Алистера — как на короля.

Мириам видела его разным: и милым неловким юношей, совершенно искренним в теплоте своих чувств; и надёжным напарником, которому каждый мог смело доверить прикрывать тылы; и идеальным Серым Стражем, по-настоящему радеющим за победу над Мором любой ценой, за помощь людям. Не королём.

Мириам раскрыла глаза и, подняв голову, холодно взглянула на эрла Эамона:

— Мне кажется, Алистер однозначно заявил, что не желает становиться королём.

— Это пока. Он колеблется, я это вижу. И в твоих силах его переубедить.

— А так ли это нужно? Мы можем отыскать доказательства злодеяний Логэйна — сомнения в его верности Ферелдену будет достаточно, чтобы Собрание Земель приняло нашу сторону и помогло предотвратить натиск Мора. Это всё, что нам пока нужно.

— Ты смотришь слишком мелко. Что будет с Ферелденом потом, когда Мор будет побеждён? Ты думала об этом?

Мириам честно помотала головой: заглядывать дальше Мора казалось слишком опасным — все эти мысли были чрезвычайно хрупкими и уже неоднократно могли разрушиться под натиском порождений тьмы, градом стрел и клинков наёмных убийц.

— Анора будет неплохой королевой, — неуверенно пожала она плечами.

При дворе ей доводилось бывать нечасто, а на торжествах по большей части она предпочитала вальсировать и угощаться, не собирая по углам сплетни. Но краем уха слышала, будто бы сам король Кайлан мало принимал участия в управлении государством и всё за него решала его супруга, Анора. Кайлана любили, Анору — уважали.

— Не спорю. Но её власть может быть подкреплена лишь браком с особой королевской крови. Если вообще возможно допустить мысль о дочери предателя на троне.

— Браком? — невольно скривилась Мириам.

— Браком. И если это всё, что тебя по-настоящему тревожит, то хочу заметить, что род Кусланд не менее благороден, чем род Мак-Тир, и тоже оказал большое влияние на освобождение Ферелдена.

Мириам криво усмехнулась. Она знала, с детства знала, что кровью ей проложен маршрут, который она способна изменить поступками. Знала, что её готовили в жёны какому-нибудь лорду. Может быть, даже одному из отпрысков Хоу! И прежде, конечно, не сопротивлялась, однако теперь вдруг стало противно. До жжения под кожей противно становиться разменной монетой или чьей-то игрушкой теперь, когда была способна сама распоряжаться своей судьбой практически свободно.

И эта свобода могла закончиться под венцом, на престоле.

— То, что вы сейчас говорите… — глухо прорычала она. — Мне об этом, конечно, известно. Но я предпочитаю не возвещать об этом на каждом углу, ибо это в прошлом. А вы, милорд, вы понимаете, что говорите?

— А ты? Прежде, чем дать ответ — подумай. Хорошенько подумай, Мириам. Кто знает, быть может, эрл Хоу и не посмел бы нанести удар по тэйрну Хайевера, не стой за ним кто-нибудь более могущественный.

Это был удар ниже пояса.

Мириам закусила дрогнувшую губу и развернулась к камину, обнимая себя за плечи. Эрл Эамон ещё какое-то время постоял над душой, а потом вышел из комнаты. Мириам с трудом проглотила ком в горле и раздражённо сморгнула накатившие слёзы.

Ей было страшно и тошно.

Если она ошибётся и вверит Ферелден в руки тирана (хотя Мириам не сомневалась, что Анора со своим опытом правления сумеет поддержать в стране порядок и справедливость), если не сумеет заручиться поддержкой лордов и леди и если вдруг Алистер всё-таки решит принять бремя правления… Тогда ей придётся или последовать на трон за ним (и здесь Мириам опять возвращалась к мысли, что Анора у власти принесёт гораздо больше пользы, чем она), или вручить его эрлу Эамону. Или Аноре.

Мириам не отпустит Алистера — только не теперь, когда они стали так опасно близки в мире на краю войны.

Поэтому ей оставалось уповать на то, что Алистер до самого Собрания Земель останется Серым Стражем больше, чем наследником королевской крови.

Мириам плюхнулась на стул и со страдальческим стоном растеклась всем корпусом по столу, накрывая руками распухшую голову.

Вспомнилось, что в Орзаммаре она, глядя, как на казнь ведут не плохого, в общем-то, гнома: такого же перемазанного в грязных интригах, как и все, (а ещё отдалённо напоминавшего эрла Эамона) — поклялась себе больше никогда не вмешиваться в дела королей — благо, статус Стража как будто бы позволял.

Но этот мир совершенно не интересовали её клятвы…

С каждым шагом пустынный воздух становился гуще. Вязким привкусом на языке отзывались кровь и горечь скверны, что впитали эти пески. Тёплый стремительный ветер Западного Предела кружил и затягивал бежевой пеленой всё, что только можно было разглядеть, вынуждая прикрывать глаза ладонью. Песчинки и обточенные временем и ветром кости больно кололи неосторожно обнажившуюся щёку.

Мириам подтянула платок повыше и тут же прикрылась ладонью от яркого белого диска. Сквозь завесу песка несмело проступили смутные очертания полуразрушенной крепости Адамант. С губ слетел слабый вздох, опаливший кожу под платком жаром. Конь настороженно пошевелил ушами, а потом фыркнул и тревожно затоптался на месте, несмотря на то что был привычен к Порождениям тьмы. Мириам успокаивающе похлопала его по бокам и сильнее натянула поводья.

Так и тянуло пуститься в галоп, но она себе не позволила. Зловеще тих был воздух вокруг крепости. Страшно было нарушить этот мертвецкий покой.

Конь шёл всё тяжелее, оборачивался, отфыркивался, тревожно трусил головой, и Мириам предусмотрительно обхватила ладонью рукоять короткого клинка на случай, если придётся отбиваться от мародёров, порождений тьмы или ещё кого похуже. В горле стремительно пересыхало.  Медленно турмалиновые башни крепости Адамант проступали из пелены песка, как очертания лжи в Тени, становились всё чётче, живее, осязаемее. И несмотря на то что над видом крепости немного поработала Инквизиция (хорошо хоть не снесла последний приют многих Стражей подчистую!), она всё равно выглядела внушительно. Ладно отстроенная, устремившая шипы во все стороны, сверкающая чистой чернотой, она как будто парила в неугомонных песках.

Точно эхо былого величия Серых Стражей. Ладонь вспотела сжимать клинок до тянущей боли. Конь брыкался, фыркал, не желал идти дальше, а у развороченных ворот и вовсе заплясал. Из-под копыт во все стороны полетели брызги песка, костей и металлической крошки. Всё, что осталось после осады Адаманта.

Благодарно потрепав коня по холке, Мириам ловко спешилась и тут же утонула по середину голеней в буроватом песке. По привычке размяв шею и руки после долгого путешествия, Мириам скинула капюшон и смело шагнула под арку.

На чёрной каменной кладке дальнего двора едва-едва прикрытые самой природой валялись неприбранные тела. Вернее то, что от них осталось. Сердце сжалось и задрожало у самого горла, когда под ногой звякнул сильверитовый грифон. Мириам нервно пнула его в ближайшую кучку песка и, стянув платок, жадно хватанула воздуха.

Алистер не шутил в своём последнем письме. От Адаманта действительно веяло чем-то нехорошим.

Но сильнее всего – смертью.

Собственные шаги зловещим эхом шуршали по ступеням. Ветер подвывал в трещинах стен и башен – ещё одних ранах, оставленных Инквизицией в живом мире. Хрустел песок. Под ногами и на зубах. Горький-горький, как безвыходность и отчаяние. Как они вообще могут иметь какой-то вкус?

Мириам поднималась по лестницам, просачивалась в приоткрытые двери с приржавевшими намертво петлями. И ей чудились отзвуки боя, случившегося три года назад. Морриган позаботилась о том, чтобы найти Мириам, и в вороньем клюве принести два письма – последние слова Алистера и копию отчёта Инквизитора о том, как всё было. Посмотрела на неё с полминуты глазами-бусинками и растворилась в густой темноте. Как обычно.

Мириам знала, что всё началось во внутреннем дворе.

А закончилось по ту сторону мира.

Петляя под арками и пальцами цепляясь за опалённые осквернённым дыханием камни, Мириам дошла до края. Разрушенный мост – страшное зрелище. Раньше, наверное, он пытался дотянуться до другого края Бездонного Разлома, связать воедино две разделённые части Предела.

Но в ночь штурма стал прямой дорогой в Тень.

Мириам туго сглотнула и на полусогнутых ногах дошла до самого края. Из-под носка сапога смутно проглядывал песок, коричневый от въевшейся крови и едва державший остатки камней. Ещё пара шажков – и безмолвная чернота.  В эту черноту падали милорд Инквизитор с ближайшим отрядом, проклятый Хоук с вездесущим Варриком Тетрасом и Алистер. И из шестерых не вернулся лишь Алистер. В груди стало тесно от доспехов из плотной кожи, от кольчужного корсета под ними, от крика, который просился на волю полгода. И Мириам отпустила его. Чернота поглотила вопль и вернула его, приглушённый, горький, надрывный – как прощальный крик Архидемона.

Мириам выдохнула и опустилась на колени. От Алистера не осталось ни могилы, ни пепла, ни следа – лишь эта звучно молчащая пустота.

— Алистер… — имя, такое родное и почти забытое, больно укололо язык. — Ал… Мне жаль. Я не успела. Но не прийти я не смогла. Знаешь, а я ведь не поверила. Когда Морриган в клюве принесла мне письма — я не поверила. А она своими вороньими глазами смотрела так внимательно и хмуро, что мне пришлось. Пришлось сделать вид, что поверила. На самом деле я не верю, Ал. Всё не могло закончиться вот так. Не должно было! Что мертво внутри, оно ведь… — из горла вырвался свист. — Не может погибнуть. Мы должны были вместе отправиться на Глубинные Тропы, едва первый из нас почувствует Зов. Или вовсе избавиться от него и зажить где-нибудь в Вольной Марке, скрывшись ото всех. — Руки сжались в кулаки, на зубах хрустнул песок. — И так будет. Я тебе обещаю, Ал, так будет. Ты ведь жив. Я знаю тебя, Ал, ты жив! Ты не мог погибнуть. После всего, что мы с тобой пережили… Сколько раз мы с тобой избегали смерти! Помнишь, как Винн сокрушалась, когда латала нас после побега из темницы? — Мириам нервно усмехнулась и, стянув наградные перчатки Серых Стражей, растерянно посмотрела на свои ладони, грубые, зачерствевшие под погодой и сражениями; десять лет назад их бережно держали руки Алистера меж позолоченных витражей Старкхэйвенской церкви. Нижняя губа предательски задрожала: — Быть может, мы потому и выживали, что были всё время вместе? И в разгар Мора, и в том Киркволльском хаосе… Прости… Я первой нарушила клятву, которую мы друг другу дали. Оставила тебя ради призрачного исцеления. А надо было отправиться с тобой! Ты знал, что Великая Чародейка Фиона была Серым Стражем и сумела избавиться от Зова? Ответ был ближе, чем я думала…

Мириам тихо выдохнула, запрокинув голову к небу. Ветер здесь был как будто тише, песок с шорохом прокатывался, полируя камни, слёзы бесконтрольно катились по лицу, болезненно пощипывая кожу. Мириам дрожащими горячими руками накрыла щёки.

— Я знаю, — шепнула она. — Знаю, ты теряешься, когда я плачу. Я постараюсь больше не плакать при тебе, правда. Но, знаешь, ты всегда поступал верно. Тогда ночью, когда я проснулась от первого видения, твой голос звучал так спокойно, что я смогла тебе довериться, разделить наши трудности пополам. И в ту ночь… Перед решающим сражением. Знаешь, наверное, я редко тебе это говорила, но я ни на мгновение не жалела о ритуале с Морриган. И никогда не считала это изменой, вопреки традициям знатных родов. Тогда, перед камином, я плакала не потому что мне было обидно или больно. А потому что ты не знал, куда себя деть, соглашаясь на это. Знаешь, если бы я могла провести ночь с Морриган, я бы это сделала без раздумий! Моя вина в том, что я женщина. И что ты послушал меня. Ты ни в чём не был виноват. А ребёнок, о котором ты писал… Напрасно ты извинялся. Мы оба знали, что это случится. Это была необходимость, Ал, хотя она и очень грызла тебя. Дело было даже не в том, что я могла погибнуть. Мне не хотелось, чтобы погиб ты. Ты бы ведь кинулся к Архидемону — я знаю. Огрел бы меня эфесом по голове и полетел бы ему навстречу. А мы только-только начинали жить…

На краю пустыни стало вдруг зябко, и холодный озноб заколотил Мириам, закованную в броню. Она обняла себя за плечи и до жара растёрла их. Но всё равно не хватало мягких и немного неуклюжих объятий Алистера.

— Знаешь, ты был прав: в Тевинтере дружелюбием и не пахнет. Зато там красиво. То есть… Он не похож ни на Орлей, ни на Ферелден, ни на один из марчанских город — он зловещий, тёмный, но в нём какая-то особая красота. Мне нравилось наблюдать, как ночью там переливаются кристаллы, освещая улицы. Хотя вряд ли тебе бы там понравилось: там слишком много разной магии. Жаль только, что и тамошние маги оказались бессильны. Я только потеряла время! 

«И тебя…» — духу признать это вслух не хватило. В груди тоненькой жгучей искрой дотлевала надежда в чудесное спасение Алистера, Мириам чувствовала, что его сердце ещё билось. Удача не могла отвернуться от них. Мириам посмотрела в черноту разлома. Говорят, он устремлён глубже Глубинных Троп — в никуда. А может, напрямую к Древним Богам — носителям Мора!

Если бы все, кого Алистер на свою беду сопровождал, упали туда, надежды не было бы. Но Тень — это ведь совсем иное… Неисследованное.

— Я читала отчёт. Наверное, это единственное, что могла мне передать Лелиана. Это не твоё дело, Ал! Зачем ты остался? Твоё дело — порождения тьмы, как Корифей, а не демоны. С демонами сражаться — долг Инквизитора. Ей бы остаться в Тени. Вы бы ушли, а она в любой момент раскрыла бы разрыв в любом месте! Он же могла! Если бы это был твой выбор, я бы не смела осуждать, но Инквизитор… Чем думала она? Обезглавить Стражей? Поставить какого-нибудь родственника во главе? Не понимаю. И не приму. Кошмар ведь ненадолго отвлёкся на тебя, не так ли? Он питается не человеческой плотью и кровью, а страхами. Ал, мы ведь ничего не боимся? Скверна выжгла все страхи. Когда носишь в себе саму смерть, ничего страшнее и представить нельзя. Кошмару ты не интересен. И что ты там делаешь? Бродишь по Тени, как первые магистры? Только, пожалуйста, не лезь к Создателю. Не ищи его. Лучше я сама тебя найду, чем тебя сбросят к прочим Древним Богам.

Мириам не заметила, как улыбнулась. Шмыгнула носом и усмехнулась, воображая, как Алистер вываливается из Тени где-нибудь за то, что дурацкой шуткой о собаках прогневал Создателя. Хотя, пожалуй, Андрасте, слывшая большой любительницей мабари, непременно помиловала бы Ала и хотя бы смягчила его падение.

На миг в золоте песков Мириам привиделась улыбка Ала. Лёгкая, безмятежная и немного смущённая, как в первые дни их странствий. Мириам прикрыла глаза и покачала головой. Шёпот растворился в шуршании песка по каменной кладке:

— Наверное, я слишком редко говорила, как люблю тебя. Реже, чем следовало бы, при нашей-то жизни. Но… Ты ведь и сам знаешь: я никогда и никого так не любила. Когда наш пёс умер на моих руках, когда ты собственноручно стёр мне слёзы… У меня не осталось никого дороже тебя. Даже Фергюс за целую жизнь не сумел занять в моей душе столько места, сколько ты. Я люблю тебя, Ал. Люблю всем своим осквернённым сердцем. И я всё отдам, чтобы вновь увидеть тебя. Я найду тебя, обещаю. Даже если для этого придётся снова взорвать в небеса и сразиться с оставшимися Архидемонами. Даже если для этого придётся войти в Тень.

Мириам медленно поднялась. Ветер поспешил вплести песчинки в её волосы, потерзать раздражённые щеки. Дрожащими пальцами она смахнула с лица пряди, а потом отстегнула с груди наградной знак Серого Стража. С оглушительным звоном он ударился о камень и сорвался из-под носка сапога. Мириам сжала кулак у груди и посмотрела, как гаснет серебряная искра в черноте.

Теперь там не осталось ничего. Только Бездонный Разлом.