Илья проснулся в полубреду.

Дыхание сбивалось, а сердце грохотало так, словно он только что пробежал марафон за университет — и не выиграл. Одеяло было холодным от пота, и Илья попытался нашарить на кровати что-нибудь ещё, чтобы укрыться: край простыни, покрывало, забытую олимпийку, махровый халат Софы. «Софа… — заворочались в голове мысли, и виски сдавило болью. — Алика… Что-то не так». Илья приподнялся на локте и вдруг понял: он спит на диване!

На диване Илья спал нечасто: когда Софа только-только переехала к нему и ещё стеснялась; когда он возвращался с таксования за полночь и Софа уже спала, раскинувшись звездой на кровати; когда они громко и экспрессивно ссорились и Софе было некуда идти, кроме как на кровать за плотную серую занавеску. Илья помассировал переносицу и попытался открыть глаза. Налитые влагой веки намертво склеились. Ожесточённо растерев кулаком правый глаз, Илья с усилием открыл его и осмотрелся.

Шторы он никогда не задёргивал, так что в квартиру из окон струилось голубоватое сияние ночного города. На паркете плясали яркие пятна — клочки света, разрывавшегося поникшим фикусом на подоконнике, были похожи на осколки.

Показалось, воздух стал гуще. Илья сипло втянул его носом. Пахло зелёным чаем. И хвоей — его гелем для душа. Очертания телевизора, приоткрытой двери в ванную, ковра под ногами расплывались, терялись в густом голубовато-белёсом воздухе, как в густом тумане, и вдруг в этом тумане промелькнул чёрно-белый силуэт: тонкие длинные белые ноги, длинная тёмная футболка, прикрывавшая ягодицы, чёрные волосы. Илья сглотнул, горло резануло болью. Силуэт мелькнул — и скрылся за стеной кухни. Почти беззвучно в стакан полилась вода из встроенного в раковину краника фильтра.

 «Если это сон, я не хочу просыпаться», — подумал Илья и, потерев глаза, посмотрел на кровать.

На кровати в нише, за сдвинутой наполовину занавеской, никого не было. Бордовое флисовое покрывало валялось в ногах, одеяло откинуто, подушка и простынь примяты так, как будто только что кто-то встал. Ни намёка на маску, пушистые тапочки и торчащие во все стороны кудри.

Воспоминания замелькали перед глазами с головокружительной скоростью. Разбитая чашка, чемоданы в коридоре, стук колёсиков, молочный улун — и едва уловимый свежий аромат жасмина. Комната вдруг закружилась, все цвета смешались в одно большое пятно, а воздух стал невыносимо густым: комом встал поперёк горла, до рези царапая глотку. Илья рывком сел и закашлялся.

— Прости. Суши были солёные, вот я и встала воды попить, — в ушах зазвенело, Илья едва-едва расслышал слова; он зажмурился и закашлял сильнее. — Илья, тебе налить?

Илья не ответил: он жадно хватанул ртом воздух, попытался перевести дыхание, но с каждым вдохом горло болело всё больше, а воздуха не хватало. Рядом прошлёпали босые ноги.

— Илья! — встревоженно окликнул его голос. — Вот, держи! Пей!

Мягкая рука всунула ему в пальцы гладкий стакан и поднесла к губам. Зубы клацнули по стеклу, Илья засипел. Холодная вода хлынула в горло, успокаивая колючую царапающую боль. Залпом опрокинув в себя стакан, Илья выдохнул и рухнул на подушку. Комната всё ещё покачивалась из стороны в сторону и казалась мутной, как сон. Илья прикрыл глаза.

Шаги, на этот раз осторожные и неслышные, снова потерялись у кухонной зоны, и Илья не понял, когда они вернулись. Почувствовал только, как мягкая рука легла на лоб — и по всему телу, от переносицы до самых пяток, пронеслась мурашками благодатная прохлада. Боль, тисками сдавившая голову, немного отпустила.

— Не уходи, — едва ворочая языком, пробормотал Илья, сильнее прижимаясь к руке.

— Ты горячий, — шёпотом отозвался голос, вторая ладонь накрыла щёку. — Тебе надо температуру померить. Где у тебя градусник?

Илья застонал.

Он не знал, где у него градусник — он даже не был уверен, что этот градусник есть.

Он не знал, спит он или бодрствует.

Он не знал, болит ли у него что-нибудь вообще.

Но знал, что если этот голос рассеется, если рука исчезнет — ему станет гораздо хуже.

Рука исчезла.

Илья приоткрыл глаза, растерянно озираясь, пальцы ухватились за воздух.

— Я здесь, — позвал его голос.

Илья приподнялся на локтях и вгляделся в сумрак. В широкой футболке с непонятным принтом у кровати, отодвигая занавеску, стояла Алика.

— Если это сон, я не хочу просыпаться, — пробормотал Илья.

— Жизнь есть сон, — пожала плечами Алика и сердито подтянула непозволительно небрежный хвост.

Даже в голубоватом свете ночи было видно, как торчали в разные стороны волоски, как упала на лоб длинная прядь, но Алика не стала переплетаться: накрутила её вокруг резинки и подошла к Илье. Холодная рука скользнула по его обнажённому плечу, и Илья снова содрогнулся.

— Пойдём, ляжешь на кровать. Там удобнее. Я пока разберусь, где у тебя что.

Илья вцепился в её плечо. Алика охнула и, прикусив губу, помогла ему подняться. Ноги казались ватными и едва-едва волочились вслед за её шагами. Всё тело колотила дрожь, так что когда Алика опустила его на тёплую мягкую кровать, Илья накрылся с головой одеялом, а потом натянул под самый подбородок и флисовое покрывало.

— Ничего, если я включу свет?

Илья едва различимо мотнул головой, или кивнул, — он и сам толком не понял. Вместе с одеялами его накрыло поволокой дрёмы, тяжёлые веки снова склеились. Он уловил, как приглушённый жёлтый свет — после трёх щелчков выключателем — озарил кухонную зону, скрипнула дверца посудного шкафчика, зашуршали в тонких пальцах блистеры таблеток, Алика прицокнула языком и продолжила перебирать пластыри и ещё какие-то бумажки.

Сквозь полудрёму Илья ощутил, как холодные мягкие пальцы пытаются приподнять его плечо. Он заворочался, замычал, попытался отмахнуться, но тяжёлая и одновременно практически невесомая рука едва двигалась. Его легонько тряхнули, он заморгал, попытался сфокусировать взгляд, но всё казалось блёклым и мутным, окутанным дымом осенних лесных пожаров.

— Надо температуру померить. Я градусник нашла.

Илья позволил приподнять руку, дёрнулся, когда металлический носик градусника влетел подмышку, и снова провалился в сон.

Страницы: 1 2 3 4 5

Просыпаться первого января Алика не любила. Весь флёр волшебства испарялся, осыпался обыденностью: немытой посудой, помятой одеждой, макияжем, отпечатавшимся на наволочке, поздравлениями в мессенджерах, на которые приходилось вымучивать ответы.

Но не сегодня.

Сегодня первое января было особенным. Солнце ласково светило в маленькое окошко под скошенным потолком, постель обнимала особенно мягко, а настроение было невероятно счастливым. Правда, проснулась она без Ильи, хотя засыпали они вместе, из последних сил пытаясь построить планы на дальнейшую жизнь. 

Алика с наслаждением потянулась и приподнялась. Тело приятно ломило. Платье висело на шарике в изножье: в ночи не было желания складывать так, как нужно. В ванной не шумела вода. Алика нахмурилась, но не успела ничего подумать, когда скрипнула по полу дверь.

В дверном проёме показался Илья с подносом в руках. За ним тянулся хвойно-пряный запах мороза. Илья на мгновение растерялся.

— Я что, такая страшная? — прохрипела Алика и взъерошила волосы.

— Просто не ожидал, что ты так рано проснёшься. Думал, устроить тебе сюрприз.

— М-м-м, — Алика вытянулась навстречу подносу. — Терпеть не могу сюрпризы, но мне любопытно, что ты там устроил.

— Желание номер один, — интонацией профессионального фокусника презентовал свой сюрприз Илья. — Завтрак в постель.

Алика вскинула брови. Илья самодовольно усмехнулся:

— У меня все ходы записаны.

На заправленный угол кровати опустился поднос, на котором стояло две чашки травяного чая и четыре бутерброда с красной икрой на подсушенном хлебе. Илья присел рядом. Щёки и нос у него были красными — беспощадно покусанные утренним морозцем.

— Ты сбегал до кафе за этими бутерами… Ради меня?

— Ради нас, — невозмутимо поправил её Илья. — Моя тоже кушать хочет.

Алика расхохоталась и аккуратно, стараясь не сотрясать кровать попусту, подползла к подносу и схватила первый бутерброд. Илья качнул головой, пряча в кулаке ухмылку, и подхватил себе. И пока он ел медленно, едва ли не смакуя, Алика сама не заметила, как проглотила первый бутерброд и потянулась за вторым. 

— Не жалеешь, что нарушила слово? 

Илья с усмешкой переложил на её тарелку третий бутерброд и завалился на кровать. Алика отозвалась, конечно же, с набитым ртом:

— Какое? 

Крошки посыпались на пододеяльник.

— Ну, праздновать новый год с семьёй.

Алика замерла в раздумьях с бутербродом в руках. Палец Ильи мягко коснулся уголка её губы, смахивая крохотную икринку и крошки.

— А кто сказал, что я нарушила слово? — фыркнула Алика.

Илья, протирая палец бумажной салфеткой, тоже лежавшей на подносе, неопределённо пожал плечами. Слизав пятна плавленого сыра с пальцев, Алика поставила поднос с последним бутербродом на пол, ещё раз отряхнула руки и со смехом вдавила Илью в подушки:

— Так кто сказал, что я нарушила слово, а?

Илья ничего не ответил. Он смотрел на неё с беззастенчиво довольной улыбкой, от которой Алике становилось теплее. Хотелось смеяться, и счастливо жмуриться, как на долгожданное майское солнце. 

Илья всегда был её маленьким солнцем, и Алике сейчас сильнее, чем прежде, захотелось стать ему достойной луной.

Вьюга замела все дороги наглухо. А мимоходом оборвала провода и поломала вышки связи. Микроволновка тихо гудела, а ей пискляво подвывали недоступные каналы. Тяжело вздыхая, Алика листала ленту. В пабликах города и края красноречиво писали о том, как расчищают дороги, чинят электричество и готовятся к празднованию Нового года. А Илья безуспешно боролся с радужной полосатостью каналов, за исключением двадцати базовых. Почему они работали — оставалось загадкой.

Илья перекрутил и поменял местами все провода, потрогал антенну у приставки, поменял настройки на телевизоре, попытался переключиться с HDMI на все форматы AVI, потыкал все кнопки в поисках программы трансляции телефона на экран — не нашёл. И теперь просто щёлкал каналы по кругу в надежде на чудо.

Чуда не случалось. Динькнула микроволновка, и Алика, не отрываясь от телефона, поочерёдно водрузила на поднос две кружки с шапками шоколадных кексов. Обожглась: сжала мочку уха в пальцах и вздохнула. Илья включил первый канал и посмотрел на Алику:

— Предпочитаешь «Джентльмены удачи» или «Иронию судьбы»?

— Боже упаси! — Алика бросила телефон на поднос, вонзила чайные ложечки в тягучее горячее тесто и прошлёпала к дивану; красные рожки у тапочек-оленей смешно подрагивали при ходьбе.

— Ну у нас вариантов не так много. Есть, конечно, детский канал и музыкальный…

— Музыка будет вечером, — безапелляционно заявила Алика. — И лучше наши плейлисты, чем голубые огоньки.

— Согласен… — рассеянно усмехнулся Илья и протянул руку за своим кексом.

— Горячее! — предупредила Алика.

Олени остались у дивана. Алика с ногами забралась под плед, попинала Илью, чтобы отодвинулся, и поковырялась в кексе. После вьюги должна была наступить идеальная погода — мороз и солнце, день чудесный, как завещали классики, — однако сейчас не спасали даже тёплые полы. Поэтому они сидели в тёплых флисовых пижамах, которые купили позавчера на распродаже в супермаркете, пока ездили закупиться на Новый год (а то питаться в местной кафешке оказалось разорительно даже для сына знакомой хозяина базы), под пледом из спальни и старались поменьше ходить по домику.

Алика покосилась на окно: термометр рядом показывал вполне приемлемую температуру — минус тридцать три, а за бежевыми шторками и вправду золотился под солнцем пушистый снежный ковёр, по которому носились и дети, и взрослые. К тридцатому декабря сюда приехало немало народу, и Алика даже не бралась представить, сколько было бы здесь людей, если бы вьюга не замела дороги и хозяину не пришлось срочно искать снегоуборочную технику, чтобы не потерять гостей.

— Так… И что тебя не устраивает в этих фильмах? — Илья подковырнул кусочек кекса и оценивающе разглядел его со всех сторон.

Алика не глядя отправила кусочек в рот и задумчиво облизнула ложку. Получилось неплохо: ни мука, ни какао не скатались в комочки, сахарной пудры оказалось в меру и не было ужасного содового привкуса. Илья наконец тоже съел свой кусок и замычал от удовольствия.

— Очень вкусно. Почему ты раньше меня таким не угощала?

— Потому что мы раньше питались в кафе? — приподняла бровь Алика, съела ещё кусок и махнула рукой. — А ещё потому что какао в этот раз очень удачное, ещё и с привкусом орехового шоколада. Стасик не соврал.

— Да твой братец и мёртвому вторгует что угодно, так что он почувствует себя живым, — хохотнул Илья и тоже облизнул ложку. — Так… Всё-таки что не так с фильмами?

— «Джентльмены удачи» — норм, — пожала плечами Алика. — И я даже не засмотрела его до дыр, потому что мама любит в Новый год смотреть «Карнавал». Но «Ирония судьбы»…

Алика покачала головой и отломала от кекса кусок, вдвое больший, чем должен уместиться на ложке и во рту. Илья хохотнул в кулак.

— Ну как же! Это же история любви!

Алика рассерженно засопела, пытаясь быстрее разделаться с кексом, но всё-таки не вытерпела и выпалила:

— Конечно, ты находишь утром в своей квартире бухого в хлам мужика, которого друзья отослали в другой город и который убухался настолько, что даже не понял, что оказался в другом городе, из-за него ссоришься с нормальным мужиком, с которым тебя ждёт стабильность и который ведёт себя вполне адекватно, потому что ты сорвала планы по празднованию Нового года, и он зол. Но ты почему-то бросаешь его, работу и переезжаешь в другой город в квартиру к маме алкоголика.

Алика очень старалась говорить внятно и чётко, но из-за того, что параллельно она активно уминала кекс, вышло что-то, отдалённо напоминающее шебуршание животных в зоопарке: «Фу-фу, фыр-фыр-фыр, фу, фыр-фыр-фыр, шу-шу-шу». И Илья расхохотался, и в его смехе не обнаружилось ничего возмутительного. В уголках глаз его проступили тонкие морщинки, он встряхнул головой и, ловчее перехватив кекс, кашлянул:

— Чёрт, Алика, ты невозможно милая, когда говоришь с набитым ртом. Только не делай так постоянно, а то я приём Геймлиха не осилю.

Алика смущённо опустила взгляд в кружку. Кекс стремительно исчезал, а новогоднее настроение — наоборот: всё ярче, всё горячее билось под кожей ожиданием чуда и ничем не обоснованным весельем. Алика с улыбкой вытащила из-под пятки Ильи пульт и включила «Джентльмены удачи». Один классический филмь не испортит совершенно новый Новый год: в конце концов, объедаться салатами и давиться пеплом желаний в шампанском они не планируют. 

В конце концов, они впервые встречают новогоднюю полночь вдвоём!..

Осознание этого навалилось на Алику дрожью в коленях, когда любимое шёлковое красное платье мягким холодком скользнуло по коже в тёмно-оранжевом сиянии бра в спальне. В животе свернулся тугой ком тревоги. Алика заторможенно попятилась от зеркала, в котором видела себя, роскошную, сияющую хайлайтером, тенями с пигментом — и чем-то ещё, бесплотным, неосязаемым, что работало гораздо сильнее, чем уход, чем косметика, чем украшения. Алика медленно села на край кровати и сжала жёсткую ткань пододеяльника в кулак.

На обеззвученном телефоне всплывали белые окошки уведомлений: приложения поздравляли её с Новым годом, а ещё бабушка с дедушкой, и Елена Викторовна, и мама. Время неумолимо мчалось вперёд, готовое отсчитывать Новый год.

Страницы: 1 2 3

Последний раз на катке Алика была три года назад: Стасик оказался слишком убедителен — сама бы, по своей воле, она бы ни за что не встала на коньки и уже тем более не вышла на лёд! В этом году слишком убедительным оказался Илья.

Раз уж они не сильны в лыжах и сноубордах (хотя Алика подозревала, что Илья силён и в том, и в другом, просто не желает дразнить её понапрасну), они обязаны хотя бы попытаться вываляться в сугробах, слепить снеговика и покататься на коньках. «Без этого, — говорил он.  — И зимние праздники — не зимние праздники. Детство вспомни!».

Алика только фыркала.

Но пока на крыльце, пряча нос в шарф и ждала Илью, с теплом улыбнулась маленькому, с ладошку, снеговичку на краю перил. Они вчера слепили его, по-детски повизгивая, перешучиваясь и дважды прервавшись на игру в снежки.

Совсем как в детстве.

И Алика покривила бы душой, если бы сказала, что ей это не нравится.

— Привет, я Олаф, люблю жаркие объятия! — пропищал над ухом Илья.

Алика обернулась. Спрятав ключи во внутренний карман, он застегнул куртку до самого подбородка и надел перчатки. 

— А мы точно не можем сходить куда-нибудь в более… Приятное место? — страдальчески поморщилась Алика. 

— Например?

— Например… Попить какао там…

— Обязательно, — усмехнулся Илья и спустился с крыльца. — Но сначала — на каток! Да ладно тебе, будет весело!

Илья подмигнул и, поправив шапку, двинулся налево: по маленькой тропке с горки вниз к катку. Снежок, припорошивший дорожки, задорно попискивал, как мыши во вчерашней рождественской сказке, под которую Алика уснула. Проснулась она от тянущей боли в шее, от которой даже не избавила рутинная пятиминутная растяжка, и с удивлением обнаружила, что они с Ильёй уснули вповалку.

Алика повращала головой и мрачно поддакнула:

— О да… Нас ждёт безудержное веселье по набиванию синяков.

Сердито прищурившись на голубеющие заснеженные макушки елей, Алика обречённо двинулась следом за Ильёй. 

В прокате коньков подходящий размер нашёлся не сразу, хотя ни в прокате, ни на льду никого не было. Сложив руки под грудью, Алика с усмешкой следила за тем, как грузный мужчина перешёл от женского отдела к детскому. Уже обутый, на коньках он стал выше на голову и теперь раздражённо постукивал лезвиями по деревянному полу. Торчавшие из-под шапки волосы прилипли ко лбу, он шумно и тяжело дышал, но выходить на лёд без Алики отказывался наотрез.

— Ты разденься, подожди, — демонстративно зевнула Алика.

— Да что ж ты за Золушка такая?

Илья покорно стянул шапку и расстегнул куртку. Бахрома шарфа вывалилась наружу и качнулась в такт цокающим шагам. Взъерошив волосы, он с тяжёлым вздохом поставил руки на пояс и уставился в спину мужчине. Алика хихикнула:

— Ты похож на чёрта из сказки.

— Обожаю твои метафоры! — закатил глаза Илья.

— Технически, это скорее сравнение, — Алика побарабанила пальцами по стойке выдачи коньков и вздохнула. — Не обижайся.

— Да чтобы я на тебя обижался.

В окне выдачи появился мужчина с затёртыми коньками и выдохнул:

—Только тридцать восемь-тридцать девять. Или тридцать четвёртый и ниже.

Алика тоненько вздохнула с притворным разочарованием. Тридцать шестой с половиной размер зачастую заставлял её или разнашивать туфли, или покупать вкладыши для уменьшения размера, или заказывать тоннами обувь на маркетплейсах (и всё теми же тоннами — отказываться) — сегодня впервые редкость размера ноги сыграла ей на руку. Зато Илья с подозрительной решимостью всунул мужчине мятые купюры и забрал коньки.

— Эй, ты чего! Это ж на полтора размера больше! — поторопилась за ним Алика.

— Разувайся!

Взмахом руки Илья указал на лавку. Алика закатила глаза и неохотно стянула любимые кроссовки. Пятки сразу же укусил мороз, и Алика подобрала их под себя. Хотя прокат инвентаря находился в деревянной постройке, тёплые полы здесь не обустроили.

— Ты серьёзно в такую холодину собрался кататься? — поджимая пальцы на ногах, заскулила Алика.

Илья молча распутал шнуровку на одном коньке и присел перед Аликой на корточки. Алика отодвинулась:

— Только вот не надо тут ромком разыгрывать и меня обувать. Я сама!

— Надо! — парировал Илья вопиюще серьёзно. — Я боюсь, ты просто сбежишь с коньками в руках. Но сначала надо подогнать их под твой размер.

— А ты что, фокусник?

— Волшебник!

Илья с усмешкой запустил руку во внутренний карман куртки и протянул её толстый аляпистый свёрток. Тёмно-зелёный, тыквенно-рыжий, белый и красный цвета перемешивались и складывались в непонятные картинки.

— О господи, Илья… — простонала Алика. — Ты серьёзно? Ты купил мне это?

— Дурацкие новогодние носки, а что? Тебе разве не нравится?

Илья, очевидно, готовился к этому событию, потому что с носков Алике улыбались лисички в красных новогодних шапках. И куда более умилительно улыбался Илья, так что Алика не могла не улыбнуться в ответ:

— Нравится! Они… Милые.

В пушистых носках ноги сразу согрелись. Илья неуловимо надел Алике коньки и завязал посеревешие от времени шнурки в тугие аккуратные бантики. Алика неохотно оттолкнулась от скамьи и поднялась. На тонких лезвиях её, как маятник, качало то влево, то вправо, и рука Ильи оказалась рядом очень кстати. Они почти вышли на лёд, когда Алика оглянулась на сиротливо брошенную под лавкой обувь:

— А как же мои кроссовки? Вдруг их кто-нибудь заберёт?

Илья хохотнул:

— Да тут очередь за твоими кроссовками, не видишь, что ли? Ну если вдруг что, я тебе новые куплю.

— Обещаешь? — прищурилась Алика и дунула на вывалившуюся из-под шапки прядь.

— Обещаю, — патетично прошептал Илья и толкнул её в бок. — Пошли уже, а то я тут растаю сейчас.

Лезвия коньков загрохотали по дереву.

Страницы: 1 2

Любого, кто разбудит её в субботу в шесть утра, Алика была готова убить. Но это Илья прошлёпал мимо дивана, на котором она вчера уснула за полночь под какой-то дурацкий рождественский ромком про двух бывших, встретившихся под Рождество, взбудораженная сборами, заселением и внезапным выходным. Так что она просто шумно засопела и перевернулась на другой бок в надежде поспать ещё немного. Под запах древесины и потрескивание фитильков свечей с самым новогодним ароматом — ели и мандаринов — сон был особенно спокойным и крепким. Алика даже не заметила, как Илья выключил телевизор и притащил из спальни подушку и белый пушистый плед.

На импровизированной кухне — с микроволновкой, чайником и раковиной — зашумела вода. Хлопнула крышка, щёлкнула кнопка, и старенький электрический чайник забурчал. А Илья, кажется, не собирался останавливаться. Он скрипнул дверцей шкафчика, глухо бумкнул чем-то, зашелестел фантик, зашуршали мелкие частицы по металлу. Алика застонала и, вытащив из-под головы подушку, вслепую запустила её в сторону кухни.

— Ау!

Попала. Приподнявшись на локтях и откинув волосы с лица, Алика исподлобья зыркнула на обернувшегося Илью. С самой невинной улыбкой он воскликнул:

— Ты проснулась!

«Поспишь тут с тобой», — мрачно проворчала про себя Алика, но вместо ответа протянула руку за подушкой. Опрометчиво было выкидывать именно её: около дивана валялся пульт — им и больнее, и для досыпания он не нужен. Возвращать подушку Илья не торопился.

— Отлично! Будет больше времени.

— Больше времени… На что? — откашлявшись, прохрипела Алика спросонья и ещё раз протянула руку. — Верни подушку, будь человеком, Муромцев.

— Какая подушка, Алика! Нас ждут великие дела.

— Ты забыл про «проснись и пой».

Алика сдалась и завалилась на диван без подушки. Во конце концов, пушистый плед мягко обволакивал её теплом до самого подбородка.

— Ну Алика, я серьёзно. Идём встречать рассвет.

— Идём… Что?..

Алика резко села. Отсюда было не разглядеть потёртые деления термометра на окне, но она могла поклясться, что здесь, на горнолыжном курорте, в самой темноте температура ну никак не меньше тридцати семи — в конце концов, район они, приравненный к Крайнему Северу, или как? А ещё лес, снег, ёлки, звери. Алика содрогнулась и плотнее закуталась в плед.

По сравнению с инициативой Ильи дедушкина привычка каждую субботу в шесть утра включать розыгрыш очередной лотереи на шипящем телевизоре и ждать, когда назовут номер его билета, надоедавшая Алике каждый раз, когда она гостила у маминых родителей, показалась вполне приемлемой. 

— Да ладно тебе. Будет весело!

Илья присел на ручку дивана и включил телевизор. По музыкальным каналам уже начинали крутить новогодние песни (как будто бы субботу никто и не называл рабочим днём): перезвон колокольчиков, ремикс боя курантов, вырвиглазные блёстки по всей одежде. Алика показательно рухнула на диван. Илья невесомо скользнул кончиками пальцев по её макушке, взъерошивая и без того помятые и спутанные после ночи волосы. Алика напряжённо сощурилась. Это было непривычно — мелкие прохладные мурашки поползли вдоль позвоночника, — но приятно. Алика блаженно прикрыла глаза — и чихнула. Одновременно с этим щёлкнул чайник.

— Ты похожа на кошку, — рассмеялся Илья, когда Алика приоткрыла один глаз. 

— Молодую и глупую? — едко поинтересовалась она, переворачиваясь на живот.

— Нет. На умную кошку, которая гуляет сама по себе, — Илья пропустил пряди её волос сквозь пальцы и с тяжёлым вздохом поднялся. — Вставай. Или ты собираешься протупить все выходные в телевизор? 

Это был аргумент: за телевизором Алика могла бы провести время и в полном одиночестве в городской квартире. А здесь — Алика посмотрела на Илью, увлечённо вливающего кипяток в термос, — здесь нужно было наслаждаться моментом. Накинув на плечи плед на манер королевской мантии, Алика поглядела в окно. Белая полупрозрачная тюль едва колыхалась, шторка гирлянды горела тёплыми искорками, а за стеклом густо клубилась чернота. Алика сунула ноги в пушистые тапочки-олени, подарок бабушки на прошлый Новый год, и пошлёпала в ванную.

Лес лесом, а хотелось выглядеть безупречно.

Шурх-шурх. Фить-фить. Этот звук шелеста болоньевых штанов лыжного костюма был родом из детства: когда просыпаешься, вокруг чернота, а какой-то ненормальный под окнами уже куда-то свистит своими штанами и ломает лучики снежинок.

Сегодня этими ненормальными были они. С одним лишь отличием: потревожить здесь они могли разве что зверей — и Алика надеялась, что их здесь отпугивают, и среди новостей о тиграх и медведях, нападающих на людей и собак, которыми в последние недели пестрели новостные каналы города, края и региона, не окажется их сегодняшняя вылазка.

Зимние кроссовки утопали в снегу, смачно хрустел снег под ногами, хотя Илья убеждал её, что эта тропа — хоженая. Алика периодически сжимала пальцы в замок, всё плотнее и плотнее прижимая болоньевые перчатки к пальцам. Всё равно замерзала.

Мороз щипал скулы, выступавшие из-под мягкого шарфа, натянутого по самый нос, но всё равно сползающего, и дрожал на ресницах льдинками и комочками снега. И чем дольше они шли, чем больше Илья петлял по узенькой тропке среди смыкающихся еловых лап, почти не различимых в предрассветном полумраке, тем сердитее Алика сопела в шарф: говорить было холодно, а дышать — ещё холоднее.

Илья в очередной раз повернул налево и не предупредил о ветке, которую надо как-то обогнуть или снизу, или сбоку. Еловая лапа погладила Алику по макушке и бесцеремонно стянула капюшон, чтобы отсыпать в него добрую горсть снега. Маленькое обнажённое пространство между шарфом и шапкой обожгло — Алика айкнула и поспешила натянуть капюшон обратно, предварительно вытряхнув снег.

Стало ещё хуже. Теперь было не только морозно, но и мокро.

— Илья! — вынырнув на мгновение из шарфа, выкрикнула Алика.

Голос звенящим эхом прокатился по воздуху. Алика невольно вжала голову в плечи.

— Мы уже скоро.

Илья, тоже закутанный с головы до ног, едва повернул голову в её сторону, но Алике даже в полумраке удалось различить его успокаивающую улыбку.

Страницы: 1 2 3 4

Мелодия будильника играла долго. Может, десять минут, а может, и все пятнадцать. Ей в унисон скользили по потолку длинные изогнутые отблески фар выезжающих спозаранку машин. Раскинувшаяся на кровати звездой Алика наблюдала за ними сквозь тяжёлые веки с тех пор, как зазвучал будильник. 

Утро не задалось. Да и могло ли, после вчерашнего?

С протяжным вздохом Алика рывком села на кровати, выключила будильник и рассеянно поглядела на небрежно перебинтованную ладонь. Алика давно выучила: жизни на тебя плевать. Болеешь ты, родители разводятся, ошиблась, сожалеешь или хочешь побыть одна — ты должна отодвинуть в сторону все чувства и продвигаться дальше.

Вот только с каждым годом смотреть на мир с высокомерным пренебрежением, отодвигать в сторону грызущее в груди одиночество, и тоскливое завывание в мыслях становилось всё тяжелее. Особенно после того, как они с Ильёй стали по-новому близки.

Два года молчания что-то сильно перевернули в их отношениях, сделали другими. Теперь это была не просто память о детское дружбе — нечто большее. 

Алика заваривала чай, когда в памяти вдруг всплыли глаза Ильи, большие от беспокойства, когда он увидел порез на её ладони. В груди робко заворочалось то странное тёплое ощущение: ему не всё равно Алику… Как и ей давно уже было не всё равно на Илью!

Отставив кружку в сторону, Алика зажмурилась и помассировала переносицу. Гидрогелевые патчи, призванные вмиг исправить внешний вид, поползли вниз. 

Взгляд Ильи, полный нежности и тепла, преследовал её повсюду: во снах, в воспоминаниях, на фото. И вчера к этому взгляду примешалась горечь решимости. Илье хватило такта промолчать, однако Алика поняла всё без слов. Этим приглашением Илья надеялся расставить все точки в их долгой, десятилетней, истории. Он устал. Устал сомневаться, догадываться, ждать… 

И одна часть Алики, злорадно поскрипывая зубами, говорила, что если она так ему дорога, как он говорит, подождет столько, сколько она захочет, — не обломится. А другая… Другая то и дело проверяла телефон в ожидании сообщения.

Алика обняла кружку здоровой рукой и задумчиво побарабанила ногтями по тонкому стеклу. Плаксивый звук эхом прокатился по кухне. 

Алика не хотела принимать решение. Не хотела… Ошибиться.

Она уже ошиблась однажды, когда объявила Илье бойкот: прожила два года, до примирения и не подозревая, как скучала по их разговорам и ночным перепискам. Но не ошибётся ли, если решит дать шанс? Не разочаруется ли, не станет ли ей большее?

В задумчивости Алика закинула в рот сушку из вазочки. Лежали тут, наверное, недели две. «Почему я вообще подумала о том, чтобы дать нам шанс? Почему нам? Какие могут быть «мы»? Это он и я. Я и он. Мы… — кожа покрылась мурашками, и Алика нахмурилась: — Мы… А я ведь всегда говорила «мы»: мы съездили в Москву, мы победили, даже если я — по русскому, а он — по праву. — Алика щёлкнула кнопкой блокировки; сообщений от Ильи всё ещё не было. — Ну почему он не пишет? Знает, зараза, что если напишет, то я точно пойду от противного. Знает, что я терпеть не могу, когда на меня давят. И почему мне не всё равно, а? Так было бы гораздо проще… Тогда бы и не было ничего. Совсем…» 

Микроволновка звякнула. Горячий бутерброд приготовился. Остервенело вгрызаясь в подсушенный в тостере хлеб и роняя крошки на стол, Алика пыталась сосредоточиться на вкусе завтрака: на копчёной колбаске, на нежном сыре, растекающемся на языке, но мысли постоянно возвращались к Илье.

Её решение — сегодняшнее решение! — изменит всё. Согласиться — рискнуть. Отказаться — потерять. Промолчать?..

Алика снова щёлкнула кнопкой блокировки. Сообщений по-прежнему не было, зато часы показывали, что до начала рабочего дня у неё осталось пятнадцать минут. 

Залпом опрокинув в себя чай, Алика кинулась собираться. Выбирать одежду долго не пришлось: плотно прилегающий к телу белый лонгслив с рукавами-митенками, чтобы не возникло лишних вопросов, разгладился прямо на ней, а штаны с лампасами давно ждали своего часа на вешалке. Скинув в рюкзачок все вещи первой необходимости, лежавшие на краю стола, — телефон, зарядное, наушники — Алика повертела в руках помаду. Посмотрела на рюкзак, на часы и решительно вернулась к зеркалу.

Уж на красные губы и лисий взгляд времени ей хватит.

На макияж первым делом обратила внимание Елена Викторовна. Когда Алика влетела в кабинет, попутно пытаясь проставить тройку таксисту, у которого в машине воняло, как в курилке, Елена Викторовна стояла у подаренного Ильей букета и ногтями цвета розового шампанского поглаживала шляпки хлопка. Елена Викторовна обернулась, водянистыми глазами поглядела на Алику, усмехнулась уголком губ и развернулась к букету:

— Откуда у нас такая красота?

— Приятель… Подарил… — буркнула Алика, с трудом стянула сапоги и прыгнула в любимые лакированные лодочки.

— Приятель… — Елена Владимировна прицокнула языком, пробуя слово на вкус, и развернулась к Алике. — Поверь мне, дорогая, если приятель дарит такие букеты… Он явно хочет быть для тебя больше, чем приятелем.

Алика с трудом подавила желание заскрипеть зубами. Она терпеть не могла, когда кто-нибудь из так называемых коллег пытался влезть в её личную жизнь праздными вопросами или ненужными советами. Сама виновата: не надо было букет оставлять в кабинете. Забрала бы с собой — сейчас бы не пыталась придумать сбалансированно колкий и обтекаемый ответ. 

— А кто не хочет? 

Дожидаясь, пока компьютер проснётся, Алика откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу. Елена Викторовна вскинула тонкую бровь с мягкой улыбкой:

— С тобой уж точно. Но судя по тому, как он на тебя влияет, ты тоже не против.

Страницы: 1 2

Илья вышел из такси, хлопнув дверью, Алика выскочила следом, не давая шанса открыть ей дверь. Илья всегда пользовался этим дешёвым джентльменским приёмчиком, когда катал её на своей машине, потому что ручка пассажирской дверцы спереди заедала. Но Алике, конечно, нравилось, когда Илья вот так высаживал её у ресторана, кофейни или театра, потому что все женщины, вынужденно пребывавшие в гордом одиночестве или насильно вытаскивавшие своих тюфяков в свет, косились на неё с неприкрытой завистью.

На этот раз машина Ильи осталась на тёплой стоянке: они собирались пить. Потирая озябшие даже за поездку в такси ладони друг о друга, Алика шумно дышала через нос и грезила о большой кружке глинтвейна — или просто какого-нибудь цитрусового коктейля.

В затемнённом стекле пластиковой двери мелькнуло поджарое отражение Алики — и улетело в сторону, пропуская их с Ильёй в кафе. Их встретили тепло, аромат пряностей, сплетавшийся с нежным сладковато-кремовым благоуханием аромасвечей, горевших в рождественских венках на столах, и три милые девушки. Две с готовностью помогли им развесить пальто и куртки на вешалку, а третья провела к забронированному месту и предложила меню.

Круглый столик на двоих стоял у высокого окна. Узкий подоконник был обложен серебристой мишурой, в волосках которой затерялась белая фигурка панды, устало глядящей на подмороженный серый город и проезжающие мимо разноцветные автобусы. На центральной улице зажгли подсветку, проволочные очертания звёздочек на фонарных столбах разом вспыхнули разноцветными огоньками гирлянд. Подперев щёку кулаком, Алика улыбнулась и посмотрела на Илью. Потирая ямочку на подбородке, он оценивающе оглядывал помещение.

Алика тоже огляделась. Она не была здесь, наверное, полтора года: с последнего приезда Ильи. Приходить сюда вдвоём стало своеобразной традицией, и Алика опасалась, что если придёт сюда в одиночку, вся магия этого места: тепло, умиротворение, уют — рассеются вмиг. И эта кафешка станет такой же, как те пять, в которые Алика раз в месяц выгуливала своё хорошее настроение, лучшие макияжи и любимые блузки.

Здесь по-прежнему играла спокойная музыка: перезвоны ксилофона сливались со звуками пианино и струнных, но не повизгивающих, как скрипка, а поющих, как мандолина, пожалуй. Красные китайские фонарики размеренно покачивались на деревянных решётках под потолком в унисон торопливым шагам официанток.

В кафе было немноголюдно, впрочем, как и всегда. Алика встряхнула запястьем, сбрасывая раздражающий гундёж фитнес-браслета о перерыве, и подхватила карту меню. Азиатская кухня, несмотря на относительную близость с Китаем, не пользовалась у горожан особенной популярностью. Да и кто станет ходить по кафе, когда до Нового года осталось пять дней?

Перетерпят сейчас — потом оторвутся.

Илья уже сделал выбор и в ожидании подался вперёд, сложив руки, как прилежный ученик. Алика неопределённо повела бровью. Восточную кухню она любила: за сбалансированность и остроту. Притом любила по-настоящему, а не как те, кто суши от роллов не отличит, а пибимпап от том-яма. Поэтому долго изучать меню и выбирать ей не пришлось. Не таясь и не менжуясь, Алика выбрала рисовую лапшу с утиной грудкой, в остром соусе с зелёными овощами — она была голодна, как стая волков. А чтобы основное блюдо не показалось слишком острым и не сожгло пищевод, заказала ещё фруктовые роллы.

Выбирать напитки Алика предоставила право Илье и даже не возразила, когда он предложил алкогольный коктейль, в основе которого лежал апельсиновый сок: согреться не помешало.

Когда наконец официантка всё записала и ушла, Алика, закинув ногу на ногу, подперла кулаком подбородок и кивнула:

— Ну. Какими судьбами?

— Я уже говорил. Слышал, что кому-то не хватает новогоднего настроения. Решил привезти.

— И где же твой красный грузовик с надписью «Кока-кола»? — усмехнулась Алика.

— Задержали на границе, — развёл руками Илья, и они рассмеялись.

Смех вышел недолгим и немного печальным. Для новогоднего настроения как будто бы вправду отчаянно не хватало рекламы, предупреждавшей о приближении праздника со всех экранов: ноутбуков, телевизоров, рекламных баннеров на городском кольце.

— Нет, ну а если серьёзно, — Алика не глядя придвинула к себе коктейль, который принесла официантка и пригубила; больше апельсиновый, чем алкогольный. — Что значит это твоё «решил привезти новогоднего настроения»?

Илья пожал плечами, кончиками пальцев пробежался по ножке бокала и, взъерошив волосы, выдохнул:

— Например, съездить с тобой на неделю на наш горнолыжный курорт.

И тут же присосался к трубочке своего коктейля. Алика подавилась. Жгучий ком пронёсся по горлу: Алика немедленно почувствовала, как алкоголь ударил в ослабшие колени. Для них с Ильёй не было чем-то экстраординарным куда-нибудь съездить вместе: полгода назад они вместе летали в Москву на финал студенческого конкурса, Алика — в качестве группы поддержки Ильи; регулярно в школе они вместе ездили на олимпиады в соседний город, всегда менялись койками в плацкарте, чтобы ехать рядом и болтать длинной ночью под стук колёс; пару раз Алика даже выбиралась за город в коттедж на вечеринку одноклассников. Но совместный отдых в горах под Новый год — это совсем другое.

Принесли десерт.

Алика отправила в рот ролл. На языке смешались нежная сладость манго и пряность мяты. Алика смогла выдохнуть и покачала головой, щёлкая концами одноразовых палочек в задумчивости:

— Туда же не попасть! И кроме того, это дорого.

— Для того, кто сильно хочет, нет ничего невозможного, — бархатно улыбнулся Илья и тут же, не без самодовольства, повёл бровью: — К тому же… У мамы есть хорошие знакомые.

Алика крякнула. Кто бы сомневался! 

Страницы: 1 2 3 4 5

Когда в дверь постучали в пятый раз за день, Алика нервно размешивала ложечкой дрянной растворимый кофе в маленькой кружечке. Стоило Елене Викторовне отлучиться не то в налоговую, не то в суд, не то ещё куда-то по ректорским делам и сметам, как в кабинет посыпали все. Не то они в рабочем чате увидели, что Елена Викторовна отсутствует, не то ничем не отличались от бегающих туда-сюда взмыленных студентов и все отчёты готовили аккурат к дедлайну. В любом случае, беготня сюда была напрасной: Елена Викторовна не оставляла Алику за себя официально и подписывать сметы, приказы, заказы, служебные записки и прочие штуки она не имела права.

Всё, что могла Алика, как личный голосовой секретарь, какими обзавелась уже добрая половина банков и операторов в стране, сообщать, что обязательно передаст Елене Викторовне обращение да складывать в стопочку оставленные на подпись бумаги.

В дверь постучали ещё раз, ложечка нервно бряцнула. Раздражённо поставив кружку так, что на стол рядом с микроволновкой расплескались бисером капли, Алика вывернула из-за шкафа (из импровизированной кухоньки) к своему столу. От постоянного топота за вечно не закрывающейся дверью и мерного постукивания у неё, в довесок к губе, с пульсацией которой она уже свыклась, начинало подёргивать глаз.

— Не заперто! — прикрикнула Алика на посетителя из-за двери, по пути пытаясь втиснуть ноги в каблуки.

Наверное, стоило прислушаться к маме и купить кеды на сменку: не приходилось бы обуваться каждый раз, когда на пороге кто-нибудь появлялся.

Дверь приоткрылась. В щель просунулись еловые лапки. Небольшие иссиня-зелёные иголочки щекотали белые и воздушные, как свежевыпавшие сугробы, подушечки хлопка. А между ними затесались кровавые капельки рябины и пара скромно посеребрённых шишечек. 

Алика промахнулась. Правая туфля упала на бок, и босые пальцы коснулись холодного шершавого линолеума. Но Алика не шелохнулась.

В жизни Алики было всего два человека, которые дарили ей букеты: одна в понедельник уехала со своим мужчиной в Турцию; а второй жил в шести часах езды и только вчера жаловался на то, как его замело по самое не хочу липким снегом и документацией.

В жизни Алики был только один человек, который любил вторгаться в неё так бесцеремонно, по-свойски, в самый нужный момент. В жизни Алики был только один человек, которому она это позволяла. И она всё равно споткнулась на ровном месте, скинула левую туфлю в попытке сделать неуверенный шаг навстречу вошедшему в кабинет Илье.

Раскрасневшийся от сухого тридцатиградусного мороза, Илья неровно моргал пушистыми от инея ресницами, а полупрозрачная снежная крошка, засыпавшая город с раннего утра, сворачивалась на его пуховике в капельки воды.

— Алика Дмитриевна, — Илья плотно закрыл дверь за собой и пошелестел крафтовой бумагой. — Доставка букета и новогоднего настроения для вас.

— Илья! — воскликнула она; голос задребезжал, а ноги никак не могли занырнуть в туфли. — Ты?.. А ты… Ты же… Тебя разве не накрыло с головой?

— Накрыло, — Илья встряхнул букетом. — Правда, я так и не понял, чем именно. Просто раз — и уже здесь.

Алика скептически ухмыльнулась уголком губ и присела на край рабочего стола, зябко поджимая пальцы на ногах. Илья переступил с ноги на ногу и огляделся.

— Ты одна?

— Сегодня — да, — пожала плечами Алика и, кряхтя, наклонилась, чтобы всё-таки обуться. — Начальница взяла отгул. А я тут как попугай Кеша: здр-равствуйте, я всё пер-редам.

Алика выпрямилась, откинула волосы на спину и мягко (тонкие каблуки тонули в линолеуме и шагов не было слышно) подступила к Илье вплотную. Неизменный — дорогой, оригинальный, тёплый древесно-цитрусовый — парфюм, взъерошенные мягкие рыжие кудри и этот лукавый медовый взгляд с прищуром снизу вверх. Илья точно хотел большего: обнять её, погладить по щеке — поцеловать, может быть, но не двигался. Алика судорожно вдохнула колкий запах морозца, примешавшийся к аромату Ильи, и охнула. Мягко усмехнувшись, Илья качнул букет так, что еловая лапка тронула кончик носа.

Алика с нежностью погладила кубики хлопка и, накрыв ладонью пальцы Ильи — обжигающе холодные, обычно наоборот! — приняла букет. На губы наползала улыбка, и даже пульсация в уголке вдруг затихла. Прижав к груди букет, Алика глядела на Илью с возмутительно глупой улыбкой и даже не пыталась её скрыть.

От кого угодно — только не от него, понимающего, чувствующего её как никто другой.

— Ну проходи, что стоишь как не родной? 

Алика дёрнула плечом и водрузила букет в пустующую вазу на подоконнике. Судя по тёмному налёту на зеленоватом стекле, пустовала она лет пять, пока не появился Илья. За водой до туалета Алика решила прогуляться попозже.

— Так я родной? — хохотнул Илья.

Ножки стула загрохотали по линолеуму.

— А что ты столбом встал, — огрызнулась Алика. — Бесишь.

— А я уж думал, дверью ошибся, — расстегнув пуховик, Илья пафосно откинулся на спинку стула. — Так вот, значит, куда тебя устроили… 

Алика пожала плечами. Наверное, нужно было тоже сесть. Но прятаться от Ильи за монитором не хотелось. Алика присела тут же, на край подоконника, и вытянула ноги навстречу Илье. Он побарабанил пальцами по столу.

— Слушай, я не хочу тебя отвлекать от работы, тем более, вижу, ты сильно занята.

С места Ильи экран моноблока был вполне просматриваем. Щёки пошли багровыми пятнами: кажется, последним, что она открывала на рабочем компьютере, был комплект нижнего белья с маркетплейса по потрясающей скидке — она же должна была себя как-то порадовать под Новый год!

— Ты так и не сказал, что ты тут делаешь, — контратаковала Алика. — У тебя там важные планы были.

— Да, — деловито кивнул Илья. — И я приехал сюда не просто так, а по делу.

— Надо же…

— Возьми отгул на оставшиеся рабочие дни, и поехали со мной.

— Куда?

Илья прищурился и покачал головой.

— Илья! — требовательно нахмурилась Алика.

— Ну что «Илья»? Ты мне не говоришь ни «да», ни «нет», а я перед тобой все карты выкладывай?

— Карты это больше по моей части, — фыркнула Алика.

Скрестив руки под грудью, она поглядела в окно. С каждым часом, проведённым на работе, сверкающие голубизной огромные сугробы становились привлекательней, машины носились по широкой улице веселей и ярче, теплее, праздничней подмигивали гирлянды в домах и магазинах напротив. Тоскливый вздох сдавил горло.

У неё всё ещё оставалась работа, за которую она несла ответственность.

Страницы: 1 2

Если бы у Алики кто-нибудь спросил, как должен проходить канун Нового года, то она бы несомненно ни за что бы не стала показывать никому эту проклятую суетную неделю, отмеченную в календаре парой десятков красных кружочков на пять оставшихся рабочих дней.

Город кутался и дышал морозом в сумрак, как она — в белый мягкий шарф, щекотавший ворсинками кожу. В желтоватом рассеянном свете фонарей беспорядочно трепыхались снежные бабочки-хлопья. Алика пыталась воскресить обмороженный телефон подмороженными пальцами, чтобы отследить свой автобус. На часах набежала уже половина шестого — она безнадёжно опаздывала.

Дробя потёртыми каблуками коричневый лёд, Алика попыталась набрать маму. Тщетно. Практически разряженный телефон в такой мороз напрочь отказывался работать. Наконец из-за поворота появился первый за это время автобус домой. Конечно же, по всем законам подлости маленький и набитый под завязку заводчанами.

Скрипнув зубами, Алика одёрнула рукава зимнего пальто и внаглую поднырнула под рукой крепкого широкоплечего мужика, которому, конечно же, больше всех нужно было сесть на последнее свободное место. Какая-то старушка оказалась вдвое быстрее. Стоило Алике подняться на последнюю ступеньку, как место у окошка в самом углу оказалось занято.

«Ну и ладно», — фыркнула про себя Алика и, затаив дыхание, змейкой скользнула между пуховиками, шубами и куртками. Запах дешёвых сигарет всё равно царапнул обоняние и занозой встал поперёк горла. Алика стоически дотерпела до старушки и вволю раскашлялась над ней.

Старушка поджала губы и отвернулась к окну. Алика достала из кармана телефон. С шипением захлопнулись двери, автобус дёрнулся. Кому-то позвонили. В ухо Алики посыпались уведомления. Расставив ноги чуть на ширине плеч и вцепившись в верхний поручень, чтобы никто больше не смел покушаться на это место, Алика разблокировала экран. Мама успела накидать десяток видеокружочков.

Вот она снимает квартиру: всё выключено, всё убрано; ужин — на плите. Вот чемодан гремит колёсиками по бетонным ступеням: лифт опять сломался. Вот Роман встречает её, машет Алике обтянутой в чёрную лакированную кожаную перчатку рукой, и открывает маме дверь такси. Вот они уже на вокзале пьют дешёвый кофе из автоматов и ждут посадки, которая начнётся через пятнадцать минут.

Алика не успеет их проводить, даже если постарается.

В носу закололо от обиды: проклятая работа, проклятая начальница — проклятая взрослая жизнь. 

Алика смахнула значок голосового вверх и забормотала, колюче косясь по сторонам:

— Хорошего отдыха, мам. Привезите мне хотя бы клочок солнца и запах фруктов. А то тут сплошной беспросветный тлен. И вонь.

Голосовое улетело. Тут же прилетел ответ от мамы, но прослушать его Алика не успела. То ли кому-то не понравились её слова, то ли колёса не были готовы к гололёду, то ли водитель возомнил себя героем «Форсажа», но кто-то двинул ей локтем под ребра, и от этого капелька наушника едва не утонула в грязных лужах, натекших с ботинок и сапог.

Алика понять не успела, что ей делать: кашлять или ловить наушник, когда бабка, стоящая за ней с предыдущей остановки, ловко совершила рокировку со старушкой перед ней, бесцеремонно пометив специфическим старчески-больничным запахом зимнее пальто, только с утра восстановленное до идеально угольной черноты.

Алика внутренне застонала, а наяву заскрежетала зубами. В автобус набивалось всё больше и больше людей. С каждой остановкой дышать становилось тяжелее: приходилось жадно ртом глотать вязкий морозный воздух и задерживать дыхание до следующей. Кажется, люди намеревались занять всё свободное пространство, заполнить все промежутки воздуха, посмевшие остаться между ними.

Вот когда она пожалела, что не послушала совета Ильи и не пошла сдавать на права. Сейчас бы ехала на какой-нибудь подержанной «Тойоте» в кредит (притом представилась почему-то вишнёвая), если, конечно, её откопала бы.

В такие моменты Алика бесстыдно завидовала Илье. Даже не немного. Её зависть походила на снег у обочины: белая у самого основания, но прочернённая этим грязным окружающим миром. Илья, значит, сидит в своей адвокатской конторе за зарплату вдове больше её (цифры в их разговорах никогда не были табуированными) в красивом пиджачке, катается на подаренной мамой машине по городу, который южнее всего на шесть часов… И который поэтому не замело до самых вторых этажей.

Мама прислала фотографию из купе, которое они с Романом выкупили на двоих. Грустно улыбнувшись, Алика ответила ей стикером с воздушным поцелуем и спрятала телефон в карман.

За замороженными окнами мелькал городок. Острые ветки голых деревьев, побелённых зимой. Тусклый свет в окнах. И куртки-куртки-куртки…

Алика безнадёжно устала. Когда ей полгода назад — вчерашней выпускнице! — предложили занять место в экономическом отделе универа, она согласилась практически не раздумывая, несмотря на то что у мамы на карандаше были фирмы, готовые взять перспективного молодого экономиста с красным дипломом. Мама пристроила бы её так же, как мама Ильи пристроила его. Но нет: Алике хотелось доказать, что она чего-то стоит сама по себе.

С каждым днём сомнений становилось всё больше. Работала в основном начальница; Алика была на подхвате: говорила, что Елена Викторовна скоро придёт, перекладывала туда-сюда документы и отсматривала экселевские таблички свежим взглядом. Сегодня принесли смету, которую начальница завернула сразу же, не глядя, а на вопросы Алики и сотрудника отдела закупок лишь зыркнула исподлобья черными глазами. Отдел закупок предпочёл ретироваться переписывать, а вот Алике Елена Викторовна предложила самой убедиться, что эту смету никак пропускать нельзя. И когда Алика уже смирилась с решением и благоразумно не планировала задавать лишних вопросов, Елена Викторовна завалила её своими. Во всех смыслах. Как на экзамене.

Кто-то бесцеремонно заехал ей по затылку, скидывая капюшон пальто. Алика недовольно дёрнула плечом:

— Эй!

— А чё ты тут расставилась, а? Широкая, что ли? — дыхнул на неё перегаром мужик в куртке такого синего цвета, в какой бегают зэки в околовоенных фильмах.

Это стало последней каплей. Горло сдавило удушающим, сердце вжалось в рёбра до жжения, Алика зыркнула на всех исподлобья и, всунув водителю потрёпанную пятидесятирублёвую купюру, вылетела на этой же остановке.

— Ненавижу, — процедила сквозь зубы она горячее облачко пара в мрачный морозный воздух, когда автобус, подпрыгивая на буграх льда покатил вперёд. — Ненавижу!

Страницы: 1 2