VIKTOROOK

Человек скорее и охотнее отвергнет Бога, но дьявола никогда.

Не прошло и полугода, как я наконец дочитала «Скорбь Сатаны». Эта книга часто мелькала в моём инфополе. Её хвалили, ругали, ею восхищались и называли скучной. Так что я купила её в декабре и закончила читать вот только что.

Самое главное, что я осознала в процессе чтения этой книги, так это то, что кайф чтения — в том, чтобы двигаться медленно, обдумывать каждую фразу, находить в своём читательском кругозоре созвучные или оппозиционные идеи, обращаться к зрительскому и жизненному опыту. Благо, книга эта как нельзя лучше ко всему этому располагает.

Сюжет и аннотация, как по мне, это самые главные обманки «Скорби Сатаны»: юный автор, отчаявшийся разбогатеть и прославиться на своём творчестве, заключает сделку с Дьяволом. Именно так, пусть и в разных вариациях, популяризируется это произведение, и это, вероятно, обманывает читательские ожидания. Избалованный стремительными завязками и динамичными сюжетами, современный читатель, возможно, ждёт изобличения Дьявола и пакостей его свиты, как это было с Воландом и его свитой; или коварства и упрямого противостояния дьявола и гения, как между Фаустом и Мефистофелем — в конце концов, и «Фауст», и «Скорбь Сатаны», и «Мастер и Маргарита» находятся примерно в одной тематической плоскости и разворачивают древний, как Библия, вопрос о взаимоотношениях человека и Дьявола.

Параллели с «Мастером и Маргаритой» при прочтении «Скорби Сатаны» не избежать тому, кто читал роман хотя бы дважды или хотя бы единожды посмотрел сериал Бортко, — тому, кто запомнил изречения Воланда, диалоги, которые он ведёт с Берлиозом и Бездомным; с Маргаритой; кто запомнил, как Воланд оценивает людей и как выглядел его бал. Сходство образов Воланда и Лючио бросается в глаза с самого появления последнего. Чего стоит только разговор о несуществовании дьявола с самим Дьяволом.

— Вы верите в него? — спросил Риманец, улыбаясь.
— В дьявола? Конечно, нет!
— Он — весьма легендарная личность, — продолжал князь…

Однако при всём сходстве в мировоззрении, в речах и умоизмышлениях, эти образы всё же качественно отличаются друг от друга.

Не стану здесь затрагивать образ Воланда, поскольку у меня ещё висит в долгах обзор-анализ романа «Мастер и Маргарита», только отмечу, что если у Булгакова образ Дьявола довольно мрачный и дистанция между человеком и Дьяволом красочно подчёркнута и визуально, и поступками, то у Корелли Дьявол несколько романтизирован и до невозможности близок человеку. И в этом мне видится одновременно и опрощение, и осложнение образа.

В романе Корелли история Дьявола переосмысляется довольно неожиданным образом так, что Дьявол выглядит одновременно и злом мировым, и жертвой этого зла, порождённого им же. В сети я, к своему удивлению, увидела достаточно много отзывов о том, что Дьявол здесь вовсе и не злодей, и хороший персонаж — и как же такое мнение меня пугает! «…каждый же, кто по собственной воле восстает против тебя и одержит над тобой верх, вознесет тебя ближе к твоей прежней обители. Когда мир отвергнет тебя, я прощу тебя и снова приму, но не до тех пор», — вот, что, по словам Лючио, сказал Бог Дьяволу, прежде чем отправить последнего на землю. Дьявол взбунтовался против Бога, ополчился на его созданий, поддался зависти и ярости, однако он сам стал жертвой пробудившейся в нём злобы и за это лишён шанса вернуться к былому, божественному, ангельскому бытованию. И весь роман — это его скорбь о невозможности стать чужим, ненужным для людей.

Он — не хороший персонаж (это просто олитературенное переосмысление дьявола в концепции Елены Блавадской). И скорбь его будет вечной.

Собственно, на этом и строится сюжет. Благодаря описанию и аннотациям, раскрывающим сюжетную интригу задолго до автора, Джеффри Темпест, главный герой, видится не больше чем мошкой, всё плотнее, теснее, усерднее укутывающейся в паутину грехов. Он не знает, кто такой Лючио Риманец (и в имени, и в облике его куда больше первозданного, ангельского, чем традиционно демонического — эдакое зло с благими намерениями и прекрасным лицом), а потому с охотой принимает любую его помощь, хотя та и выглядит больше как сыр в мышеловке.

Мечтавший издать книгу, Джеффри Темпест, приняв помощь Лючио, резко меняет курс своей жизни. Нет, книгу он, конечно же, выпускает, однако — и это тоже важно! — вопрос литературного таланта в этом произведении видится мне побочным, основным всё-таки остаётся вопрос о способности человека отказаться от дьявольских искушений.

Знаете, есть расхожее выражение «дьявол в деталях»? Так вот, по отношению к этому роману это выражение смело можно применять — и оно будет звучать с органичной двусмысленностью.

Я видела мнения о том, что этот роман — плоский и примитивный, и хорош лишь потому, что его написала в своё время женщина… Возможно, отчасти эти люди правы, отчасти я категорически с ними не соглашусь.

Да, «Скорбь Сатаны» не открывает тайн бытия для тех, кто умеет наблюдать за миром, анализировать всё происходящие и хотя бы сопоставлять факты. Но это и не важно: не устану повторять, что Борхес сократил все сюжеты мировой литературы до четырёх штук, так что нового никто ничего и не скажет. Важно то, как будут преподнесены эти истины.

И вот преподнесены они, на мой вкус, филигранно. Пока свита Воланда наводила ужас на столицу своими шалостями, пакостями и ехидством, а сам Воланд с многовековой мудростью взирал на вечно неизменных людей, Лючио Риманец сам был… Человеком. Никаких зловещих сделок, никакого открытого демонического проявления, никаких оторванных голов и сожжёных домов литераторов, только полунамёки, предчувствия — молчаливая свита, гроза, дьявольски прекрасное представление. Лючио уводит разбогатевшего Джеффри всё дальше от духовности, всё дальше от литературы: и вот уже Джеффри не так сильно беспокоит то, что на его книгу не обратили внимания; и вот уже Джеффри выбирает себе в жёны идеальную (во всех смыслах) женщину света; и вот уже Джеффри выбивается едва ли не на самую вершину света и на него даже перестают смотреть свысока, как на случайно поднявшегося бедняка (и даже мысли о книге перестают терзать героя).

Вот, в чём кроется дьявол в «Скорби Сатаны» Марии Корелли: в обыденных мелочах, в поиске лёгкого пути, в желании одобрения от вечно алчущего общества, в разврате, который стал для общества закономерным. Всё это существует и здесь, и сейчас — откройте любую страницу книги, и я уверена, строчка с неё непременно найдёт отражение в настоящем.

«Я, будучи несчастлив внутренне, в лучшей части своего существа, наружно, однако, казался удовлетворен материальной стороной жизни и окружавшей меня роскошью и начинал входить во вкус к этим вещам и ими старался подавлять мои более тонкие горести», — вот для примера открыла случайную страницу — и чем поведение Джеффри Темпеста не шопоголизм на маркетплейсах?

То, что дьявол среди людей, что дьявол воспринимается всеми как человек, но с нечеловеческой силой и колоссальной паутиной связей; то, что дьявол становится дорогим другом и объектом всеобщего восхищения и внимания; то, что дьявол делает то же, что и сотни людей рядом с ним, — вот, что делает образ Дьявола в «Скорби Сатаны» по-настоящему зловещим. Он так близко, что его невозможно различить.

И это, пожалуй, главная причина, по которой я получила колоссальное удовольствие от книги: находить параллели с реальностью (дьявол, например, даже устраивает театральные «шортсы», потому что современное общество не способно сконцентрироваться на чём-то длительном), прослеживать дьявольское начало в том или ином решении, читать размышления о Боге, дьяволе и человеке… Я рассказываю об этой книге всем, кто оказывается рядом, а это значит, что книга меня по-настоящему поразила.

Не могла я пройти мимо писательского вопроса, который, как и квартирный вопрос у Булгакова, оказывается вечным и неизменным. Печатаются те, кто входит в кружок; те, у кого есть деньги; или те, кого все ненавидят, зато обожает читатель. Критики ополчаются на книгу — и книгу мгновенно скупают с полок. Что мне понравилось, так это столкновение двух образов писателей — Джеффри Темпеста и Мэвис Клер, — где один пишет во имя славы, а другой — на счастье, на размышления людям. И мудрое (как и прочие) замечание Лючио о том, что читатель всегда чувствует авторскую фальшь.

Относительно образа Мэвис Клер в сети тоже неоднозначное мнение. Многие смеются над тем, что это сама Мария Корелли впихнула себя в книгу в качестве единственного положительного персонажа. Ни с тем, ни с другим я, опять же, не могу согласиться.

Во-первых, в книге в принципе очень силён мотив двойничества, и уже четыре основных героя, раскрытых наиболее полно, легко встают в пары: Джеффри–Лючио (свободный в своём выборе — обречённый на свои поступки); Джеффри–Мэвис (плохой писатель — истинный писатель); Сибилла–Мэвис (прекрасная внешне – прекрасная внутренне); Лючио – Мэвис (падший ангел – невознесённый ангел). Уверена, если зарыться поглубже, то я найду двойников и среди второстепенных персонажей. Но здесь я всё-таки не за этим, а чтобы обосновать существование Мэвис Клер: нужен был человек, который заставит атеиста Джеффри переосмыслить своё отношение к Богу и Дьяволу, который откроет ему глаза, но при этом проведёт Джеффри по знакомому ему пути — пути литературы.

Во-вторых, чтобы однозначно говорить о перенесении авторской фигуры в книгу, нужно ознакомиться с биографией, воззрением и бытом самой Марии Корелли. В популярных обзорах и статьях пишут, мол, не вызывает сомнения, что Мэвис Клер — альтер-эго Марии Корелли. Но я не нашла ни одного нормального доказательства. Мне думается, что Мэвис Клер — это идеальная версия Марии Корелли, идеальная версия писателя вообще, потому что Мэвис Клэр практически ангельский идеал. А себя автор могла в равной степени соотносить и с Джеффри, и с Мэвис.

В-третьих, для противостояния дьяволу нужна была столь же мощная по степени духовности сила, полный ему антипод. И почему бы женщине не изобразить в романе женщину, которая не обрекает человечество на грехи, но готова помолиться за самого дьявола? Тем более, в-четвёртых, что и женщина, обрекающая человечество на грехи, в романе тоже есть.

Ну а в-пятых, я бы не сказала, что Мэвис Клер идеальна. Да, она духовно возвышенна, для неё литературная деятельность — духовный и умственный труд; да, она вызывает восхищение у всех в романе… Однако мне видится в её духовности горделивость. Гордыня, которая позволяет ей со снисхождением относиться к критикам (и считать их критиканами?), с которой она общается со всеми; гордыня, прикрытая просветлённостью, вроде этого: «Выглядеть литератором и быть им не всегда одно и то же, — возразила Мэвис со смехом. — Очень часто можно встретить женщин, которые прилагают все усилия, чтобы выглядеть литераторами, и при этом не имеют ни малейшего понятия о литературе». Вот это, кстати, вполне может говорить в пользу того, что автор перенесла себя в текст.

И после такого объёмного размышления, хочется как-то всё подытожить, кроме того, чтобы сказать, что мне хочется почаще писать именно такие рецензии, объёмные, разминающие мозг, равно как и хочется почаще читать книги, которые вдохновляют на исследования, на такие рецензии, на спор и на творчество.

Пожалуй, вернусь к тому, с чего начала: вопрос о сосуществовании человека и дьявола — один из самых древнейших вопросов в литературе; у каждого своё видение, своя интерпретация этого вопроса, и если понимание фигуры дьявола Марии Корелли мне не близко, то вот изображение дьяволической фигуры — идеально.