Второй причиной тревожного, прерывистого сна был Солас. Он периодически дёргал за ниточки их слабой магической связи, и вместо темноты, бархатом обнимавшей тело и сознание, Мириам проваливалась в самое сердце Тени, в руины Арлатанского дворца, окружённая парящими головами древних эльфийских статуй и обломками причудливых мозаик.
И сегодня Солас опять вырвал Мириам из таких желанных объятий сна.
— А вот и она, Мириам Кусланд! — театрально воздел руки в высоту Солас вместо приветствия. — Блистательная героиня! Героиня Ферелдена, Особая Спутница Верховной Жрицы, Волчица при Солнечном Троне, а теперь ещё и Рук — каратель осквернённых эванурисов! Неужели это всё один человек?
— В зависимости от истории, — осклабилась Мириам, скрещивая руки на груди. — Тебе что-то нужно?
— Просто хотел посмотреть в твои глаза, — в глазах Соласа сверкнул охотничий азарт. — А ты, оказывается, лгунья.
Мириам дёрнула щекой.
— И это говорит мне эльфийский бог обмана и предательства?
Солас рассмеялся, и отзвуки его смеха искрами вспыхнули в серо-зелёном вязком пространстве Тени. Мириам поёжилась. Одним взмахом руки Солас материализовал перед ней кресло: красный бархат, золотые подлокотники, ножки в виде львиных лап и шипы, уподобленные солнечным лучам, вдоль спинки. Пальцы дрогнули, скользнув по причудливой резьбе.
Такое же кресло стояло в её кабинете в Великом Соборе, где Мириам уединялась, пока Верховная Жрица возносила службы и принимала страждущих. Руки сжались в кулаки, в горле завибрировал рык:
— Ты копался в моей памяти!
— Не больше, чем ты, — дёрнул уголком губы Солас и кивнул. — Присаживайся, Мириам. Или как мне тебя называть? Волчица?
— Не понимаю, что тебя забавляет, — буркнула Мириам, но всё-таки уселась в кресло.
Она ошиблась. Это кресло не было таким же, как её кресло в Великом Соборе, — оно было тем самым: с маленьким сколом на подлокотнике и потёртой скрипучей спинкой. Пальцы впились в подлокотники. Солас взмахом руки материализовал кресло и для себя.
Они сидели друг напротив друга. Солас — вальяжно откинувшись на спинку и сложив руки перед собой треугольником. Мириам — вцепившись в подлокотники, напряжённая, как готовящаяся к прыжку волчица. Наконец Солас развёл руки:
— Твой гнев говорит лишь о том, что я прав. И ты об этом прекрасно знаешь.
— Сделай одолжение, — скривилась Мириам. — Заползи куда-нибудь поглубже в руины и сдохни там. Спасибо.
— Боюсь, не смогу доставить тебе такого удовольствия, — Солас рассмеялся бархатно и легко, подобно аристократам на Орлейских приёмах, и Мириам передёрнула плечами. — Кроме того, сгинуть сейчас — значит, сделать за тебя всю работу. А мне интересно за тобой наблюдать. То, как ты сегодня ускользала, балансировала между ложью и истиной, манипулировала обманом, полуправдой и умолчанием. Это было… Занимательно.
Догадка ошпарила Мириам, сдавила лёгкие, закружила голову. Кулак опустился на подлокотник.
— Это ты! — крикнула она, и эхо её голоса проглотила Тень. — Ты их всех собрал там! Но… Как?
Солас насмешливо покачал головой:
— Ты забываешь. Эванурисы обладали магией, которая вам, людям, не понятна и не доступна. Мой народ был народом великих магов. Среди которых находились и сноходцы. Те эванурисы, что были заперты здесь, дотянулись до сознания древних магистров. Сумели воззвать к своим драконам и управлять ими. Думаешь, мне сложно тронуть сознание тех, кто физически находится в Тени? На моём Маяке. Вселить в их сон крохотный импульс, примешать каплю кошмара?
Это многое объясняло — и внезапное появление всех в столовой, и растерянность Беллары, и полусонное состояние Хардинг, и настойчивость Нэв, и смешливость Соласа. Однако Солас, даром что Варрик прозвал его Смеюном, никогда не делал ничего забавы ради. Лелиана рассказывала, с каким безукоризненным изяществом, словно заправский игрок, Солас держался на балу в Халамширале и пока леди Инквизитор пыталась спасти Орлей и весь мир, плёл паутину интриг, стравливая между собой мелких аристократов случайно оброненной фразой, сталкивая шпионов Бриалы с другими эльфами. Мириам нахмурилась:
— Зачем?
— Мне нравится наблюдать за тобой, Мириам, — закинув ногу на ногу, отозвался Солас. — В тебе столько силы, столько ярости, столько желания остановить меня, Гилан’найн, Эльгарнана. И при этом ты, кажется, ничуть не раскаиваешься ни в том, что выпустила этих осквернённых самолюбивых тиранов на свободу, ни в том, что лжёшь своим людям.
— Каяться я буду после, — отрезала Мириам. — И точно не тебе.
— Ну разумеется, — повёл бровью Солас. — Сдаётся мне, что с настоящей Торн мне было бы гораздо скучнее. Предсказуемая, яростная и, наверняка, болтливая — под стать Тетрасу. Люди Соловья же ей под стать. Хитрые, немногословные, преданные…
— Не смей приплетать сюда Лелиану! — оборвала его Мириам, гнев клокотал в глотке, жаром зудел на ладонях. — Изучаешь меня — давай, вот она я, вся! Смотри, читай меня. Но не смей даже упоминать её имя!
— Потому что ради этого имени ты лжёшь, — в глазах Соласа промелькнуло сочувствие — крохотная искра слабости, от которой Мириам стало не по себе. — Но подумай, стоит ли оно того? Ты отдаёшь всю себя той, у кого есть власть над Югом. Что ж, дело твоё. Но твои люди… Они живут в созданном тобой обмане. И когда обман вскроется, неужели они пойдут за тобой?
— Если обман вскроется, — многозначительно приподняла бровь Мириам, — я сделаю так, что у них не будет иного выбора.
— И всё ради чего?
— Ради мира, Солас. Ради моего мира, в котором я хочу жить.
Добавить комментарий