Когда она узнала, что Алистер и Хоук пожертвовали собой, чтобы Инквизитор героически вышла из Тени и изгнала Стражей из Орлея, думала, разнесёт развалины крепости Адамант на кусочки, уничтожит Инквизитора, прорвёт Завесу по новой, пройдёт сквозь семь дверей Чёрного города и выведет Алистера на свет. Оказалось, в Бездну канул не только Алистер и остатки связи с орденом Серых Стражей, но и гнев. Поэтому всё, что осталось Мириам — тихая, долгая скорбь.
Она была готова нести на себе облачение вечной вдовы, Волчицы при Солнечном Троне, не ведающей ничего, кроме жестокой покорности приказам Верховной Жрицы, не испытать ничего, кроме боли, пустоты и тоски. Однако с годами облик Алистера потускнел, забылся голос, рассеялись отголоски шуток и нежности — Мириам бок о бок бродила с Лелианой по садам, посещала Церкви по всему Тедасу, пела вечерами песни у камина и смеялась, но каждый раз, вспоминая Алистера, запиралась в своей комнате, глотая слёзы отчаяния.
Мириам ненавидела себя за то, что научилась быть счастливой без Алистера. И ненавидела эту ненависть, и Дункана, призраком притащившим за собой отчаяние, скорбь и воспоминания.
— Ты имеешь право на скорбь, — сказала Лелиана, как говорила всегда. — Я это тебе говорила и буду говорить. Равным образом ты имеешь право и на гнев, и на счастье. И на покой.
— В разгар войны покой я обретаю только с тобой, — грустно улыбнулась Мириам. — Поэтому я здесь.
— И я.
Лелиана легко поднялась,чтобы пошевелить угли в камине. Мириам вылезла из ванны и, растерев кожу до жара, принялась одеваться. Шёлковая алая рубаха прохладой скользнула по разгорячённому телу, успокоила бьющий под кожей жар. Брюки из мягкой кожи сменили неуклюжие тевинтерские шаровары. Накинув жилет, расшитый золотыми солнцами, Мириам подошла к Лелиане и пристроила подбородок на её плече.
— Я расстроила тебя? Прости. Просто я… Я давно не была собой. Просто Мириам Кусланд, просто…
— Ты никогда не «просто», Мириам, — с грустной улыбкой отозвалась Лелиана. — И, знаешь, я, напротив, была рада слышать это. Ты стремишься не к мести, не к гибели, а к покою. Это значит, ты вернёшься домой. Когда всё закончится.
— Что бы ни случилось.
Мириам приобняла Лелиану за плечи и устроилась на пушистом ковре перед камином. Лелиана, переступив с ноги на ногу, опустилась рядом. Огонь, запертый за вычурной каминной решёткой, ничем не отличался от костра в диком лесу, если сидеть рядом с близким.
— Я заказала себе доспехи, — отложив кочергу в сторону, улыбнулась Лелиана.
— Лелиана! Ты не можешь собой рисовать!
— Но ты же рискуешь.
— Я… — Мириам рассерженно взъерошила мокрые волосы, брызги тёмными пятнами застыл на белой шерсти ковра. — Мне жаль, что я не могу быть с тобой здесь. Если бы я только знала…
— Мы помним, что Андрасте была воительницей, — Лелиана заправила пряди за уши и глянула на Мириам из-под ресниц. — И Невестой Создателя. И я решила, что как Верховная Жрица не могу, я не должна, оставаться в стороне от этой войны. Это последний бой, Мириам. Последняя война с порождениями гордыни. И в этой войне та, кто несёт слово Пророчицы и волю Создателя, должна стать плечом к плечу с народом. Иначе всё не имеет смысла.
Лелиана говорила красиво — и Мириам, как и всегда, как наяву увидела то, о чём она говорила. Лелиану, в золочёных латах, с огненными волосами, в остроконечном венце на белом коне возглавляющей войско. По правую руку от неё на вороном коне восседает леди Кассандра в сопровождении Искателей, по левую, на марчанской каурой — Ребекка Тревельян и люди, эльфы, гномы, снова примерившие доспехи Инквизиции. И весь Юг всколыхнётся, вдохновлённый, и устоит против тьмы.
А там, далеко на Севере, Особая Спутница Верховной Жрицы, Волчица при Солнечном Троне, облачённая в непритязательную броню, половчее перехватит саблю, наступит на крыло Архидемона Лусакана и прежде, чем положить конец бессмертию Эльгарнана и Седьмому Мору, возвестит, что имя ей — Мириам Кусланд и что она была послана Верховной, Белой, Жрицей, чтобы спасти утопающий в гордыне, запретной магии и интригах Север.
— Я буду приближать этот час, как только могу! — горячо выпалила Мириам.
— Я тоже, Мириам, я тоже.
Тонкая улыбка Лелианы, треск и тепло огня, вечный бой и тишина накануне новой битвы… Мириам растянулась на ковре у камина, ладонь Лелианы легла на макушку, и по телу прокатилась блаженная, благословенная, тёплая дрожь. Подобно мабари у ног Андрасте, Волчица лежала у ног Верховной Жрицы — и не было во всём мире места, где Мириам было бы так же спокойно и легко.
— У Андрасте жил старый мабари, хоть в Песни его и нет…
— Мириам!
Мириам усмехнулась, но не умолкла:
— А если спросить об этом сестричек, те скажут: «Ну что за бред! Откуда пёс у Пророчицы?»
— Но знает весь Ферелден, — с протяжным вздохом подхватила Лелиана, и пальцы её запутались в волосах Мириам, — что кто-то ж был должен греть ноги Андрасте, не требуя что-то взамен2.
Верховная Жрица и её Волчица сидели у камина в сердце Орлея и пели кабацкую ферелденскую песню, как поют строки Песни Света, как возносят молитвы Создателю, и впервые за долгое время Мириам не тревожил ни голод, ни пение скверны, ни колкие фразы древнеэльфийского бога предательства и обмана.
Добавить комментарий