VIKTOROOK

Люблю встречаться с подругой не только потому что это моя подруга и я её люблю, но и потому что мы обе филологи до мозга костей и любим разбирать по косточкам не те тексты, что уже десятки лет пылятся на полках, но находить что-то изысканное и восхитительное (опять же, с точки зрения языка) в тех текстах, что нас окружают.

В словах, которые мы используем регулярно.

И в нашу недавнюю встречу мы с подругой задумались над тем, почему нам так хочется сказать «по приезду», а мы вынуждены говорить «по приезде». Где искать ответ, я поняла почти сразу: в исторической грамматике древнерусского языка.

Буквально недавно разбирали с третьим курсом упражнение, в котором были вот такие предложения:

• Правляше столъ оца своего Ярослава Кыевѣ. (Остр, ев.)
• Приеха въ ночи противу свѣту къ Кыеву. (Лавр, лет.)
• Идоша веснѣ на половцѣ. (Лавр, лет.)
• И падеся Кобякъ въ градѣ Кыевѣ, въ гридницѣ Святославли. (Сл. п. Иг.)
• Той же осени много зла ся створи. (Новг. I лет.)

Вот так они будут звучать на современном русском языке:

• Правил на престоле отца своего, Ярослава, в Киеве.
• Приехал ночью до рассвета к Киеву.
• Пошли весной на половцев.
• И пал Кобяк в городе Киеве, в гриднице Святослава.
• Той же осенью много зла случилось.

Обратите внимание на выделенные жирным слова — все они выступают в предложениях обстоятельствами времени или места действия. Но в предложениях на современном русском языке какие-то из них являются наречиями, указывающими на время; какие-то являются существительными в форме предложного падежа — а вот в предложениях древнерусского языка все эти слова являются существительными и стоят в одной падежной форме.

Форме местного падежа.

Обратите внимание на предложение: «Идоша веснѣ на половцѣ» — я перевела обстоятельство в форме наречия «весной», как наиболее близкое и понятное носителю современного русского языка. Однако можно перевести его и так: «Пошли по весне на половцев». Я оставила форму местного падежа и добавила к ней предлог. И теперь форма «по весне» до боли похожа на форму «по приезде».

Так всё-таки почему «по весне» воспринимается нами легко и приятно, а от «по приезде» создаётся ощущение, что ломается язык?

Дело в том, что в современном русском языке связи между словами скорее формальные, чем содержательные. Смысловой вопрос в словосочетании может быть одним, тогда как падежный — совсем другим. И если смысловые вопросы позволяют определить функцию каждого слова в предложении, то падежные вопросы организуют систему взаимоотношений слов друг с другом. Формально мы задаём падежные вопросы (хотеть (чего?) большего), формально распределяем слова по склонениям (женского рода на -ь — 3-е, все с окончаниями -а/-я — в 1-е, остальные во 2-е, а если не втискиваются ни в одну — в разносклоняемые).

А ведь за всем этим раньше стоял смысл! Например, считается, что слова в древней системе склонениях (а их было, напоминаю, 6!) распределялись по смыслу: например, в склонение на -ѧ входили только детёныши животных; а в склонение на –*ŭ входил так и вовсе ограниченный набор слов по непонятной причине (домъ, полъ, медъ, верхъ, волъ, сынъ, возможно, ледъ и несколько других).

Так же и с падежами. В современном русском языке средством узнавания падежа является предлог. В начальной школе и 5-6 классах даже заучивают: какому падежу — какие предлоги. Беспредложные формы редки и существуют для отдельных падежей.

В то время как в древнерусском, по всей видимости, словам хватало смысла для связи. Поэтому были широко распространены беспредложные формы. Особенно если конструкция имела пространственное значение. Например:

• в родительном падеже: ста кнѧзь не дошед града (встал князь, не дойдя до города);

• в дательном падеже: и иде давид володимерю (и пошёл Давид к Владимиру);

• в местном падеже: престави сѧ новѣгородѣ (преставился в Новгороде)

И если у родительного и дательного падежей пространственное значение обреталось от случая к случаю, то у местного падежа пространственное значение было основным. Поэтому он, собственно, и назывался местным: он отвечал на вопрос «где?», конкретизируя событие во времени и пространстве. Именно поэтому в летописях «Кыевѣ», «веснѣ», «ночи», «осени» стоят без предлогов: они отвечают не на привычный нам вопрос предложного падежа «о чём?», а вопрос местного падежа «где?».

Однако язык — это живой организм, и со временем некоторые падежные формы древнерусского языка начали застывать и превращаться в наречия, в том числе и формы местного падежа, в которых сейчас без знания древнерусского языка мы эти формы не угадаем. Так, например, наречие «кроме» сформировалось от исчезнувшего сейчас слова «крома» (край), где застывшая беспредложная форма местного падежа «на кромѣ» (буквально «на краю») стала наречием со значением «вне чего-либо». Для различения наречия и существительного (но не только!) и пригодились предлоги. А поскольку большинство новообразованных наречий отвечали на вопросы «где?», «когда?», «как?», живому местному падежу, чтобы не совпадать с ними, всё чаще требовался предлог — так предложные формы стали в нём основным.

Уже значительно позже, в 18 веке, когда М. В. Ломоносов занялся системной организацией русского языка и формированием языка литературного — т.е. языка в высшей степени организованного и образцового, — он назвал местный падеж предложным.

Итак, мы возвращаемся к тому, что в современном русском языке определение падежа происходит на основании падежного вопроса, не всегда смыслового, и падежных предлогов, употреблённых в конкретном тексте. И вот в чём фокус: в какой бы учебник мы ни заглянули, какую бы шпаргалку ни составили, предлоги «к»/«по» определяются как базовые предлоги дательного падежа.

Их даже заучивают в начальной школе!

И формы «по весне» и «по осени», даже когда они указывают на время, мы на интуитивном уровне воспринимаем как дательный падеж, ведь окончания этих слов и в дательном падеже, и в предложном — одинаковые (ср. «Предсказать суровую морозную зиму можно было (по чему? — указание на признак, объект) по промозглой и снежной осени» — и «Цыплят считают (когда? — тут указание на время, падежный вопрос язык не поворачивается задать) по осени».

А вот со словом «приезд» всё иначе: формы дательного и предложного падежа у него слишком сильно различаются, и форма предложного падежа в сочетании с предлогом дательного слишком режет слух (ср. «Мы поняли, что нам крышка, (по чему? — указание на признак, объект) по внеплановому приезду начальства» — «Он поспешил встретиться с партнёром (когда?) по приезде»).

Так что разгадка формы «по приезде» проста. Выступавшая для локализации события на некой временной линии, эта форма исторически требовала местного падежа, не требовавшего, в общем-то, предлога для связки. А в современном русском языке, когда за каждым падежом закрепился предлог, мы реагируем на формальную связку предлога «по» с дательным падежом, игнорируя смысловую связь с локализацией места и времени, и потому ждём окончания —у, а окончание —е кажется нам чуждым и некрасивым.

А на самом-то деле, когда мы говорим «по приезде», мы говорим немного по-древнерусски.

ИсточнИки:

• Иванов, В. В. Историческая грамматика русского языка: Учеб. для студентов пед. ин-тов по спец. «Рус. яз. и лит.» // В. В. Иванов. — М. : Просвещение, 1990. — 400 с.

• Иванов, В. В. Исторический комментарий к занятиям по русскому языку
в средней школе: Пособие для учителя // В. В. Иванов, З. А. Потиха. — М. : Просвещение, 1985. — 160 с.

• Падежные предлоги // 1С-Репетитор. — URL : https://slawianie.narod.ru/str/jazyk/stslmorf.html

• Сабитова, З.К. Историческая грамматика русского языка : учеб. пособие // З. К. Сабитова. — М. : ФлИнта, 2013. — 512 с.