Ада ненавидела читать курсы для свободных слушателей. Туда приходили скучающие, зевающие, засыпающие, поглощённые соцсетями головы, не готовые обратить взор на многогранность этого мира, не готовые распахнуться тайнам, не способные заметить творящиеся под самым их носом чудеса.
Но эти лекции входили в грантовую программу, и руководитель гранта уверял, что если кто и способен зажечь в сердцах слушателей искру, так это Ада. «Сами посудите, — увещевал он. — Вы порой со студентами сливаетесь, а вы целый доктор, Ада. Молодая девушка, да ещё и доктор наук! Я нисколько не умаляю ваших достоинств, но я смотрю так, как смотрят люди, приходящие на бесплатную лекцию в выходной день. Сначала они будут думать, что вы ничего нового им не расскажете, зато они будут кичиться тем, что прослушали лекцию целого доктора. А потом проникнутся. Я же слушал ваши лекции, Ада, вы не рассказываете — вы гипнотизируете».
Ада спорить не стала. Тонко улыбнулась, обновила бордовую помаду и, закинув на планшет пдф-файл с материалами, пошла в аудиторию. За десять минут задержки её перестали ждать. Женщины листали маркетплейсы, мужчины играли в игры, дети — не то студенты, не то школьники — растянулись на партах и таращились в окно.
Единственные, из кого ещё что-то можно было бы слепить.
Ада представилась, с наслаждением поймав соль восхищённых и терпкость завистливых взглядов, и с нарочитой насмешкой предупредила:
— Мы занимаемся спорным с исторической и научной точки зрения проектом. Однако поэтому он и ценен. Мы реконструируем мифы и легенды родного края. Устанавливаем, что было на самом деле. «Битва Экстрасенсов», но с прагматическими выводами.
Чьи-то смешки пощекотали язык кислинкой. Лёгким взмахом разблокировав планшет, Ада пересказывала реконструкцию легенды из деревни в пяти часах езды. Когда-то деревня насчитывала пятьдесят дворов, сейчас осталось пять. Старожилы утверждали, что всему виной семья городских («Ста-аличны», — нараспев протягивала бабка, активно пропалывая грядку, пока Ада пряталась от жгучего солнца под навесом), сбежавших от гнева партии в тридцатые-сороковые. Обеспеченная семья сколотила дом на окраине деревни — и принесла с собой мор. Один за другим по деревне вымирали целые дворы. И виновной во всём посчитали приезжих. Не боялись ни народного осуждения, ни партии. Днём они притворялись порядочными людьми, читали книжки, с деревенскими не общались, жили бирюками, выращивали только для себя — не для людей. А ночами скидывали человеческие личины и обращались в упырей, пожирающих скот и людей.
— Так продолжалось, пока один из юношей, присланных развивать колхоз, не понял, что во всём виновата эта семья. И не спалил их дом дотла. Говорят, перед смертью упыри прокляли эту землю и потому теперь на месте их дома каждый год расцветает кандык.
Ада заблокировала планшет, нахмурилась и покачала головой:
— Только не так всё было. Не было никакого мора — был голод. А до голода — долгая зима, проморозившая землю. И короткое лето. Да и семью никто не гнал, сами приехали поднимать неизученные, дикие земли. А когда они увидели, что начали гибнуть люди, прониклись к ним жалостью, сочувствием. И отец… — тут дыхание ненадолго сбилось. — Отец семейства пришёл к председателю колхоза с предложением. Он был готов поделиться великим даром, великой силой, что помогла бы прожить грядущую зиму. Его, конечно же, прилюдно высмеяли, а потом в ночи пришли один за другим, приседая, трясясь, как шакальё, и умоляли поделиться даром. Умоляли помочь сохранить им жизнь. И они помогали. Семья делилась даром, в обмен глотая кровь колхозников и получая бесценные знания. Опыт предков. Об одном просили каждого, кто пришёл той холодной ночью: не жалейте скот. Он умрёт — пришлют другой. Пожалели. И тогда собаки стали грызть коров и хозяев, а свиньи — всех остальных.
— Вы же не хотите нас убедить, что вампиры существуют? — перебила её женщина с первого ряда, поджав пухлые губы.
— Это было бы крайне недальновидно с моей стороны, — улыбнулась Ада в ответ; под языком разливалась блаженная сладость чужого негодования. — Я лишь иллюстрирую, как причудливо развивается литература. Даже в таком далёком и холодном уголке страны можно найти корни известных легенд и известных литературных конфликтов: партия и интеллигенция; деревня и город. Но при этом сохраняется романтический дуализм мира реального и вымышленного…
Люди притихли. Ада заглатывала лёгкое и нежное, как шоколадное мороженое, умиротворение, рассказывая о вариациях местного фольклора, о том, почему важно обращаться к историям своих предков, когда вдруг с задних столов послышался живой и бойкий голос:
— Это всё, конечно, любопытно. Только всё было не так. Никто не предупредил их о том, какую цену придётся заплатить за этот дар. И что этот дар сводит с ума, если его не подчинить. И что поэтому нельзя его передавать животным.
Мел выпал из рук. Ада обернулась. Аудитория сидела, погружённая её стараниями в мягкую дремоту, сквозь которую по капле просачивались знания. Они выйдут с лекции и смутно вспомнят легенду, вспомнят лицо Ады, вспомнят причудливые схемы на доске — но даже проблеском не мелькнёт этот её вопрос:
— Откуда тебе знать, как это было?
— Потому что я был там. Как и ты.
Добавить комментарий