Домой Паша ввалился, тяжело переставляя ноги, с отходящим от лидокаина лицом. Аккуратные стежки, художественно соединившие кончик брови и начало уха, под повязкой колюче дёргали кожу. Паша втянул воздух сквозь зубы и мысленно проклят свою работу: когда эффект от обезбола пройдёт, станет ещё хуже.
В грязно-жёлтом свете кухни, оборудовав покоцанный подоконник под рабочий стол, воодушевлённо шлёпал по клавишам ноута Стасик, окружённый стопками тетрадок, — опять усиленно делавший вид, что готовится к сессии. На появление Паши приятель даже не обратил внимания и обернулся, только когда за его спиной с разочарованным пиликаньем захлопнулась дверца пустого холодильника.
— У нас пожрать есть что-нибудь? — опередил все вопросы Паша правой стороной рта (левая всё ещё плохо шевелится).
Стасик помотал головой. Паша разочарованно вздохнул. Подумав, нырнул в холодильник снова и из батареи бутылок из тёмного стекла (пустых и не очень) выудил некрепкое пиво.
— Плохой день, — констатировал наконец Стасик без привычного ему юморца. Когда жестяная крышечка отлетела от удара о столешницу и с дробным перезвоном кружит на холодном полу, уточнил: — Очень плохой. А ствол где?
— Где надо — в оружейке, — буркнул Паша, рассеянно разглядывая холодную бутылку. — Я не дежурю завтра. И вообще никогда. Выйду с больничного — уволюсь.
От неожиданности Стасик уронил ручку на пол. Поднял и торопливо поправил рукава тёмно-зелёной рубашки, накинутой поверх застиранной блёкло-чёрной футболки. Только неровные нахлёсты бинта мелькнули на правом запястье.
— Дурак. Остынь. Куда ты пойдёшь?
— Цитируешь великих, — фыркнул Паша и поясняет: — Мне Игорь то же самое сказал. Отказался рапорт на увольнение принимать, пока с больничного не выйду. Не отойду…
Противно шкрябнули железные ножки стула — это Стасик переезжал с подоконника на стол. Шуршали тетрадки с чужим аккуратным почерком, протестующе гудел ноутбук, переходя в режим вечного ожидания, и Стасик впился в Пашу холодным пытливым взглядом. Не стал спрашивать — Паша рассказал сам. Ему нужно кому-то было это рассказать.
Вызов простой был: драка на свадьбе. Как всегда, идейные: толстый и тонкий. Толстого потащили в машину Игорь с Гошей, а Паша тонкого прихватил, чтоб заявление написать. Так тот вдруг завопил о полицейском произволе и кинулся на Пашу. Щупленьким он только казался, а раскатал Пашу по бетону — будь здоров (не то от страха, не то от адреналина).
Медсестра-студентка, дрожащими пальцами зашивавшая ссадину на виске, по секрету поделилась, что Паша отделался лёгким испугом — ну и что, что у него пол-лица расцвело лиловым!
— Весёленькое дельце, — невесело хмыкнул Стасик.
— А ты? — подался вперёд Паша и щурится. — Откуда твоя бандитская пуля?
— Заметил-таки… — с протяжным выдохом Стасик под рукавом поправил повязку и болезненно поморщился. — Да женщина одна. Ей не понравился кофе, который я сделал. Она и решила это изъявить самым яростным образом — швырнула стаканчик в меня. Хорошо, я кассовый аппарат убрать успел!
— Скорую? Полицию?
— Шутишь? — скривился Стасик. — У неё губы были такого розового цвета, что сразу было понятно: она тебя своей тростью так отделает, как ты резиновой дубинкой не умеешь. А руку мне Лизун перемотала, когда смену принимала. Мы с ней махнулись. Она сейчас три дня, а потом я за неё.
Паша изумлённо покачал головой и вслепую коснулся ссадины на скуле — уже начинала ныть. Стасик прихлебнул с горла пива и выпалил:
— И нечего на меня так смотреть! Я люблю свою работу, Паш. И людей люблю. Хотя они иногда и странные.
— Я б даже сказал страшные, жестокие, — мрачно поправил его Паша. — Особенно чем выше самомнение, тем хуже. Поверь мне…
— Зачем? Я и сам знаю, — осклабился Стасик. — Вот придёт ко мне студентка, скажем. Или кассирша из супермаркета — и улыбнётся, и поблагодарит, и комплимент отвесит. А явится какой-нибудь деловар, так сквозь зубы заказ сделает. Ещё и упрекнуть может, мол, долго. А уходят — улыбаются. Круто же!
Паша легко улыбнулся уголками губ: круто. Почти так же приятно, как получать редкие благодарные касания и украдкой ловить восхищение (пусть чаще формой, а не содержанием) во взглядах. Отобрав у Стасика пустую бутылку, Паша посмотрел на свет через тёмное стекло и озадаченно пожал плечами:
— Может, всё-таки прав Игорь? И мне остыть надо, подумать. А вдруг я тоже работу… Люблю?
Добавить комментарий