VIKTOROOK

Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить.
1-е Петра 5:8

Как облитые жидким золотом, иконы пламенеют и плавятся в душном ладанном воздухе; от благословенных песнопений накатывает дурнота, но не та, что потом, разрастаясь из солнечного сплетения, обрушивается на тебя просветлением — та, от которой тебя знобит и мутит несколько суток кряду от фальши, та, от которой подгибаются колени, и без того дрожащие после служб. И тем не менее, все продолжают молиться.

Но Мария — усерднее всех.

Ибо только её молитва воистину о спасении: остальные, может быть, вторя словам батюшки, и молят о спасении, однако мысли их — об ином. Мария знает это наверняка, как знает и то, что словам священников верить не следует, потому как они сами не постигли всех истин мира: с Марией говорит Бог.

Марии кажется, она всегда чувствовала Его рядом с собой. Это незримое присутствие попросту невозможно не ощутить: оно меняет твою жизнь, делает тебя совершенно не похожим на окружающих. А потому – изгоем.

В школе Марию называли глуповатой. Дети — прямо, бесцеремонно тыкая пальцем, кричали слово «дура», впрочем, им Мария это простила: все дети просты и невинны, за исключением первородного греха. Учителя же заговаривали об этом тихо, полушёпотом, в стенах учительских, думая, что их никто не слышит, и не подозревая, как Бог покарает их за эту клевету потом, когда Мария попросит.

Теперь же Мария понимает: Бог просто уберегал её от многих печалей, не давая постичь многие знания.

Родители ласково называли Марию «инфантильной», сетуя, что ей не выжить в реальном мире без них… Мария улыбается: они просто не знали, что значит «блаженная», опекаемая самим Богом. Что ж, теперь они в другом городе, а Мария здесь — и счастлива.

Пусть подруги отвернулись от неё — любительницы клубов, тусовок, отношений на одну ночь — отвернулись от веры, гордо называя себя атеистками и дарвинистками, пусть парни крутили у виска после третьего свидания («Юродивая», — заглушал ласковый глас Божий в сознании все оскорбления, что на неё сыпались), Мария знает, что она не одна.

И никогда не будет одинока.

Мария знает, что Бог её не оставит. И вовсе не потому что его мощь и величие расстилаются на всех страждущих — нет. Просто Он выбрал Её. Избрал, как избирал и прежде тех, кто будет восседать рядом с ним и рядом с Сыном Его, хотя Мария говорила, что Ей бы хватило места и у Его ног. Он смеялся: «Такой, как ты, Мария, место только рядом со мной».

Мария знает многое: Бог говорит с ней. Она знает, что женщина, которая сейчас уголком платка, покрывающего волосы, утирает слёзы, скоро скользнёт вдоль стены, чтобы сбежать со службы на встречу с любовником. Она знает, что мужчина, который не встаёт под предлогом тяжёлой болезни, выстраивает себе в пригороде уже третью дачу для сдачи в аренду, но каждый раз зажимает деньги на благотворительность. Она знает, что парень пришёл с девушкой в церковь только ради того, чтобы быстрее втереться ей в доверие. Она знает, что старушка, что самозабвенно крестится и шепчет: «Господи, помоги», — давным-давно оставила надежду на спасение и теперь терроризирует соседей по подъезду, чтобы и их жизнь была не слаще горькой редьки. Она знает, что скромно разодетая девчушка, пришедшая с матерью за компанию, на самом деле молится о том, чтобы у одноклассницы от пирсинга опух нос: ей ведь не разрешают.

За скромной улыбкой Мария прячет хищный оскал.

Прелюбодеи, богачи, лжецы и завистники — в Божьем доме собрались все, кто не должен был переступить его порог.

Мария это видит: это показал ей Бог.

В отличие экстрасенсов на «Битве экстрасенсов», которую Мария смотрит вечерами, заедая вёдрами мороженого, и громко смеётся, Мария воистину обладает Даром Господа. А также правом, дарованным им, вмешиваться в судьбы.

Мария уже изобличила соседа-изменника перед его супругой с тремя детьми, хотя он и бормотал что-то о подработка. Мария избавила от мучений неизвестностью старушку с первого этажа правдой о дочери, по слухам занимающейся непотребствами.

Мария делает всё, что скажет ей Бог.

А взамен Он обещает ей вечную жизнь и спасение — всё, о чём Она просит.

Мария стоит, сложив руки у солнечного сплетения, и бормочет не в такт пухлым губам священника о приближении Страшного Суда, об огне, поглощающем мир.

Ей противно жить здесь, стоять здесь, среди лжецов, изменников, завистников и гордецов.

Бог молчит. В церкви Он молчит всегда, потому как здесь слишком много страждущих из корысти, чтобы неосторожно явиться и перед ними.

Дома Мария ложится в постель и молит Его вновь о приближении Страшного Суда, об избавлении её от мучений существования в порочном мире — молит Его явиться наконец Ей, протянуть руку и повести за собой в новый, совершенный, Его мир.

И приходит он с мечом, огнем, выжигающим плоть, пламенеющим, и касается её лба ладонью, ничего не говоря.

И Мария видит свет…