VIKTOROOK

И пришел иной Ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом. И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Бога.
— Откровение, 8:4

Её появление заглушает все звуки. Она не ступает по каменной кладке, древней, как эта страна, — Она парит. Подошвы Её сандалий смыкаются с полом неслышно, но колокола вдруг начинают гудеть, внимая каждому шагу, а фрески и статуи оживают. Их лица текут, искажаются, и становятся живыми.

Священнику мерещится влага в уголках статуи, к которой Она приближается. Но он не может сдвинуться с места, чтобы проверить. Она достаёт из кармана пальто тонкую белую свечу и прежде, чем преклонить колено, бросает на священника быстрый взгляд из-под капюшона.

Сияющий взгляд, нездешний.

У священника отнимаются руки, ноги, язык. Он врастает в амвон всеми конечностями и только и может снова и снова перечитывать стихи Откровения, покуда Она читает молитву на древнем, не знакомом ему, языке.

Дом божий давно уж пуст.

Нет прихожан, нет паломников, и даже священники покинули его. Потому что поздно каяться и молиться, когда огонь пожирает мир.

Но Она молится истово, горячо, и от мелодичных, рокочущих слов потухшие, запылившиеся свечи загораются. И в тёплом свете огня фрески взирают благостно и величественно, а статуи роняют тёмные слёзы.

Когда наконец Она умолкает, священник может вздохнуть. Поправив ворот сутаны, он хрипит:

— Что привело тебя сюда?

— Вера, — отвечает Она без колебаний.

— Сейчас уже почти никто не верит, — с горечью вздыхает он и спускается к Ней. — Не лучшее время для посещения церкви.

— Отнюдь. Лучшего времени быть и не может, чтобы избрать верный путь.

— О чём же ты молилась? — хмурится он. — О спасении? О верном пути?

— О возрождении, — перебивает Она его, и от этого слова священника накрывает холодная судорога. — И моя молитва закончена. Я должна возвратиться к делам.

Она властным жестом распахивает двери навстречу геенне огненной, разверзнутой в небесах, и оборачивается. Глаза её горят животворящим пламенем, когда она заклинает священника:

— И ты, святой отец, зажги свечу. Да помолись за упокой этого мира.

А после вспышкой ослепительного сияния растворяется в огненных небесах.